Катастрофа в две полоски

Глава 17. Лера

Лера

Это была адская ночка…

Наверное, самая тяжелая и душу выворачивающая за всю мою жизнь. Ночь – за которую я прошла все стадии: от отрицания до принятия – и побывала во всех состояниях: от истерики до прострации.

Фантастический разлет.

Ой, как меня крутило! Меня так шатало и кидало из стороны в сторону, что просто мама дорогая!

Я попала. В этот раз я не просто накосячила, а конкретно вляпалась! Прочно, уверенно и на всю свою оставшуюся жизнь. Потому что, какое бы решение я не приняла, забыть об этой случайной беременности уже точно не смогу. И когда эта мысль укоренилась в голове, я начала реветь пуще прежнего, от души и с завыванием, сидя все на той же несчастной крышке унитаза в ванной комнате и слушая прерывистые гудки после разговора с положившей трубку Сонькой.

Чертов “Ангел-совсем-не-Хранитель”! Это он, зараза мелкая, наверняка, сидит на плече и глумится, ухахатываясь над своей горе-подопечной, точно надеясь, если не угробить меня до конца, то знатно над моей жизнью поржать!

Гад.

Всю ночь я лила слезы, сидя то в ванной, то в спальне, то на кухне и хрумкала дурацкими солеными крекерами. Ненавижу эти чертовы крекеры! Слонялась из стороны в сторону, распустив сопли до нижней губы, и шмыгала носом, так и эдак крутила-вертела варианты развития своего будущего.

Я не готова стать мамой!

Я не могу стать мамой!

Но… хочу-у-у. И даже очень. Давно. Еще со Славой пару раз пыталась поднять эту тему, начиная, разумеется, с пресловутого: может, поженимся? Строила в своей голове воздушные замки и рисовала прекрасные картинки совместного будущего, представляя себе неизменно большой дом, наполненный звонким детским смехом, да вот… не сложилось. С ним. Тогда. Слава тоже гад! Как и мой “Ангел-совсем-не-Хранитель”.

Зато злость отрезвила. Слегка. И пришлось ближе к утру себе признаться в том, что я хочу ребенка. Озвучить это в своей голове предельно четко, свернувшись калачиком на постели, пялясь в потолок. Как только прошла истерика, в беременный мозг ворвался трезвый рассудок, и темная картинка моего будущего в роли матери-одиночки окрасилась яркими красками в виде улыбки темноволосого карапуза с глазами Троицкого.

Ой-ей, а ведь у нас мог бы получиться наимилейший бебик. Вернее, как мог? Уже… немножко… получился.

Это была слишком яркая и ужасно живая картинка, которую я захватила и баюкала, как ребенка, у себя на груди, лелея слабые надежды, что, может быть, не все так сумрачно там, впереди? Неожиданно для себя я поняла, что где-то глубоко на подсознании даже допускала такую мысль, что у меня не просто проблемы с желудком и отравление, а возможно… две полоски. Гнала прочь всякое подозрение, но… вот – получите, распишитесь, как говорится.

Слезы высохли, и пришла мысль – а почему бы и нет? Тем более, гены у малыша будут прекрасные, “случайный” отец у него хоть куда: спортивный, высокий, умный, обаятельный, сексуальный, горячий и отцом будет… кхм. Стоп, Совина! Мирон, может, и вот такой, но отцом он вряд ли становится торопится. Вернее, совершенно не торопится, и как он отреагирует на такую новость, даже представлять не хочу. А если учесть, что его семья, да и сам мужчина – шишка еще та, влиятельная то бишь, то нет, нет и нет. Язык надо держать за зубами. По крайней мере, пока что. Пока я в такой щекотливой ситуации и вообще на фирме на птичьих правах и, вероятней всего, ненадолго. Я не знаю, как мужчина может воспринять эту новость и чего, не да Боже, потребовать! Поэтому он не должен узнать. Совсем. Никак.

Не-а!

Все. Да. Решено железобетонно. Я...

– Нет, я что, серьезно собралась рожать?! – воскликнула в темноту, подскакивая на кровати, вцепляясь пальцами в волосы. – Я стану мамой?!

Перед глазами стремительно пронеслось мое ближайшее будущее: пузо до подбородка, роды, пеленки, распашонки, коляски, смеси, стульчики, игрушки, крик, ор, истерики, первые зубки, колики. И все это свалится на меня одну?! А-а-а-а!

Слезы вновь навернулись на глаза, губы задрожали, и я взвыла, как Кентервильское привидение, наверное, в сотый раз за эту бесконечную ночь перепугав соседей в нашей картонной многоэтажке. То есть, как вы поняли, трезвый рассудок отступил, голос разума затих, а ему на смену снова пришел беременный мозг, и я опять начала реветь…

В общем, так по кругу и до самого раннего утра. Уснуть я так и не смогла.

Условное утро наступило по звонку будильника в семь часов. Я выключила этот звеняще-пищащий аппарат и, не разлепляя опухших после тонны выплаканных слез глаз, перевернулась на другой бок. Хотела забить на всех и на все. Я себя сегодня жалела и разрешила себе быть человеком-редиской, прогулявшей работу. Нет! Сразу две работы. Но... мне не дали.

Прежде, чем я успела вырубить телефон, он зазвонил.

Взгляд на экран, и я готова была взвыть снова. Эллочка-стервочка. Зря мы ее с Сонькой вчера вспомнили. Ой, зря!

Сбросила вызов, понадеявшись на чудо, и зарылась с головой под подушку. Не помогло. Пара минут, и звонок начал снова разрывать тишину квартиры.

Гр-р-р! Ну, не видно, что ли, что я в печали?!

– Да! – рыкнула в трубку, скрипнув зубами.

– Совина? – ни грамма удивления на том конце провода, у начальницы точно стальные канаты вместо нервов. – Это что еще за “да”? И чего это ты рычишь на свое начальство?

Хотелось бросить что-то едкое и колкое про начальство, но смолчала. Прикусила язык и выдала приторно сладкое:

– Здравствуйте, Элла Робертовна, вы что-то хотели?

От собственного тона аж тошно стало.

А нет, подождите! Это же не тон, это беременность.

– Так-то лучше, Валерия. Я звоню тебе по делу, в надежде, что сегодня ты мне докажешь, что я выбрала тебя не зря на роль помощницы Троицкого. – Ее уверенным холодным тоном можно и гвозди ледяные забивать.

– Сегодня днем у Троицкого будет встреча в ресторане “Бристоль”, – продолжила Эллочка, – ну, ты это и так знаешь, – пауза. – Верно?

Встреча в ресторане? Ах, да… и кажется, он говорил, что это что-то очень важное. То ли новые заказчики, то ли партнеры, не помню. Слишком много информации мой мозг получил за последние дни.

– Да… – осторожно подтвердила я, – должна быть.

– Мирону там передадут папку с документами.

– А откуда вы…

– Просто знаю, и не спрашивай откуда! – резко и дергано перебили меня, заставляя поджать хвост. – Ты должна забрать их у Троицкого.

– Ч-ч-что? Но зачем?

– Там будут документы. Важные, Совина. Проект.

– Подождите, вы просили раздобыть компромат для статьи, а не воровать важные рабочие документы!

Сердце волнительно забилось. Если уж на то пошло, то я шпионка, а не вор!

– Ты их и не своруешь. Сфотографируешь и отправишь мне, вот и все, – усмехнулась начальница, – все элементарно и просто, а главное, все останутся довольны. Разоблачающая статья с твоим именем не выйдет в журнале, а Мирон твой Александрович не узнает, что кто-то шарился в его делах. Разве не чудесно, Валерия?

Надо быть идиоткой, чтобы не заметить в сладком завывании Эллочки-стервочки прямой намек. Если я думала, что до этого мне было тошно, то я очень сильно ошибалась. Замутило меня сейчас.

– Что вы сделаете с этими документами? – просипела в трубку.

– Это уже не твоего ума дело.

– Но вы же понимаете, что я не могу подставить Мирона! – подскочила с кровати, меряя шагами комнату

– Ты и не подставишь. Обещаю, если тебе так станет спокойней. Считай, что это тоже на благо журнала и будущей статьи.

– Если эти документы попадут к конкурентам, первое же подозрение падет на меня. Я новый человек на фирме, и Мирон далеко не дурак, Элла Робертовна! – практически выкрикнула я в трубку.

– Не истери, Совина. Ничего и никуда не попадет, слова главного редактора.

Если бы это “слово” чего–то, да стоило.

Но Элла не стала слушать мои вялые попытки возражать, еще раз ткнув носом в то, что она знает мой “грязный секрет”. О–о–о, и это она еще не представляет, во что тот “секрет” вылился сейчас.

В общем, выбора у меня не было. На душе стало гадко, как никогда. И даже мои личные проблемы временно отошли на задний план, уступив место рабочим заморочкам. Вариантов мне оставили только два, третьего было не дано, поэтому оставалось только верить в случай, удачу, фарт, ну или, в крайнем случае, в слова Эллы Робертовны о том, что документы третьим лицам не достанутся.

Идея прогулять работы провалилась. Пришлось топать в душ, мало-мальски привести себя в порядок наложить поистине тонны косметики на свои мешки под глазами и опухший нос, а потом с трудом запихнуть в себя яблоко. Кислое, зеленое, прямо как я этим утром.

Кучу дурацких тестов я надежно припрятала в ящик, пообещав вернуться к истязаниям своего мозга мыслями вечером. Вот решу первоочередные проблемы и займусь самокопанием и мозгопоеданием, а сейчас…

За пять минут до выхода на телефон приходит СМС от Мирона.

“Доброе утро! Выходи, за тобой уже подъехал водитель фирмы, который привезет тебя ко мне домой. Отсюда сразу поедем на встречу. Жду!” – для полноты картины еще сердечка в конце не хватает. Но это, конечно же, глупо. Хотя…

Следом прилетело второе сообщение с улыбающимся смайликом.

Эх, будешь ли ты так же улыбаться, Троицкий, когда узнаешь, кто я такая, а главное, что мы родителями станем? Потому что то, что я оставлю ребенка, я решила железобетонно и своего решения менять не собираюсь.

Машина фирмы уже ждала у подъезда.

Я поудобней перехватила лямку сумки, висящей на плече, и юркнула на заднее сиденье черного, блестящего на солнце своей новизной и дороговизной внедорожника с тонированными, наглухо стеклами. Раньше, стоя в душном и тесном автобусе по пути на работу, всегда, когда видела такую внушительную машину, рассекающую своей важностью столичные заторы на дорогах, в своем воображении я рисовала кого угодно за рулем и на заднем сидении такого зверя. Больших боссов и директоров, бизнесменов и бизнесвумен, дипломатов и политиков, звезд и так далее по списку. Тогда я могла только втайне мечтать однажды прокатиться на такой тачке, а теперь вот… я сижу на светлом кожаном сидении в просторном, приятно пахнущем роскошью салоне, и пытаюсь лихорадочно придумать, что же делать с “просьбой-приказом” Эллы Робертовны.

Мирона я подставить не могу, и это однозначно и даже не обсуждается. Но и Эллочку-стервочку проигнорировать тоже не в моих силах. На кону моя репутация, а в свете полосатых тестов, еще и жизнь. Оказаться на улице без обеих работ – такой себе вариант развития событий в моем положении. На секунду даже думается, а может, стоило бы рассказать Мирону? Кто я, что я, и как на его фирме оказалось. Но… Нет. Эту мысль я отмела быстро. Не хочется пасть в его глазах настолько низко. Да и, боюсь, моя гордость и трусливость не дадут мне и рта раскрыть, чтобы выдавить хоть звук! Какое уж тут признание?

Остается только одно – действовать по ситуации. Возможно, даже…

О-о-о!

Меня осенило так неожиданно, я даже на месте подпрыгнула, заработав удивленный взгляд от серьезного, антиулыбчивого водителя Дмитрия в зеркале заднего вида. Я в ответ смущенно улыбнулась, стрельнув глазками, насколько вообще была способна это сделать при их опухшем от ночной истерики состоянии, и полезла в сумку за телефоном.

В самом деле, а что, если подсунуть Эллочке другие документы?!

Это мог бы быть хороший выход, если бы начальница не знала точно, что в тех бумагах должно быть… а это значит, что мне нужно каким-то образом узнать, имеет ли понятия Элла Робертовна о характере встречи и содержании документов.

Господи, только бы вы знали, как тряслись руки, нервно билось в горле сердце и с какой скоростью я мысленно молилась всем богам, повторяя по сотни раз в минуту “только бы не знала… только бы не знала…”, когда набирала сообщение.

Пока угрюмый водитель Дмитрий мчал меня, судя по пейзажу за окном, за город, я отправила лаконичное и максимально отстраненное СМС начальнице и замерла в ожидании.

Удар сердца.

Второй.

Третий.

И…

Короткое пилик.

Я открываю входящее сообщение, пробегаю глазами по, как всегда, недовольно-гневному и резко-грубому тексту от Эллочки, и да! Могу внутренне возликовать. Она не знала. Так и писала, что “лишь предполагает”, что там полезная для нас информация, которую “необходимо раздобыть”. Это все упрощает. Гораздо!

Уровень настроения по шкале от нуля до десяти пополз стремительно к пятерке, и я уже не была похожа на отстраненное умертвие, но и бабочкой порхать пока поводов не было. Этот день еще нужно пережить, а в кабинет Мирона попасть. Хоть и за другими документами, не столь важными, но все же… И желательно попасть, не оказавшись пойманной “ с поличным”.

Примерно через час после того, как машина фирмы забрала меня у моего дома, мы въехали в элитный загородный поселок, где на КПП нас предварительно проверили бдительные и, судя по хмурым бровям и подозрительным взглядам в мою сторону, мнительные охранники. Что-то куда-то себе записали, раз пять переспросили мою фамилию едва ли не по буквам, и наконец-то нас отпустили, коротко кивнув.

Я выдохнула, только когда окно закрылось. Отрезая меня от внешнего мира черными стеклами.

– Это только первый раз проходит такая процедура, Валерия, – поспешил меня подбодрить Дмитрий, чем немало удивил. – Здесь все строго охраняется, люди все же не простые живут, – смешок. – Но не переживайте, впредь охрана будет предупреждена Мироном Александровичем и внесет вас в списки людей с доступом. Так что… – пожал плечами мужчина в костюме.

Я на это только кивнула.

До дома Мирона я пялилась с широко открытыми глазами, как впечатлительный ребенок, на высокие кованые, каменные и еще фиг пойми какие, но явно дорогущие, заборы. А уж когда мы остановились у дома Троицкого и ворота разъехались, я забыла, как дышать окончательно.

Красиво. Нет, даже не так. Шикарно!

Мало того, что, судя по всему, территория участка не просто большая, а огромная! Так тут еще и гордо возвышались высокие деревья, между которыми проложена дорога к самому входу в… а что это? Дом? Коттедж? Усадьба? Особняк. Да, наверное, это больше похоже на особняк. Стильный, современный, двухэтажный особняк.

Автомобильная дорога заканчивалась с одной стороны просторной площадкой перед крыльцом дома, на пару-тройку машин точно, и с другой воротами – в гараж. Вымощенная пешеходная дорожка убегала, огибая особняк справа, куда-то за дом. Готова поспорить на что угодно, что там не просто поляна или, боже упаси, огород, а настоящая зона отдыха. Не исключено, что с бассейном.

Нет, если я до этого знала, что Троицкий не просто состоятельный человек, а очень состоятельный, то теперь… приставка “очень” размножилась раз в… тысячу!

Сам особняк был явно новенький, светлый, с массивной входной двустворчатой дверью, небольшим крыльцом в три ступеньки и двумя колоннами, поддерживающими балкончик второго этажа.

М-да.

Вид – просто с ума сойти! Тем более, сейчас. Летом. Когда вся растительность цветет, пахнет и шелестит, нежно колышась на легком ветру. Все яркое, зеленое, чистенькое, свеженькое… не жизнь, а сказка. Ради такого стоит впахивать так, как Троицкий: днями, ночами, без сна и без еды.

Пока я глазела по сторонам, машина с легким шелестом шин остановилась около крыльца, и Дмитрий, кивнув, сказал:

– Проходите в дом, Валерия. Мирон Александрович сказал, чтобы вы подождали его в большой гостиной.

– А-а-а…

– Заходите прямо в главные двери, попадете, куда нужно.

А тут есть еще не “главные”?

– Ну, а как же… – сделала еще одну попытку бросить оцепенение. Но меня снова перебили тактичным:

– Двери открыты.

– Да нет же, – скрипнула я зубами, – я имею в виду: мы что, разве не уезжаем?

– Мирон Александрович написал, что еще собирается. Не сидеть же вам в машине со мной, Валерия. Проходите, не стесняйтесь.

Ну, что ж, раз не стесняться… Хотя, честно говоря, я была голодна, и мне требовался кофе, чтобы не упасть без сил. Хотя стойте, нет. Нельзя кофе. Я же беременна.

Еще раз окинула взглядом дом, с грустью подумав, что залет организовал хозяин всего этого великолепия, и вышла.

У-ух…

Мамочки, да тут даже дышится по-другому! Стоит только выбраться из салона авто, как в нос ударяет нет, не запах мегаполиса, дорог, пыли и выхлопных газов, а природы.

Вдыхаю полной грудью, улыбаясь и прикрывая глаза.

Ка-а-айф!

Вот здесь бы ребенка воспитывать. В тишине и умиротворении. А не в столице, на окраине, с убитой экологией. Может, стоит сказать Мирону…

Нет. Эти мысли отметаю тут же.

Уверенно сбрасываю очаровавшее меня наважение и топаю в сторону крыльца. Как там сказал Дмитрий? Прямо в двери, и на месте? Уже хватаюсь за ручку, почти переступив порог, когда позади слышу лай.

Уверенное и грозное “гав”.

Я, стремительно крутанувшись, оглянулась и замерла. Заледенела. Растерялась. Сердце стрельнуло, руки задрожали, а ноги стали ватные.

Я боюсь собак. До жути, до дрожи и обморока. А сейчас на меня летит не то что собака, а волкодав! Огромная, мохнатая, здоровенная, размером с медведя, псина несется, высунув язык, и тормозить явно не собирается, а собирается, похоже, меня… съесть!

– А-а-а! – завопила я оглушительно, со свистом. – Черт-черт-черт! Спасите, помогите! – запричитала, заорав, как ненормальная. Подрываясь с места и дергая дурацкую ручку двери, которая сначала не поддается. А собака все ближе. А мне все страшнее. И боже-е-е, я сейчас умру! Покину этот мир молодой, красивой и в самом расцвете сил! Потому что меня эта махина сейчас пережует, не подавившись, и останутся от меня одни ножки да рож… тьфу, ручки!

А-а-а!

– Мирон!!! – завопила я, уже вваливаясь в дом.

Блин-блин-блин! Откуда вообще этот медведь взялся на наглухо закрытом участке?!

– Мирон! – закричала я уже по весь голос, неожиданно просевший до хрипа. – Мироша, Мирон, Мирончик!!! – вопила я, мечась по гостиной, всхлипывая, как раз в тот момент, когда в дверь влетело волосатое чудовище.

Мгновение.

Этот монстр на четырех лапах замер, проехав по паркету, стуча огромными когтищами и свесив свой огромный язык, уставился на меня, активно виляя своим гигантским хвостом. Да таким же прихлопнуть можно на раз-два!

– Брысь! – пискнула я, вжимая голову в плечи, прячась за диванной подушкой, и пячусь назад, пока попа не упирается во что-то. – Пожалуйста, брысь!

– Гав!

– Хороший песик, о-о-очень хороший… песик, – всхлипнула я.

– Гав! – выдали мне грозное. – Гав-гав! – повторили дважды, и я аж подпрыгнула на месте, почти уже отдав богу душу.

– Да уйди же отсюда! – махнула я рукой, швырнув в зверюгу подушку, да видимо, зря. Потому что с громким лаем чудище бросилось за мной по пятам, погнав меня вокруг дивана. Дальше был стол, попадавшие стулья, кухонный островок… моя истерия нарастала, паника тоже.

– Троицкий, твою бабушку! – уже не просто визжала, а голосила я.

– Лера?! – услышала я откуда-то сверху, – Лера! – повторилось вместе с торопливыми шагами, а я, узрев лестницу на второй этаж, скинула туфли и, швыряя их в сторону медведя, понеслась по ступенькам, с трудом удерживая равновесие, чтобы не пробороздить носом пол.

Волкодав летел за мной.

Судя по звукам, за нами следом что-то валилось, билось, ломалось, звенело, трещало, мне было плевать, хоть мы по кирпичикам этот дорогущий особняк разнесем, главной осталось только одна мысль: унести ноги!

Оступилась, споткнулась, вылетела на второй этаж и в первую попавшуюся открытую дверь с криками:

– Мир, он меня съест! – влетела на руки к ошарашенному хозяину дома и зажмурилась, обхватывая в удушающем приеме шею мужчины…