Капкан

Глава 6

За окном светает. Смотрю на рассвет и хочу выть от треска в голове. Поток мыслей так и не позволил мне сомкнуть глаз, а сил вовсе не осталось.

Чувство, будто кто-то схватил меня сзади, отдернул и вернул назад в прошлое. В состояние, которое презираю — когда я, валяясь на полу, собирала себя по остаткам. Когда думала, что во всем виноват мой образ жизни и мышления. Что именно моё желание идти на поводу у собственных эмоций, не подчиняясь правилам, привело к смерти сестры.

Но даже сейчас, когда я изменила свои принципы, когда решила следовать общественным правилам, руководствоваться исключительно разумом, всегда напоминая себе о горьком опыте, у меня, все равно, ничего не вышло. Чтобы я не делала, как бы не жила и как бы не старалась изменить свою жизнь — все приводит к краху и роковым последствиям. Я не могу доверять самой себе — ни сердцу, ни разуму. Продолжаю биться в агонии между этими двумя инстанциями, в надежде, когда-нибудь прийти к их гармонии.

Отчаявшись заснуть, встаю с кровати, одеваюсь и спускаюсь вниз. Прохожу на уже знакомую кухню выпить кофе. Перед глазами всплывает картина из прошлого, как мама работала здесь. Сердце сжимается от тоски. Я скучаю по родителям. Встречаю Османа, который с утра пораньше пьёт, сидя за барной стойкой.

— Доброе утро, — приветствую мужчину и прохожу к плите.

— Доброе, — отвечает с отстранённым видом.

— Чай, кофе?

— Коньяк, — поднимает стопку и улыбается.

Улыбаюсь в ответ и, отвернувшись, глазами ищу необходимое. Взяв турку и найдя молотое, начинаю варить кофе, полностью погружённая в своё состояние.

— Я так и не принёс тебе свои соболезнования, — говорит мне в спину.

— Ваша семья помогла с похоронами и обеспечила нам безопасность, — бросаю на него взгляд через плечо. — Я сочла это за соболезнования.

— Это меньшее, что мы могли сделать.

Между нами вновь возникает тишина, только теперь она тяготит. Непроизвольно в голове всплывают все слова сестры об этом мужчине. Её мечты, чувства, слезы.

— Не было и дня, чтобы я не винил себя в её смерти, — вдруг произносит он, заставив меня оторваться от своих дел и мыслей и развернуться к нему лицом. — Она ехала в тот день ко мне, — отвечает на моё недоумение.

Его слова звучат, как гром средь ясного неба. Я точно помню, что она сказала нам в тот день. Она ехала с друзьями отдыхать. Об этом мужчине и речи не было.

— Прости, но я тебя не понимаю. Мы говорим о Эмми? — решаю, что неправильно поняла его.

— О ней. Никто об этом не знает, — залпом выпивает остаток алкоголя. — Когда тебе тридцать лет и за спиной сотни прожженных и доступных девиц, невинная влюблённая девочка семнадцати лет кажется удивительным цветком среди грязи, — он переводит взгляд на меня и грустно улыбается. — Я не понял, как привязался к ней. Однако, до последнего держал дистанцию. Не мне тебе объяснять, что такой, как она, не место среди нас.

Молчу. Меня тянет куда-то вниз, в бездну прошлого.

— Я тогда встречался с одной, решил познакомить их с Эмми. Хотел, чтобы она перестала часто появляться у нас дома и мелькать перед глазами. Хотел оградить и её, и себя от ненужных проблем. Так и получилось. Появляться стала реже. Но я начал сходить с ума. В тот день, сорвался, позвонил ей, придумал глупый повод для встречи, лишь бы увидеть её. Ты бы слышала её, — он замолкает, снова наполняет стопку коньяком, печально улыбается. — Никогда больше я не слышал в женском голосе столько счастья, связанного со мной, хоть она и старалась его скрыть. Я хотел приехать, забрать её, но она попросила встретиться в городе. И я ждал её в центре. Звонил, но абонент был недоступен. Прождал несколько часов, прежде чем мне сообщили, что её убили у подъезда.

Глаза наполняются слезами. Его слова разрывают заштопанное сердце, наполненное воспоминаниями об этом дне.

В голове просыпаются сотни «а что если бы?». Что, если бы он сам приехал за ней? Что, если бы позвонил за день раньше или позже? Что, если бы она была сейчас жива?

Эти вопросы ураганом проносятся в сознании, превратив всё в хаос.

— Я знал, что нельзя давать волю эмоциям, понимал все вытекающие последствия. Но не знал, что мой срыв приведёт к таким последствиям…

Слышу кипячение кофе сзади и не успеваю обернуться, чтобы убрать турку с плиты. Все проливается на столешницу и стекается на светлые брюки. Нервно вскрикиваю на напиток, хотя понимаю, что дело совсем не в нем, а в сдерживаемых и подавляемых эмоциях.

— Она была в тебя влюблена, — говорю, успокоившись и выключив плиту. — Уверена, твой звонок сделал её, хоть и ненадолго, но самой счастливой, — вновь смотрю на него.

— Прости, что заговорил об этом. Увидел тебя и вернулся в тот день.

Не найдя больше слов, устало опускаю плечи. Я отдала бы все на свете, умоляла бы все высшие силы обыграть тот злосчастный вечер иначе. Но это невозможно. Как говорит Аннет: «Из любых проблем, которые нельзя разрешить, извлекай урок. Именно для этого они и были тебе посланы». Но, к сожалению, хоть я и была отличницей в учебных заведениях, в школе жизни я оказалась круглой двоечницей. И извлекать истину из трагедий так и не научилась.

Однако, слова Османа напомнили мне о том, что человек не вечен. И того, от кого сегодня мы отказываемся по глупым причинам, завтра может просто не стать. И важно вовремя произнести вслух то, о чем внутри все кричит изо дня в день.

Он встаёт с места, предлагает мне подышать свежим воздухом и, получив согласие, выходит из помещения. Налив оставшийся кофе в чашку, следую за ним во двор. Оказавшись на крыльце рядом с ним, замечаю снизу бодрого Рената Яновича, играющего с собакой, которая когда-то стала причиной нашего столкновения с Роландом. Он приветствует нас, желает доброго утра, а после продолжает игру с Графом.

— Куришь? — интересуется Осман, облокотившись локтями об балюстраду, и протягивает мне пачку сигарет.

Не курю. Уже около четырёх лет. Слукавлю, если скажу, что бросила, как только узнала, что беременна. Не было у меня подобного, так как не было никакой любви ни к себе, ни к ребёнку. Но со временем все само сошло на нет. А когда Ариана появилась на свет и жизнь стала налаживаться, я и вовсе забыла о пагубной привычке.

Однако сейчас, когда смотрю на Османа, который затягивается и медленно выпускает дым, уткнувшись взглядом куда-то вдаль, я чувствую, что готова выкурить целую пачку.

Молча достаю одну сигарету, мужчина выпрямляется в спине, помогает мне её зажечь, а после снова возвращается в прежнюю позу.

— Красиво у вас здесь, — говорю, затянувшись, и с наслаждением выдыхаю сигаретный дым.

— Это место, куда хочется возвращаться, — отвечает, наблюдая за отцом.

— Ты приезжаешь сюда на выходные?

— Последние полгода, мы с Линдой здесь живем. С годами человек приходит к тому, что хочет чаще находиться в кругу своей семьи.

— Не каждый. Кто-то до конца жизни отдаёт предпочтение одиночеству, — утверждаю с горечью.

— А кто-то, — раздаётся голос Роланда позади нас, и я резко оборачиваюсь, чтобы взглянуть на него, — Не учится на своих ошибках, — подходит ближе, переводя тяжелый взгляд с моих глаз на пальцы, держащие сигарету.

Смотрю на него, хоть это и невыносимо. Хочу, как прежде, видеть злость, смешанную горячим импульсом. Но вижу лишь презрение, заставляющее леденеть даже под лучами солнца.

Он ничего не говорит, но мне всё ясно и без слов. Постой мужчина еще минуту рядом, я сама бы потушила окурок на себе, как бы абсурдно это не звучало. Но Роланду достаточно взгляда, чтобы я почувствовала себя ничего не значащим мусором на трассе.

Поприветствовав брата, он спускается вниз, присоединившись к отцу.

— Пора ему осознать, что ты уже девочка взрослая, — усмехается мужчина, качая головой и наблюдая за младшим братом.

— Есть более важные вещи, которые он должен осознать, — потушив сигарету, тянусь к стакану с кофе, делаю глоток и нервно сжимаю губы.

— Нам всем что-то нужно осознать. А до тех пор, пока мы думаем, что умнее, мудрее и хитрее жизни, будем спотыкаться, падать и разбивать лбы, — он смотрит на меня с легкой улыбкой на губах, а взглядом старается понять дошли ли до меня его слова или пролетели мимо.

Молчу, всё глубже погружаясь в себя.

— Не переживай, мы все ходим с лбами, рассеченными до костей.

И хоть он говорит о лбах, в его словах я слышу речь о сердце.

— Пойдём, развеемся с Графом, — приглашает он, и я спускаюсь вместе с ним к Ренату Яновичу и Роланду.

Зачем — не знаю. От присутствия последнего мне становится только хуже. Но и его отсутствие не делает меня счастливой. Ненавижу это подвешенное чувство.

Раздаётся звук открывающихся ворот, и во двор заезжает чёрный лимузин. Мужчины отвлекаются от Графа и, переглянувшись с снисходительной ухмылкой на губах, слегка закатив глаза, начинают направляться к остановившемуся автомобилю. Как и всегда, моё любопытство берет верх надо мной, и я с интересом наблюдаю за всем происходящим.

Сначала выходит водитель в костюме, проходит к задней двери, открывает её и подаёт руку, по всей видимости, женщине. И уже через пару мгновений из автомобиля выходит дама пожилых лет. Свечение бриллиантов на её пальцах, шее и ушах я бы увидела за версту. Одетая в элегантное бежевое платье и держа под рукой брендовый клатч, она благодарит водителя и разрешает ему уехать.

— Мама, ты что тут делаешь? — подходит к женщине Ренат Янович, приветствуя её поцелуем в обе щеки. К нему присоединяются Роланд и Осман.

— Полжизни прожил, но так и не научился приветствовать мать, — отвечает, величественно глядя на сына.

— Предупредила бы, мы бы заехали за тобой в аэропорт, — поддерживает Осман.

— Негоже дамам ездить на бульдозерах, которые вы водите.

— Тогда не злись, что встречаем без красной ковровой и лепестков роз, — отвечает с усмешкой Роланд и обнимает её следом за братом.

Она улыбается ему и лишь его прижимает ближе к себе.

Я стою и внимательно слежу за ними, забыв, что не невидимая. Глупо, наверное, было думать, что в их роду найдётся ещё пара-тройка мягкотелых родственников, но я думала, что твёрдость характера и важность — это у них по мужской линии.

Когда женщина замечает меня и начинает осматривать с ног до головы, я направляюсь в их сторону.

— Надеюсь, старческий маразм ещё не настиг тебя, и ты не привёл в дом молоденькую профурсетку? — обращается без капли смущения женщина к Ренату.

Глава семейства хочет ответить, но я его опережаю, нисколько не удивившись и не оскорбившись её словам. Знаем таких — проходили. Подхожу к ней, протягиваю руку и представляюсь:

— Медея. Молодая профурсетка и подруга Роланда.

Она даже не думает протягивать ладонь в ответ. Смотрит на меня с надменностью.

— Ох, простите, — отпускаю руку, улыбнувшись. — В вашем королевстве нужно кланяться?

— Медея! — одергивает меня Роланд, бросив смирительный взгляд. — Через час мы выезжаем, поэтому ты можешь идти собираться.

— Как скажете, Роланд Ренатович, — продолжая ухмыляться, бросаю на прощание взгляд на старушку, подмигиваю, разворачиваюсь и покидаю их общество.

Наверное, с моей стороны было бы достойнее промолчать и дождаться, когда за меня вступиться Ренат Янович, но я не сумела удержаться от удовольствия ответить этой даме. Ещё никто в их семействе так энергетически мне не напоминал Роланда, как она.

Осознание, что через час мы выедем навстречу к моей девочке, выводит меня из депрессивного состояния и доводит до состояния волнительной эйфории. Оно сдвигает камни с сердца, даёт ему вздохнуть.

Зайдя в комнату, открываю чемодан, оставленный Роландом прошлой ночью, достаю оттуда лёгкое белое платье, которое любит Ари.

«— Мама, ты похожа на ангелочка!» — радостно твердит она, когда видит меня в нем и бросается в объятия, продолжая артистично говорить о том, какая у неё красивая мама.

Хочется поставить такие мгновения на повтор. Особенно сейчас. Когда, кажется, что сорвусь на полпути и упаду обратно на дно.

Безуспешно попытавшись скрыть косметикой усталость с лица, надеваю платье и выхожу из комнаты. По дороге сюда, я слышала игру скрипки где-то из глубин второго этажа. Игра настолько обволакивала и напоминала Эмми, что я не могла себе позволить не пройти поближе, чтобы послушать. Насладиться. Закрыть глаза и представить, что сестра рядом.

Бросая краткие взгляды на картины, развешанные с обеих сторон стен, медленно следую по коридору, ведущему к дверям, за которыми играет живая музыка. На одних изображены пейзажи, на других автопортреты семьи.

Мои глаза застывают на одной из картин. На ней изображён улыбающийся подросток в обнимку с собакой. Пытаюсь оторвать своё внимание от него, но не могу. Остановившись перед изображением Роланда, мысли невольно тянут меня к прошлому. Туда, где при каждой нашей встрече, при каждом моем слове и каждом поступке, Роланд одаривал меня восхищенным взглядом и согревающей улыбкой.

Рукой касаюсь нарисованных губ, провожу по ним пальцем, с грустью констатируя, что не увижу больше в свой адрес подобного.

Услышав, как кто-то откашливается, вздрагиваю и, отстранившись от картины, оборачиваюсь на подошедшего.

Роланд стоит, скрестив руки, ухмыляется, поймав меня с поличным, и пристально наблюдает за моим замешательством.

— Не удивлён, что эта картина тебе приглянулась.

— Я настолько предсказуема?

— Картину срисовали с фотографии, которую сделала Ариана.

И вот я должна радоваться, что он отделяет меня от неё. Должна быть счастлива, ведь так хотела этого. А я все глубже становлюсь несчастной.

— Я не знала, — пытаюсь улыбнуться, но получается криво. — Красиво выполненная работа.

Он ничего не отвечает, хочет пройти дальше, очевидно, направляясь к сестре, которая продолжает своё великолепное исполнение.

— Она вернула меня в прошлое, — зачем-то произношу вслух. Он останавливается, а я, сделав небольшую паузу, спрашиваю: — Это паршиво?

— Возвращаться в прошлое? — разворачивается и снова смотрит мне в глаза.

— Нет, разочаровываться в тех, кем восхищался.

Я презираю себя. Хочу отрезать свой язык, чтобы больше никогда не оголять им свою душу, а после вскрыть грудную клетку и вырвать оттуда сердце, чтобы вовсе перестать что-то чувствовать.

— Почти то же, что и хоронить.

— Считаешь уместным сравнивать смерть с разочарованием?

Молчит, всем своим видом даёт понять, что его ответ очевиден.

Возможно, он прав. Отличие лишь в том, что смерть забирает тебя у всех, а разочарование — у конкретного человека.

— Мне жаль, что мы опошлили и изваляли в грязи безобидную детскую дружбу, — теперь уйти хочу я, понимая, что говорю слишком много лишнего, личного.

— У меня не было дружбы с тобой.

На этих словах, мы разворачиваемся спинами к друг другу и хотим уйти: я — обратно в свою комнату, он — к сестре. Но на первом этаже раздаётся оглушительный звук входной двери, и женский крик заставляет нас остановиться, переглянуться и пройти к лестнице, чтобы понять, что происходит.

— Где Роланд? — кричит она. — Где он? Я должна с ним поговорить!

Роланд узнает голос и быстрым шагом направляется вниз, а я, подходя к ступеням, даже предположить не могла, с кем ещё меня решит столкнуть жизнь.

Зара стоит вся в слезах, держит в руках какие-то снимки и продолжает кричать. Всеми фибрами предчувствую беду, которая коснётся и меня.

Из гостиной выходят Ренат Янович с матерью и Осман.

— Что происходит? — интересуется женщина в возрасте.

— Бабушка, — увидев её, сквозь слезы, выдыхает Зара и, подойдя к ней, бросается в объятия. — Бабушка, ты ведь меня предупреждала. Вы все меня предупреждали.

— Что случилось? — сухой голос Роланда разворачивает женщину обратно.

Она смотрит на него, хочет что-то сказать, но, видимо, заметив мой силуэт, поднимает глаза наверх. И как только наши взгляды сталкиваются, она звереет пуще прежнего.

— Ты! — сквозь зубы рычит на меня. — Мразь, шлюха!

После её слов, все становится ясным как дважды два. Не нужно иметь много ума, чтобы догадаться, о чем она узнала.

— Так, для начала успокойся, — подходит к ней Роланд, берет за плечи, очевидно догадавшись о причине её истерики.

— Успокоиться? Ты приводишь её в свой дом, а она спит с чужими мужьями!!!

Эти слова резко разворачивают головы стоящих в мою сторону. Я лишь устало вздыхаю, уже нисколько не удивляясь всему происходящему вокруг.

Вины перед женщиной, увы, не чувствую уже давно. Я долго шла к тому, чтобы понять — я виновата лишь перед самой собой, что не сумела разглядеть в любимом мужчине лжеца, а может просто не хотела. Мой же долг перед ней я выполнила — ушла, как только обо всем узнала. А, значит, и вопросов ко мне быть не должно.

— Что здесь происходит? — женщина в возрасте смотрит на меня с презрением, хотя вопрос задаёт явно не мне.

Спускаюсь вниз, чтобы поговорить с Зарой. Оправдываться я не желаю, но объяснить ситуацию обязана.

— Что здесь происходит? Я вам расскажу, что здесь происходит, — продолжает кричать Сараева, — Эта женщина спит с моим мужем! — её слова обескураживают даже нас с Роландом. Говорить о других и вовсе не стоит.

Хочу ступить на последнюю ступень и подойти к ней, но Роланд встаёт передо мной, не позволив больше сделать ни шагу.

— Ты ещё станешь её защищать? — нервно вскидывает руками Зара. А после суёт ему в руки снимки. — На, погляди на свою ненаглядную!

Мной овладевает любопытство. Я не понимаю, что может быть запечатлено на них. Как история шестилетней давности всплыла сейчас и так всколыхнула её?

— Все свободны, — обращается он к отцу, брату и бабушке.

— Роланд, — недоумевая, произносит Осман.

— Свободны! — повторяет нервно. — А ты, пошли со мной, — обращается к сестре.

Поднимается на лестницу, смотрит на меня и добавляет:

— Ты тоже.

Мы входим в его комнату. Зара продолжает плакать и захлебываться в собственных слезах. И мне её искренне, по-женски жаль. Я помню, что пережила, когда узнала о предательстве Эльдара. Но что должна чувствовать любящая жена, подарившая ему двоих детей, мне тяжело представить.

Роланд помогает ей сесть на кровать, даёт стакан воды и берётся рассматривать фотографии. Я подхожу к нему, чтобы тоже взглянуть на то, что там находится. И прихожу в ужас, увидев снимки. На них запечатлено вчерашнее утро. Мы стоим с Эльдаром у бара, разговариваем и на последнем из кадров отчетливо видно, как мужчина касается моего лица и нежно смотрит в глаза.

— Я выпытала из его помощника все. Он сказал, что они встречались много лет назад, однако, был уверен, что расстались. Но, как ты видишь, — обращается к Роланду, — Они продолжают свои отношения!

Роланд игнорирует её, разглядывает ещё с полминуты фото, где мужчина касается моей щеки, после поворачивает голову в мою сторону:

— Это он так соболезнования приносил?! — шипит сквозь зубы, а глаза краснеют от злости.

— Я не хотела очередного скандала. Да и где остальные кадры, как я одергиваю его? — перевожу взгляд на Зару. — Или здесь только то, что выгодно было показать?

— Нахалка, у тебя ещё хватает наглости обращаться ко мне в таком тоне? — достаёт телефон, что-то ищет в нем, а потом включает запись.

На ней весь наш диалог с Эльдаром. Где он сообщает, как был счастлив со мной, как хотел назвать дочь моим именем. Становится жарко. Роланд весь горит огнем, готовым сжечь меня заживо, будь мы одни.

— То есть, ты хочешь сказать, что не спала с моим мужем?! — кричит на меня, снова начиная плакать. — Что эти слова он говорит не тебе?!

Я вижу в её глазах ещё какую-то надежду. Кажется, будто она хочет, чтобы я доказала ей обратное, убедила, что муж был ей верен. И все, что она видела и слышала, было истолковано неправильно.

— Спала, — произношу спокойно и уверено. Я не хотела врать и способствовать тому, чтобы человеку продолжали рвать душу. — Но до того, как узнала, что он женат. И это было около шести лет назад. Вчерашняя встреча ничего не значила. Ни для меня, ни для него, чтобы он там на записи не говорил.

— Ты смотрела мне в глаза! Смотрела на фотографии моего сына! Улыбалась мне в лицо! И молчала!

— А должна была разрушить семью?

— А, ложась к нему в постель, ты не рушила семью?

— Повторяю, я не знала, что он женат. Как только узнала, оборвала все связи.

— Зачем ты вообще устроила слежку за ним? — прерывает наш диалог Роланд.

— Я начала подозревать его… — замолкает, хочет сказать что-то ещё, но не может. — Кому я теперь буду нужна с двумя детьми на руках?

— Своим детям, — смотрю на неё в замешательстве, не поверив, что взрослый человек задает подобный вопрос.

Роланд просит оставить их двоих. Выхожу из комнаты, закрыв дверь, задерживаюсь, прислушиваясь к голосам. Она снова начинает бросаться на него с обвинениями, что он связался с беспринципной тварью. Я не слышу, что отвечает мужчина, но она сбавляет тон и ничего более из их разговора не доходит до моего слуха.

Возможно, появись Зара в другое время, при других обстоятельствах, сложившаяся ситуация взволновала бы меня. Но сейчас, когда меня с головой окунули в прошлое, вернули к Эмми, к воспоминаниям о ней; когда дни тянутся вечность, потому что твой ребёнок находится в чужих, опасных руках, все это — пшик, пролетевший мимо.

Минут через сорок, Роланд входит ко мне в комнату и говорит, что мы уезжаем. Напряженность в его мышцах, движениях и взгляде душат. Кажется, коснись я его, меня ударило бы током.

Но даже это на сумело вытеснить счастья от предвкушения нашей встречи с Ари.

— Что значили твои слова? — спрашивает он, как только мы выезжаем за ворота.

— Какие?

— Ты поблагодарила его, что он исполнил твои мечты с другой женщиной, — не отводит глаз с дороги, целенаправленно избегая контакта с моими.

Сердце начинает биться чаще. Я надеялась, что слова Эльдара пройдут мимо ушей Роланда или, по крайней мере, не удостоятся внимания.

— Пусть это останется между мной и им, — отвечаю, нехотя.

— Мечтала родить ему дочь? — спрашивает, игнорируя мои слова.

— Зачем говорить сейчас об этом?

— Имею право знать.

— Имеешь право? Это моя личная жизнь, какой бы она не была!

— Говорит та, которая без разрешения лезет за границы других людей? — усмехается, впервые за этот разговор бросив на меня короткий взгляд.

— Господи. Тебе интересно слушать истории с просроченным сроком давности?

— Мне интересно знать, насколько ты тупая. Серьёзно, ты мечтала иметь детей от него? — он кажется слишком пристрастным, ощущение, что это задевает его глубже, чем может показаться на первый взгляд.

— Моя тупость заключалась лишь в неразборчивости. А хотеть иметь детей от любимого человека — это естественный процесс многих отношений, — замечаю, как дёрнулись мышцы на его лице при слове "любимый", и от чего-то становится гадко на душе. — Я не понимаю, почему мы вообще говорим сейчас об этом.

Искренне не понимаю. Ведь история с Эльдаром хоть и заняла место в моей душе, но не имеет больше никакого значения. Сердце не дрогнет при упоминании о нем, а разум не встанет на дыбы.

— А я не понимаю, почему ты упомянула это в разговоре с ним.

— Упомянуло то, что он исполнил мои мечты с другой? Дело ведь не в дочери, а в имени, которое он ей дал! — всё-таки, вырывает из меня признание, и это раздражает.

— Хочешь сказать, этот ублюдок назвал дочь именем, о котором мечтала ты? — его взгляд вновь звереет.

— Возможно, он и не помнил об этом при выборе имени. В любом случае, в свои слова я вложила отвращение к его личности, нежели чувство упущенного счастья. Если ты, конечно, об этом.

Хотя, уверена, что об этом.

Молчит, что-то обдумывает в своей голове, сжимая нервно руль.

— Мы можем поговорить спокойно? — спрашиваю, не сумев справиться с гнетущей тишиной.

— А мы сейчас как говорили?

— Я о другом. Мы можем говорить без провокаций, скрытых или явных оскорблений друг друга?

— Можем помолчать.

— Иногда твоё молчание хуже всяких слов.

В ответ тишина. И я не могу её вынести. Внутри меня взрывается пузырь вопросов, обращённых только ему, который рос все эти годы.

— Поговорим о Ариане? — произношу неуверенно.

— О чем конкретно?

— Судя по тому, что я помню, вы были близки. Так может расскажешь мне, о чем мечтала она?

— Ты говоришь о ней в третьем лице. Не признаешь эту часть себя?

— Зачем? Между нами нет ничего общего.

— Ошибаешься, — уголок его губ вздрагивает в легкой улыбке. — Между вами намного больше общего, чем ты можешь предположить.

— Например? — меня охватывает дикое любопытство.

— Например, — задумывается, — Ты мечтала стать гонщицей. Упрашивала Эрнеста, чтобы он научил тебя водить. Но, вместо этого, он купил тебе велосипед. — невольно расплывается в улыбке. — Стоит ли говорить, в каком ты была бешенстве от этого подарка?

— Сейчас я люблю велосипеды.

Смотрит на меня с хитрой усмешкой на губах. А во взгляде читается: «это неудивительно».

— Мы много времени проводили за велопрогулками. Однажды мы уехали далеко в лес, нашли каменистый крутой склон. Я сказал тебе ждать меня наверху, не ехать за мной. Но ты — это ты. В очередной раз решила доказать, что ничем не хуже меня. Поехала следом, сровнявшись со мной, нагло улыбнулась и отпустила руки. Мол, смотри Роланд, какая я крутая, наплевала на твои слова и качусь по жуткому склону без рук.

— Упала?

Кивает в ответ:

— Расшибла себе колени, руки, сломала велосипед, но не заплакала. Весело улыбалась.

— Кто бы мог подумать, что через пятнадцать лет я проделаю нечто подобное с твоей машиной, — не удержавшись, начинаю смеяться, вспомнив историю на границе.

Удивительно, но из уст Роланда тоже вырывается короткий смех. Такая легкость кажется для меня нереальной.

— Мы, — запинаюсь, — Вы часто встречались?

— Каждый день, если я находился в городе.

— Ты жил рядом?

— Нет. Около двадцати минут езды на велосипеде. Если это были будние дни, я брал с собой листы бумаги, маркер, садился под твоими окнами, и мы переписывались.

Я расплываюсь в улыбке:

— Креативно, — единственное, что удаётся вымолвить.

— Однажды, я приехал к тебе поздно вечером, ты была в ужасном настроении. Я пообещал, что выкраду тебя завтра с утра со школы, и мы пойдём гулять в парк. На что ты ответила, будто ждать не хочешь, и бесцеремонно вылезла в окно. Гуляла ты в этот день в пижаме и в моей куртке, — каждое его слово пропитано таким теплом, что даже в самую стужу, вспомнив о них, я согреюсь.

Так хочется окунуться с головой в те дни. Прожить каждый миг, прочувствовать свою детскую влюбленность всем сердцем. Уверена, это было прекрасно — сбегать из дома через окно и гулять с ним под звездным небом в парке.

— Мне казалось, что я была мягкой и покладистой.

— Почему?

— Просто ты с таким теплом вспоминал о Ариане.

— И как это связано с покладистостью?

— Твоё отношение к ней похоже на отношение к Лайле. Вот я и решила, что была похожа на твою сестру.

— Все было в меру. И, как ты можешь понять, найти общее между вами не так уж сложно.

— Сумел провести параллели дурного нрава. Ничего хорошего от неё я не приобрела.

— Дурной нрав, как ты выразилась, порой приходится по вкусу.

На этих словах я решаю закончить наш разговор. Каждая его фраза растекается по душе сладким мёдом. И я не хочу, чтобы одно случайное слово или действие все испортило.

Когда мы доезжаем до заброшенных зданий, под кожу начинает пробираться стая муравьев. Настолько жутко и отвратительно это чувство неизвестности и страха.

Роланд звонит кому-то, спрашивает всё ли готово и все ли на месте, получив ответ, отключается, заезжает в один из переулков и останавливается.

— Ариана где-то здесь? — осматриваюсь по сторонам, с ужасом разглядывая разваленные дома. — Не говори, что они держали маленького ребёнка среди этого кошмара!

— Нет. Здесь назначена встреча.

Минут через пять перед нами появляется чёрный автомобиль с тонированными окнами. Роланд достает из бардачка конверт. По виду кажется, что в нем находится внушительная сумма денег. Мужчина переводит на меня строгий взгляд, говорит сидеть на месте и не при каких обстоятельствах не появляться на улице, пока не позволит.

— Хорошо, — шепчу в ответ, и он выходит из машины.

К нему навстречу выходит другой мужчина. Выглядит презентабельно, но молодо, скорее всего, ровесник Роланда. Делаю вывод, что это не кукловод, ведущий игру. Незнакомец, оглядываясь, подходит к Ханукаеву, который протягивает ему конверт. Тот заглядывает в него, достаёт деньги и начинает их пересчитывать. Я не дышу. Наблюдаю за всем, замерев, вцепившись пальцами в кожаное сидение. Досчитав, мужчина кивает Роланду, поворачивает голову в сторону своего автомобиля и жестом руки даёт добро открыться дверям.

Оттуда выходит уже знакомая мне женщина и помогает выйти следом за ней маленькой девочке. Увидев Ариану, в моем организме происходит настоящий бунт. Каждый орган, каждая клетка меня хочет вырваться наружу, вырваться к ней. Обнять её. Но я помню слова Роланда, поэтому из последних сил наблюдаю за тем, как няня ведёт мою девочку к мужчинам, что-то объясняет ей и передаёт Ханукаеву. Как только Роланд берет Ари на руки, я выдыхаю с облегчением и не могу сдержать слез счастья. Мужчины пожимают друг другу руки и расходятся по разным сторонам.

Каждый шаг Роланда отбивается на сердце, измеряясь десятилетиями. Хочется разрыдаться и смеяться одновременно от того, что я вижу малышку. От того, что она находится на руках у родного отца, нежно положив голову ему на плечо.

Он открывает мою дверь, позволяет выйти на улицу, прикрыв меня своим телом.

— Мамочка, — глаза дочери расширяются от удивления и счастья, и она расплывается в улыбке.

— Моя жизнь, — судорожно беру дочь из мужских рук и прижимаю к груди, что есть сил. — Малышка, как я по тебе соскучилась.

Вдыхаю аромат её тела, волос. Расцеловываю, нашептывая, как люблю.

— Я тоже! Как хорошо, что ты приехала.

Я ставлю ее на землю, встаю перед ней на колени и разглядываю ее лицо. Хочу убедиться, что с ней все в порядке.

— Тебя никто не обижал? — касаюсь её локон, щек, нежных рук. Передозировка эмоций — счастья.

— Нет, — отрицательно качает головой и вновь бросается ко мне в объятия. — Мамочка, я так скучала без тебя. Больше не уезжай так надолго, ладно?

— Ни за что!

Поднимаю ее на руки, встаю на ноги, посмотрев на Роланда, беззвучно благодарю. Он помогает нам сесть на заднее сидение, закрывает за нами дверь и сам садится за руль.

Прижимаю дочь к себе. Не верится, что все позади. Вспоминая состояние этих нескольких дней, мне кажется, я пережила десяток лет адских мучений.

И сейчас, я даже не имею представления, какой моя жизнь будет дальше. Как я буду работать, выходить из дома, находиться где-то, а не рядом с дочерью. Ведь теперь, страх потерять её в моем ДНК.

— Мы едем к бабуле? — обращается ко мне Ариана.

— Нет, сейчас мы поедем к дяде Роланду. Побудем у него пару дней, а потом полетим на самолёте к дедулям с бабулей. Хорошо?

— Хорошо.

Она переводит взгляд на Роланда и любопытно смотрит на него.

— Вы мамин друг?

— Друг, — поднимает на неё глаза через зеркало заднего вида.

— Я вас раньше никогда не видела. Почему вы не приходили к нам в гости?

— Потому что мы живём в разных странах, дочь, — обращаюсь к ней.

Она вопросительно смотрит на меня.

— Мы сейчас находимся в России, а живём где?

— В Люксембурге, — отвечает с важным видом, довольная, что знает ответ на мой вопрос.

— Умница.

— Мы приехали к вам в гости? — снова обращается к Роланду.

— Да, — отвечает, внимательно наблюдая за ней.

Она успокаивается, складывает руки на коленках и смотрит на меня удовлетворенно. Улыбается. И на душе, сквозь тучи, снова пробирается солнце. Рядом с ней я вновь чувствую прилив жизни, чувств и светлых мыслей.

Всю оставшуюся дорогу до дома мы едем в абсолютной тишине. Ариана уснула у меня на коленях, и я настолько боялась побеспокоить её сон, что порой забывала дышать.

Оказавшись во дворе, Роланд помогает мне выйти, аккуратно берет Ариану на руки, чтобы она не проснулась, и сам несет её в комнату, выделенную для меня. Когда он кладёт её на кровать и замирает над ней, мягким взглядом разглядывая лицо, кажется, что весь мир прекращает своё существование, отдав всю свою силу в этот миг. Мурашки пробегают по коже, а сердце колышется неимоверно громко, витая в воздухе где-то между ними двумя. Мужчина резко одёргивает себя и, не дав мне возможности ещё раз поблагодарить его, уходит, развеяв дурман в моей голове.

Час я лежала рядом с дочерью, в ожидании, когда она проснётся, чтобы наговориться и насладиться ею, но малышка спала самым крепким сном, свернувшись в клубок.

Поцеловав её в лоб, выхожу из комнаты, нахожу помощницу Терезу и прошу её присмотреть за Арианой буквально минут пятнадцать.

Как только Тереза скрывается за дверью нашей комнаты, я направляюсь к другой. Стучусь в дверь. Но не получаю ответа. Дёрнув ручку, понимаю, что открыто. Заглядываю вовнутрь. Никого нет, только свет горит из ванной.

— Роланд, можно? — спрашиваю, стоя на пороге.

— Входи.

Закрыв за собой дверь, подхожу к смежной комнате и вхожу в неё. Теряюсь, при виде Роланда. Мужчина лежит в наполненной ванне полностью одетый. Откинув голову назад, он лежит с закрытыми глазами.

— Что случилось? — интересуется.

— Хотела поблагодарить тебя, — на самом же деле, ещё больше мне хотелось знать, чего ему стоило вернуть Ари.

— Не нужно, — открывает глаза и поворачивает голову в мою сторону.

— Все в порядке?

Наверное, глупо было спрашивать это у человека, который лежит в воде, одетый в спортивный костюм.

— Да. Ты что-то хотела? Не ради же "спасибо" ты пришла сюда.

— Ты выкупил Ариану? — вслух слова звучат гаже, чем мысленно.

— Она с тобой, вы в безопасности — это все, что тебя должно беспокоить сейчас.

— Ты прав, но меня беспокоят и другие вещи. Я не хочу быть обязанной тебе.

— Если проблема в этом, то ты мне ничем не обязана. Надеюсь, и я тебе.

Подхожу к ванной. Смотрю на него. А внутри все раздирает на части. Хоть и казалось, что, как только дочь будет в моих объятиях, все остальное станет неважным, я все равно стою сейчас над ним, смотрю ему в глаза и тихо разлагаюсь на части. Как такое возможно, чтобы с одной стороны на душе сияло солнце, с другой — небо разрывала молния?

— Выйди, — произносит строго, когда я в платье неожиданно лезу к нему в ванную.

— Нет. Ты этого не хочешь, я этого не хочу.

— Если тебе что-то еще нужно, попроси. Не стоит раздвигать ноги.

— И ты мне дашь это? — игнорирую колкость, найдя ей оправдание.

Он разводит руками, взглядом спрашивая: «а ты как думаешь?»

Тянусь к его губам, замираю в сантиметре от них. Он внимательно следит за мной.

— Я хочу на велосипеде. Без рук. Ещё раз, — замираю на мгновение. — В последний раз.

И не дав ничего ответить, целую его. И качусь с вершины самого высокого обрыва. Закрыв глаза. Отпустив руки.