Капкан

Глава 12

— Месяц спустя —

Надев платье и накинув на себя чёрный плащ, выхожу из дома к Рейну, который ждёт меня внизу.

— Здравствуй, — приветствую его, прикоснувшись щекой к щеке.

— Великолепно выглядишь!

Он помогает мне сесть в машину, закрывает за мной дверь и сам садится за руль.

— Куда поедем? — интересуюсь у него.

— Есть какие-нибудь пожелания?

— Тихое место без пафосных рож и с изысканными напитками, пожалуйста.

Он принимает мой "заказ", и мы двигаемся с места.

Я предвкушала эту встречу всю последнюю неделю. Ждала, пока он вернётся из Франции. Интересную, достойную работу всегда было сложно найти, но после встречи с братством, удивить или зацепить меня стало сложнее. Дешевые подачки за двенадцать часов работы были неактуальны; скучная, рутинная работа в офисе — тем более. А если что-то и попадалось более-менее приличное, то хозяин оказывался полнейшим дерьмом. В итоге, отчаявшись искать работу через объявления, я решила воспользоваться визиткой Рейна и набрать ему. И вот я здесь.

Время в дороге пролетает незаметно быстро. Я всегда знала, что он интересный собеседник, с которым можно поговорить обо всем, не стесняясь собственного мнения. И как же приятно видеть, что спустя годы ничего не изменилось. Мужчина вежлив и воспитан, в его словах отсутствует грязь и непристойность — его хочется слушать и над его шутками хочется искренне смеяться. Сейчас, как никогда, хочется разговоров именно с такими людьми.

Когда он заворачивает на знакомую улицу и останавливается у бара с вывеской «THE NIGHT WATCH», по телу пробегает озноб. Даже не думала, что мои желания приведут меня сюда, хотя место отлично соответствовало моим критериям.

Рейн выходит, помогает выйти и мне.

— Здесь подают отличный виски. Уверен, все остальное тоже на высшем уровне, — он начинает двигаться в сторону входа, ведя меня за собой.

— Здесь неподалёку есть потрясающий ресторан китайской кухни. Может туда?

Не успевает он отреагировать, как из бара выходит администратор.

— Здравствуйте, Медея, — приветствует с непринужденной улыбкой на лице.

Я приветствую его в ответ, и Рейн вопросительно смотрит на меня.

— Здесь будет неспокойно, поверь мне, — обращаюсь к нему.

— Хорошо, верю, — улыбнувшись, он касается моего плеча, — Веди к своему китайскому ресторану.

Мы проходим буквально несколько заведений и заходим в нужный.

— Ну? — присев за стол, он с любопытством смотрит на меня. — Почему мы не пошли в тот бар? Туда ходит твой бывший разгоряченный любовник? — слегка смеётся.

— Об этом лучше молчать, — закатываю глаза, взяв меню из рук официанта и почти сразу делаю заказ.

Рейн следует моему примеру.

— Твоё предложение в силе? — интересуюсь, когда молодой человек отходит от нас. — Я о работе.

— Ты хочешь стать моделью? — вижу, как в глазах появляется блеск.

— Нет, я слишком стара для этого, — смеюсь. — Возможно, ты поможешь мне найти что-нибудь более интересное?

— А что именно тебя интересует? — он достаёт телефон из кармана и ручку.

— Плевать, лишь бы было креативно и живо.

— Хорошо, я сейчас же уточню, — он просит у работника лист бумаги, и тот, подойдя, отрывает ему из блокнота. — Благодарю.

Он звонит кому-то. Приветствует и спрашивает о свободных вакансиях, которые он быстро записывает на бумагу. Написав целый список, благодарит и отключается.

— Выбирай любую должность, — протягивает лист. — Старайся объективно оценивать свои возможности.

Прохожусь взглядом по специальностям и нахожу одну единственную, которая возможно сможет зацепить за душу.

— Стилист съёмок, — сообщаю ему, отложив лист бумаги в сторону.

— Не удивлён. Хорошо, я договорюсь о вашей встрече с главным стилистом.

— Спасибо. И? — смотрю внимательней ему в глаза. — Что я тебе буду должна за это?

— А за просто так ты не привыкла ничего получать?

— Мы оба знаем, где бывает бесплатный сыр.

— Я ведь ещё для тебя ничего не сделал. Конечно, замолвлю за тебя слово, но тебе все равно придётся обаять стилиста, чтобы она захотела тебя взять. Хотя, — вновь бросает на меня оценивающий взгляд, — Уверен, это не составит тебе особого труда.

— Но все же? — настаиваю, потому что перестала верить в бескорыстность поступков чужих мне людей. — Как я должна буду тебя отблагодарить?

— Дашь своё согласие на одну съёмку — этого будет достаточно, — искренне улыбается.

Принимаю это нелепо-интересное предложение, рассмеявшись. И он снова начинает говорить о моей красоте и длинных ногах, убеждая, что я совершила ошибку, не став моделью. Его комплименты звучат так забавно, необычно. В них нет ни малейшего подтекста и намёка на то, что он хочет навешать мне лапши на уши, а после уложить в постель (да, в моей жизни встречались и такие индивиды, которые думали, что я раздвину ноги только за красоту их слов). Это все звучало, скорее, с коммерческим подтекстом. С желанием уложить меня под объектив журнальных камер. Он отмечал каждое мое достоинство и даже о недостатках говорил так, что казалось речь идёт о чем-то восхитительном. В ответ, я лишь смеялась, стараясь скрыть легкую смущённость от огромного потока приятных слов в свой адрес.

Мы настолько были увлечены разговором друг с другом, что не заметили, как к нашему столу подошли.

Улыбка тут же сходит с лица, а тело поддаётся дрожи. Мужчина пожимает руку Рейну, а после бросает взгляд на меня. Все же, я никогда не встречала кого-то с более тяжёлым, леденящим и одновременно обжигающим взглядом, как у него. Все замирает. Даже мое сердцебиение.

— Я заберу её у тебя ненадолго, — вежливо обращается Роланд к Рейну.

Рейн удивлённо переводит с него взгляд и вопросительно смотрит на меня.

— Я скоро буду, хорошо? — встаю, решив не заводить Роланда на глазах у всех.

— Все в порядке? — обращается к нам обоим, видимо чувствуя сумасшедшие эмоции, что исходят из нас.

— Да, — отвечаю, уходя вслед за Роландом.

Мужчина обращается к администратору, который его явно знает, и просит провести на задний двор. Тот без лишних слов ведёт нас к нужной двери.

Оказавшись наедине, с глазу на глаз, я вдруг начинаю терять контроль над собой. Знобит, крутит живот, режет в глазах.

Прошёл целый месяц после нашей последней встречи, а я не могу выкинуть его из головы. Каждый миллиметр во мне отбивает его имя, а в груди горит пожар от мыслей, что он сейчас с ней. Меня трясёт до полуобморочного состояния только от одних представлений, как он к ней прикасается, обнимает, целует.

Я не могу принять её в его жизни.

Да, он никогда не принадлежал мне, но и не принадлежал никому.

— Что ты с ним здесь делаешь? — подходит ближе.

— Ты сейчас серьёзно? Не имею права встретиться с мужчиной?

— Зачем? — замечаю, как тяжелеют его мышцы под рубашкой.

— Пообщаться, хорошо провести время, — встаю в позу, скрестив руки на груди. — Тебе то что?

— Ну почему ты вечно лезешь в отношения не с теми мужиками? У него жена есть, ребёнок. Медея, бл*ть!!! — повышает голос.

— Нравятся они мне. В них особый шарм, — не собираюсь оправдываться перед ним. Пусть его рвёт на части.

Он хватает меня и тянет к себе.

— То есть, ты решила остаться мусором?

— Да, решила! — бросаю резко, а внутри все грызёт от обиды, ведь я искренне прислушалась к его словам и перестала растрачиваться по мелочам. — У тебя что забот не хватает? Следи за своей Арианой, — вырывается неудержимая ревность.

— Она не такая тупая, как ты! — цедит сквозь зубы.

Эти слова действуют хуже любой пощёчины. Задевают за живое, оскорбляют до глубины души. Дело не в слове "тупая" — дело в сравнении.

— Разведён он! Разведён, придурок ты редкостный! И встретилась я с ним по работе! — взрываюсь ответной реакцией, кричу на него. — А раз она у тебя такая идеальная, так шуруй к ней. Какого черта стоишь здесь и отчитываешь меня?!

Мне хочется рвать и метать, кричать и плакать. Пытаюсь отойти от него, сорвать с себя его руки, но он только сильнее прижимает к себе и припечатывает к кирпичной стене.

Вспоминаю наш первый поцелуй на Ямайке. Кажется, эмоций сейчас в стократ больше, но они хуже. Мне становится плохо, пелена накрывает глаза, еще сильнее хочется разрыдаться, но не пойму от чего. Почему я чувствую себя такой немощной перед ним? Это уже кажется до невозможности абсурдным. Это сводит с ума.

Он ничего не делает, просто стоит, не давая пошевелиться, смотрит в глаза, как в последнюю встречу и пытается расковырять все раны внутри, которые я так яростно пытаюсь залечить.

— Отпусти меня! — шепчу, чтобы не выдать дрожь в голосе. — Ты ведь теперь мужчина несвободный!

— Мне можно, — тянется к шее, слегка касаясь её губами.

С уст вырывается стон. Не от удовольствия — нет — от боли.

— Получается, ты не лучше тех, кто пытался сделать меня своей любовницей? — не знаю откуда нахожу силы на усмешку.

Он поднимает взгляд на меня. Смотрит жадно, как обезумевший. Хватает за подбородок, тянет к себе. Вовсе перестаю мыслить. Это невозможно, когда его губы находятся на расстоянии нескольких сантиметров.

Оттолкнуть его? Ударить и уйти? Разве я способна на это? Нет. Уже нет…

— Ты договорила с ним? — спрашивает спокойнее, отпустив лицо.

— Ты влез в середину нашего разговора, как ты думаешь?

— Ваш разговор не казался деловым!

— Он уже им и не был. Мы старые знакомые, говорили о своём!

— Так это деловая встреча или свидание?

— А третьего не дано? — бросаю недовольно.

— Когда ты так выглядишь, даже первого не дано! — его губы вновь касаются шеи.

Входная дверь открывается, и Роланд нехотя отпускает меня. Обернувшись, видим незнакомого рабочего, который извиняется, увидев нас. Хочет вернуться обратно в помещение, но я опережаю его. Воспользовавшись моментом, быстро отхожу от Роланда и, пожелав всего хорошего, захожу в ресторан.

На ходу привожу себя в порядок, подходя к нашему с Рейном столу. Увидев его, становится приятно, так как была уверена, что он ушёл, не дождавшись.

— Все хорошо? — встает, когда оказываюсь рядом и заглядывает мне за спину, видимо, ища Роланда. — Мне поговорить с ним? Объяснить все?

— Нет, конечно, — усмехнувшись, касаюсь его плеча в знак благодарности. — Между мной и ним ничего нет, если ты думаешь об этом. Поэтому, ничего не нужно объяснять.

— Разве? Я мужчина и знаю, как мы выглядим, когда претендуем на женщину.

— Может поговорим о чём-нибудь более приятном? — присаживаюсь обратно за стол, желая поскорее выкинуть из головы произошедшее.

* * *

Закуриваю очередную сигарету, рассматривая пасмурное небо, предвещающее ливни и грозы. Уже который час мысли предательски возвращают меня к вчерашней ночи, терзая изнутри.

Посидеть и пообщаться с Рейном, мне так и не удалось. Роланд появился вскоре после моего возвращения. Вежливо поговорив с моим собеседником, что казалось удивительным, он забрал меня у него и посадил к себе в машину, под предлогом, что мне нужно забрать все мои вещи из апартаментов. Сложно сказать, я бесхребетная или просто наивная дура; понимала ли, что все блеф или искренне верила в его слова. На тот момент я была настолько затуманена эмоциями, что разум махнул на меня рукой и ушёл в забвение.

Войдя в апартаменты, замерла на месте. Лепестки роз на полу, освещённые глухим светом свечей, заставили на миг потерять дар речи. Услышав и насладившись ароматом роскошных цветов, сделала шаг вперёд, ища глазами коробки, которые мне необходимо забрать. С горечью понимала, для чего это нужно было сделать сегодня. Судя по невероятно романтичной обстановке вокруг, он ждал здесь важного человека и, возможно, собирался отдать ключи от этой квартиры ей. Никогда бы не подумала, что Роланд способен на такой красивый жест ради женщины. Наверное, эта Ариана удивительная.

— Красиво, — произнесла и, совладав с неприятными эмоциями, попыталась улыбнуться. — Ей понравится.

— А тебе нравится? — прошептал за моей спиной, склонившись к уху, коснулся моих волос и убрал их за плечи.

Ему потребовалось пару секунд, чтобы отучить меня дышать, говорить и думать. Не сумев ничего сказать, положительно кивнула в ответ. Протянув руку и аккуратно взяв меня за лицо, развернул к себе и начал медленно поглаживать большим пальцем подбородок, заставив поднять на него глаза.

— Где коробки? — спросила растерянно. — Наверное, стоит вызвать рабочих и машину, чтобы все увезти отсюда.

— Какие коробки, Медея? — смотрел на меня, как на дуру, а на лице растягивалась улыбка. — Ты не поняла?

— Что я должна была понять?

Он ничего не ответил. Нагло забрав власть надо мной в свои руки, коснулся губами моих губ. Он целовал меня совершенно по-другому, словно желал испить до дна, но в тоже время растягивал этот момент на дольше.

— Это для меня? — спросила сквозь поцелуй, не веря своим предположениям.

— Ты слишком много разговариваешь, — он нежно взял мое лицо двумя руками и прижал к себе настолько близко, будто боялся, что я исчезну.

Так это глупо. Куда я могу исчезнуть, когда больше не имею прав на собственное тело? Когда даже душа склонилась перед ним на колени…

Как же унизительно признаваться себе в этом. Как я могла упустить этот переломный момент, когда все изменилось? Когда перестала думать головой и последовала за эмоциями уже и так разрушенного сердца?

Не имея сил бороться, я решила последовать за своими желания. Обвив его шею руками, прижавшись крепче, ответила, наконец, поцелуем на его поцелуй. Я не знала, последняя эта встреча или будут ещё, ведь мы уже столько раз прощались. Но я чувствовала, что конец близок. И мне хотелось насладиться им, впитать в себя всего его. Запомнить каждый поцелуй, каждое движение его рук, запомнить его дыхание и аромат. Сохранить это все где-нибудь в руинах разбитой души.

В буйстве эмоций, не заметила, как мы оказались в самом центре комнаты. Стянув с меня плащ и отбросив его в сторону, Роланд медленно отстранился от моих губ, укусив за нижнюю. Я открыла глаза, посмотрела на него, вновь бросила взгляд на все происходящее вокруг и до сих пор не могла поверить в то, что это ради меня.

Он подошёл к столу и, пока открывал шампанское и разливал его по бокалам, я медленно подошла к панорамному окну, откуда открывался вид на ночной город. Освещаясь снизу светом свечей, смотрела на любимую столицу с высоты птичьего полёта, слышала приближающиеся сзади шаги мужчины, от которого мурашки бежали по коже, и мечтала, чтобы все замерло вокруг, кроме нас двоих. Чтобы не наступило утро и не к кому было уезжать. Чтоб эта ночь тянулась хотя бы пару десятков лет…

Поцеловав в шею, Роланд угостил бокалом шампанского, а после, взяв за талию, притянул к себе.

— Скажешь, в чем дело? — прошептала, сделав глоток игристого и продолжая смотреть на город.

Но он ничего не стал объяснять. Его руки скользнули вниз, под платье, стали ласкать мое тело, мою плоть.

— Это ненормально, Роланд, — вырвалось из уст.

— Что ненормально, строптивая? — его пальцы проникали все глубже, заставляя стонать от удовольствия, сгибаться в спине. — Что ты до сих пор хочешь меня?

Я не смогла ответить, задыхаясь от наслаждения.

Он медленно снял с меня платье и, убрав мои волосы на одно плечо, провел языком по шее, оставляя сладкий привкус своих касаний на коже. Я была марионеткой в его руках — живой куклой, которую он любит доводить до исступления, а после наслаждаться своей властью над ней.

Развернув меня к себе, он взял меня на руки, сделал пару шагов и положил меня на мягкий ковёр, усыпанный лепестками. Я старалась положить бокал на стол, но четно, он соскользнул с рук и разбился неподалёку. Нам было плевать. Мы уже до одури хотели друг друга. Но Роланд сегодня был другим, не спешил, был резок, но не был груб. Каждое его движение было пропитано атмосферой этого места. Романтичная сексуальность не была испорчена привычной нами грязной похотью. Он гармонично слил нас с пространством.

И это было волшебно. Квартира была погружена в страсть, которой раньше никогда между нами не было. Сегодня мы не занимались сексом — мы занимались любовью. Это чувство витало в воздухе

Вспоминаю, как мы встречали рассвет. Как я изнеможенная, удовлетворённая и, черт бы побрал, влюблённая в него… лежала, привязанная к постели, и извивалась под ним, моля его не останавливаться. Его губы коснулись каждого участка на моем раскалённом теле, разжигая сильнейший пожар. Я прижимала его ногами к себе, молила его взять меня, утолить жажду, но он будто не слышал моих просьб, продолжая сводить с ума поцелуями. Это казалось издевательством — приятной, жаркой пыткой над моим сознанием и телом. Я видела, что его приятно сводила с ума моя ломка. Он получал удовольствие от моей наркотической зависимости по нему.

Мне так и не удалось возненавидеть себя за безразличность к собственным принципам, ни тогда, ни сейчас. Я не жалею, что в очередной раз отдала себя ему, наверное, впервые, сделав это с самыми чистыми намерениями. Я не чувствовала предательства с его стороны и не чувствовала себя любовницей. Наоборот, все казалось совсем иным — он будто старался сделать эту ночь особенной и запомнить наши отношения такими.

Пробудившись от недолгого сна и улыбнувшись прекрасному, хоть и пасмурному, дню, недолго думая, я решила подразнить Роланда. Он лежал с закрытыми глазами, ещё не до конца проснувшись. И чтобы ускорить этот процесс, я полезла к нему с приставаниями. Ногтями коснулась его шеи и медленно стала спускаться ниже.

— Прекрати, — услышала голос Роланда, пропитанный сонным наслаждением.

Проигнорировав его слова, продолжила путь, потянулась губами к уху и стала томно дышать. Он поймал мою блудливую руку и улыбнувшись спросил:

— Что я тебе сказал, Ариана? — его временная искренняя улыбка быстро сошла с лица, и он открыл глаза, как только осознал, чьим именем назвал меня.

Лучше б он скинул меня с этого этажа — организм перенёс бы это легче, чем то, что я услышала.

— Я Медея, — процедив сквозь зубы, вскочила с кровати. — Медея, мать твою! — прошептала себе под нос, раздосадованная произошедшим.

Вышла в гостиную и, собрав с пола разбросанное белье, стала нервно одеваться. Лепестки под ногами действовали, как красная тряпка на быка. Скрепя зубами, старалась молчать, не устраивать скандала, но когда Роланд вышел из спальни, не выказывая никакого сожаления от случившегося, когда, как ни в чем не бывало, сел на диван и протянул платье, смотря на меня глазами прежнего Роланда, — я не сумела сдержать злости, кипящей внутри:

— Что случилось, Ханукаев? — вырвала из его рук платье, смотря со всем своим презрением ему в глаза. — Ангел отказался проводить время с дьяволом, и ты решил заменить его мной? Конечно, — с уст сорвался нервный смешок, — Я же Медея — безотказная шлюха и тварь. Браво, если и есть ещё более изощренный способ унизить меня, то им обязательно воспользуешься именно ты. Люди, имеющие хоть каплю человечности, не способны достичь твоих "высот"!

— Не устраивай цирк. Она просто мне снилась, — заявив об этом так, будто от этого должно стать легче, он встал с места, подошёл к комоду и что-то оттуда достал.

— Как скажешь, Эльдар! — отплатив ему его же монетой с усмешкой на губах, схватила плащ и направилась к выходу.

Он перехватил меня, как только я оказалась с ним на одном уровне, и заставил обратить на себя моё внимание.

— Вчерашний вечер был организован для того, чтоб сегодня передать тебе это, — протянул конверт.

Устав от всех перипетий между нами, устав от его надменности и бесчувственности, я молча приняла конверт, желая поскорее покончить со всем этим и уйти, теперь уже, навсегда. Открыла его и с любопытством заглянула во внутрь. Там лежала стопка стодолларовых купюр и билеты. Достав их, я увидела рейс в один конец на всю семью.

— Что это значит? — спросила, ничего не понимая.

— Забирай родителей, сестру и улетай отсюда, — сказал с такой лёгкостью, словно за хлебом отправляет. — Это деньги на первое время, потом я вышлю ещё.

— Ааа, — начала истерично смеяться, — Так ты, организовав это ночное шоу, наивно предположил, что когда вручишь мне это, — указала на билеты, — Я не пошлю тебя к черту? В таком случае, у тебя гангрена мозга, мой дорогой.

— Так нужно, Медея! — прошипел зло.

— Нужно кому? Тебе? Чтоб спокойнее жилось? — вскипала от возмущения. — Да кто ты такой, чтобы решать, где жить мне и моей семье? Окстись, бл*ть!

Я не могла поверить, что этот ублюдок решил, что может распоряжаться моей жизнью! Была в таком недоумении от его поступков, что хотелось волосы вырвать на его голове. Не понимала, зачем было без какого-либо смысла поднимать меня так высоко к небу, а потом безжалостно выбросить на землю.

— Включи голову, дура! Сдался бы мне твой отъезд без серьезных на то причин!

— Даже если моя жизнь будет в опасности, ты будешь последним человеком, от которого я приняла бы помощь! — порвав билеты, бросила их вместе с деньгами ему в лицо. И, не дождавшись ответной реакции, схватила сумку и выбежала из квартиры.

Пообещала себе раз и навсегда вычеркнуть этого человека из своей жизни. Вычеркнуть, потому что знала, что серьёзной причиной для него была она! Его сводила с ума сексуальная зависимость между нами. И так как в нем были принципы, он не мог позволить себе, находясь в отношениях с Арианой, хотеть и быть с кем-то на стороне.

Только стоила ли игра этих свеч?

— Вернулась? — раздаётся голос папы позади и возвращает меня в реальность.

— Вернулась, — обернувшись, устало улыбаюсь ему и тушу сигарету.

Его появление успокаивающе действует на меня.

— Что случилось? — спрашивает, заглянув в пепельницу и увидев с десяток окурков.

— Всё в порядке!

Он садится рядом и смотрит на меня внимательно.

— Нет, моя девочка, не в порядке, — обнимает меня, прижав к груди.

Я ничего ему не говорю, а он больше ничего не спрашивает. Догадывается и без слов, где и с кем я была. Мне становится хорошо только от одного его присутствия рядом.

Наши отношения улучшились за этот месяц, как и отношения с мамой. Я даже не предполагала, что мне так не хватает их тепла, их любви и заботы. Здесь я не чувствую себя одинокой и ненужной; знаю, что значима и важна, а это сейчас мне необходимо.

— Пап, — обращаюсь к нему, прервав тишину, — Я сильная?

— Очень, — он делает небольшую паузу, словно что-то прокручивая в голове. — И ты сама не догадываешься насколько.

— Я сейчас чувствую себя очень слабой, — отрываюсь от его объятий и смотрю на него. — Настолько слабой, что противно от самой себя.

— С чем или кем это связано?

Молчу, не могу произнести имени Ханукаева вслух. Стыдно, ведь я убеждала папу, что все под моим контролем.

— С Роландом? — спрашивает сам, так и не дождавшись моего ответа.

— Наверное, дело не в нем. Просто я в очередной раз чувствую себя второстепенной.

— Объясни.

— Он нашёл Ариану. И я вдруг поняла, что этот человек способен принадлежать кому-то. Получается, — задумываюсь, — Кого бы я не выбрала, у них всегда есть кто-то значимей меня.

Начинаю истерично смеяться, закрыв лицо руками.

— Что я несу? Мы ведь никогда и не относились друг к другу серьёзно, — встряхиваюсь и снова смотрю на папу. — Забудь, что я сказала. Это бред сумасшедшей.

Но уже поздно, в его глазах вселенские переживания и боль.

— Ты ведь говорила, что он ничего не значит для тебя… — тяжело вздыхает. — Почему ты такая? — тянет руку к моим волосам и начинает гладить. — Почему встречаешь не тех мужчин? — задаёт этот вопрос в пространство, а не мне.

— Он, правда, не имеет никакого значения в моей жизни, — слова звучат настолько неубедительно, что в них не верю даже я.

Он снова молча обнимает меня и целует в макушку. По телу растекается тепло его чувств. Все же это бесценно, что родители всегда остаются рядом, вне зависимости от того, что их дочь полнейшая дура. Закрываю глаза, стараясь унять слезы, которые хотят вырваться наружу, и прижимаюсь к нему сильнее, как в детстве.

— Ну как я вам? — на балкон залетает Эмми, и заставляет искренне порадоваться её появлению. — Похожа на Медею? — крутится вокруг своей оси и улыбается во все зубы.

Она надела мои джинсы, объемную кофту, сверху накинула дутую куртку, а пол своего лица прикрыла кепкой и очками. Забавно видеть подобие себя в такой хрупкой, милой девушке.

— Похожа-похожа, — смеётся папа. — Только сними очки, на улице дождь моросит.

— Медея носит их вне зависимости от времени года и погоды. Да, сестрёнка? — она с такой гордостью говорит обо мне, что становится неловко. Не того человека она выбрала для подражания.

— Да, родная. Тебе все очень идёт, — не могу насмотреться на неё. — А ты куда собралась?

— Мы с музыкальной группой едем в боулинг.

— Такси подъехало? — интересуется папа.

— Да, оно меня уже ждёт. Так что, я побежала, — она целует папу и, обняв меня, вздрагивает от испуга, когда раздаётся сильнейший гром, сотрясающий окна.

— Всего лишь гроза, — шепчу ей на ухо и прижимаю крепче. — Будь хорошей девочкой.

Она машет нам рукой и спешно выбегает из помещения, оставив приятный след за собой. Но что-то внутри меня ёкает, цепляет за самую глубинную часть, и я выбегаю вслед за ней.

— Эмми, — зову ее, когда она уже открывает входную дверь, — Постой.

— Что случилось?

Ничего. Ничего не случилось. Но мне так захотелось ещё раз её обнять. Прижать к груди, сказать, как она красива, и как я люблю её. Это было похоже на резкую нехватку человека, которого ты видишь настолько редко, что всегда боишься во время встречи, что она окажется последней.

С трудом отпускаю её, стараясь не показывать своей вспыхнувшей тоски, и возвращаюсь на балкон, чтобы посмотреть на неё через окно.

— Вот и она стала взрослой, — папа кладёт руку на плечо, понимая мою грусть. — Это нормально, дочка, что те, кого мы стараемся беречь сильнее всего, в конце концов, взрослеют и стремятся к свободному полету.

Вот мы видим, как она выходит из подъезда, прикрывшись от ветра воротником куртки, и стремительно направляется к желтому такси, припаркованному у обочины. Все кажется нормальным, как вдруг мое внимание резко падает на странного мужчину, стоявшего около дома, который, заметив ее, бросает сигарету и следует за ней. Я не могу разглядеть его лица, так как он умело его прячет.

— Что-то не так, пап, — мне становится страшно. — Кто этот человек, идущий за ней?

Он тоже замечает его, отпускает меня и спешит выйти на улицу. А я продолжаю стоять, как вкопанная, и следить за сестрой. Эмми вдруг резко останавливается, оборачивается назад к этому мужчине и спокойно ждёт, когда он к ней подойдёт. Увидев, как он сует руку в карман и что-то достает оттуда, пытаюсь открыть окно и выкрикнуть имя сестры, чтобы спугнуть урода. Но меня так трясет от страха и переживаний, что не удается справиться с оконной ручкой. Вижу, как он достаёт пистолет, направляет его в беззащитное создание и делает выстрел, который заглушается грохотом грома.

— Нет!!! — кричу истерически, увидев, как Эмми падает на землю, истекая кровью, — Нет!!!

Со всех ног бегу к выходу. Не дождавшись лифта, как сумасшедшая несусь вниз по лестницам с шестого этажа, падая, ударяясь, но продолжая спускаться. Выбежав на улицу, где уже начался ливень, вижу небольшую кучку людей, стоящую над телом и звонящую в скорую. Внутри меня разрывается недоразвитый ужас. Бегу к ним, пока моё внутреннее "я" сжимается до крупиц, в страхе перед неизвестным. Увидев, как, склонившийся над ней, папа судорожно снимает с себя одежду, я падаю на колени.

— Эмми! — беру за лицо, пытаясь привести её в чувства. — Эмми, девочка моя, все будет хорошо, слышишь?! Все будет хорошо!

Трясу ее, кричу, чтобы она открыла глаза, пока папа с другими людьми пытаются остановить кровотечение. Все кажется просто страшным сном — одним из тех, что я вижу по ночам.

— Где тот человек? Вы видели того, кто стрелял? — сквозь истерику и нескончаемый поток слез я пытаюсь узнать хоть что-то о том мужчине.

Но все разводят руками, пока папа продолжает оказывать первую помощь. Я держу ее за руку, пытаясь нащупать пульсацию, но четно — ее нет. Меня бросает в дрожь, слезы льются безостановочно. Когда я вижу подъезжающую машину скорой помощи, с надеждой смотрю на вышедших из нее врачей. Искренне верю, что они спасут Эмми — не может ведь быть иначе.

Но, оказывается, может… Подойдя к малышке, они лишь констатируют смерть, безжалостно отобрав жизнь нашей семьи. А теперь хотят и отобрать её тело у меня, но я им не даю этого сделать, вцепившись крепкими объятиями в бездыханное тело.

— Сделай что-нибудь! — кричу, срывая голос. — Заберите у меня сердце. Заберите у меня все, только спасите ей жизнь! — отчаянно молю, их, прижимая её к груди, но они не слышат меня, прося лишь отдать им Эмми.

Но я не хочу, плачу навзрыд, ложусь на асфальт, и сердце мое, вырываясь из груди, трепыхается, пропитываясь кровью самого драгоценного, что есть в моей жизни. Оно стонет, оно скулит, желая дать ей жизнь.

— Открой глаза, Эмми, — шепчу, истекая слезами. — Открой глаза, прошу тебя. Ты ведь знаешь, что ты центр моей вселенной. Прошу, открой глаза. Как я буду жить без тебя?

Задыхаюсь в собственных слезах, в истерике. Не понимаю, как все это может быть реальностью. Кусаю и щипаю себя, пытаюсь сделать все возможное, чтобы проснуться и увидеть рядом спокойно спящую сестру, которая с минуты на минуты откроет глаза, одарит меня своей улыбкой и обнимет крепко, пожелав прекрасного дня.

Но вместо этого, меня отрывают от неё, вколов успокоительное. И вот я стою в объятиях разбитого отца, рыдаю, обессилено наблюдая за тем, как кладут на каталку весь смысл моей жизни, прикрывают чёрным мешком, и увозят, забрав с собой мою душу, сердце, меня целиком.