Катастрофа в две полоски

Глава 28. Мирон и Лера

Мирон

Родители появились за считаные минуты до начала показа.

Вплыли грациозной, элегантной парой в банкетный зал и первым делом направились в нашу с Лерой сторону.

Матушка, как всегда, была сама утонченность. В нежном светлом платье в пол, которое потрясающе подчеркивало ее фигуру и натуральную красоту. Она была у меня ярой противницей пластики и прочих женских “хитростей” и всегда повторяла, что годы не остановишь и женщина прекрасна в своей естественности. А отец в неизменном темно-сером клетчатом костюме, с плутоватой улыбкой на губах и влюбленным взглядом, направленным в сторону идущей с ним под ручку жены. Юнец юнцом.

Иногда смотрю на этих двоих и понимаю, что годы их совсем не старят. Наоборот. Оба только все больше расцветают от любви. Молодеют. И хорошеют от уютной, размеренной жизни, которую сейчас они уже могут разделить только на двоих. Жизни в милом домике на побережье за границей. Куда они, кстати говоря, смотались подальше от вездесущего деда. Который, что удивительно, приехал сегодня вместе с ними.

Когда Рустам Нодарович Троицкий зашел в зал, атмосфера изменилась. По крайней мере, для нашего столика точно. Как по мне, под потолком почти ощутимо замаячили грозовые тучи, а воздух наэлектризовался. Сама аура этого мужчины в годах давила неимоверно, несмотря на его ослабшее в последние годы здоровье.

– Это он? – прошептала Лера одними губами. – Твой дедушка?

– Он, – прокашлялся Костян, опережая меня и тут же делая глоток игристого из бокала.

– Пугающе суровый. Он всегда такой?

– Всегда, – опять ответил за меня Костян.

– Ну, а в детстве, Мир? Вы ладили? Ты же его внук...

– Никогда, Лера, – это уже сказал я, поднимаясь и подавая поежившейся Совиной руку.

Дед тем временем придирчивым, тяжелым взглядом обвел зал, рассматривая гостей за столиками и, в конце концов, сфокусировал свой черный сканирующий взгляд на мне. На мне, а потом на Лере. Оценивающий и всего на мгновение удивленный.

Признаться честно, мне в этот момент стало не по себе. Внутри все задребезжало. Но это точно была не неловкость или смущение. Скорее, на душе скребло неприятное чувство, тянущееся еще из детства. Чувство, будто ты кому-то что-то должен. Ему, собственно. Будто я ему чем-то пожизненно обязан, хотя по факту – ни хрена.

Все, что есть у меня, построено моими руками, на мои силы, связи, деньги и нервы. Однако этот взгляд, он всегда пробирал до самых потаенных уголков души. Может быть, поэтому я предпочитаю лишний раз с ним не встречаться?

Не могу сказать, что мы когда-то сильно ладили со стариком. Скорее, держали почтительно-уважительную дистанцию. Он недолюбливал меня за то, что я ребенок от неугодной ему невестки, а я не имел желания его разубеждать. Отца, к слову, дед тоже не жаловал. Хотя, казалось бы, родной сын! Но нет. То, что в свое время Александр Рустамович Троицкий решил пойти против воли отца и проигнорировал семейный бизнес, уйдя с головой в творчество, стало для деда ударом. А потом появилась еще и мать, которую Рустам всегда считал недостойной носить фамилию Троицких. Простая, милая, скромная, из рабочего класса, звезд с неба не хватала и к роскошной жизни не рвалась. Исключительно к счастливой. И так уж случилось, что отец влюбился. Без ума и без памяти. Сделал первое предложение маме уже через пару дней после знакомства, ожидаемо получив отказ. А потом наступила череда ухаживаний и попытки завоевать сердце любимой, растянувшиеся практически на два года. Отец до последнего не говорил, кто он и из какой семьи. Никаких материальных интересов. Исключительно чувства, на которые мать не сразу, но ответила, поняв, что Александр – это ее человек от и до. С того момента, когда прозвучало пятое по счету предложение “руки и сердца” и случилась свадьба родителей, связь отца с дедом была разнесена практически до основания. Последовало угрюмое молчание долгие годы.

В общем…

Отношения у нас всегда были натянутые. Я за свои тридцать семь лет ни разу не слышал доброго или лестного слова со стороны Рустама. И то, что в своем время он сам попросил меня встать во главе его фирмы, хотя бы временно, но все же – для меня было огромной неожиданностью.

Если так посмотреть, отношения у него с дочерью складывались лучше, чем с сыном, а соответственно, и двоюродный братец был под надежным дедовским крылом с самого младенчества. Однако, как его не муштровал Рустам, раздолбаем братец вырос знатным. Преемником никаким, и поэтому пришлось впервые в жизни несгибаемому деду прогнуться и попросить помощи у нелюбимого внука.

Правда, мне эта его “просьба” принесла сплошную нервотрепку, но не суть. Если бы не дед, возможно, я так никогда и не встретил бы Леру. И, пожалуй, это все, за что я мог бы сказать ему спасибо. Остальное же…

Пока дед притормаживал почти у каждого столика, приветствуя гостей, которые с фальшивыми, льстивыми улыбками его забалтывали, родители уже подходили к нам.

Лера большими от испуга глазами смотрела на мою мать с отцом и все активней краснела. Ее щеки заливал милый румянец, а мне просто неимоверно сильно хотелось ее утащить куда-нибудь в темный угол и спрятать ото всех. Приходилось себе постоянно напоминать, что пока не время.

– Выдохни, – шепнул я, приобнимая пугливую птичку за талию.

– Я боюсь… – пропищала Лера.

– Чего? Они не кусаются.

Лера

Они, может быть, и не кусаются, но причины бояться у меня есть. Одно то, что все в моей жизни наперекосяк и не по порядку, заставляет сердце истошно биться, а ладошки в бессилии сжиматься. Все-таки мы с их сыном условно встречаться-то начали только сегодня утром, а я уже беременна!

Забавней и не придумаешь.

Да и не каждый день я знакомлюсь с будущими бабушками и дедушками своего ребенка. Про свекровь вообще молчу. Пока. Так далеко мы с Миром не заглядывали. Хотя где-то в сердце после утреннего признания начал тлеть уголек надежды.

В общем, к тому моменту, как родители Мирона подошли, я уже успела мысленно раз десять упасть в обморок и еще с сотню придумать причины и отговорки, чтобы по-тихому сбежать. Даже речь на сцене показалось не такой страшной и волнительной, как предстоящее знакомство.

Однако я зря волновалось. Мир оказался прав. Они не кусались. Вообще. То есть совсем. Милые, улыбчивые, дружелюбные и максимально открытые люди, и уже через пару фраз и совершенно свойского объятия мамы Мирона – Ксении – я выдохнула и расслабилась. Мы вовсю шутили, болтали и, похоже, нашли с женщиной общий язык.

Все шло прекрасно и тогда, когда муж с женой сели к нам за столик. И просто волшебно, когда на сцену вышел ведущий, чтобы объявить “сюрприз вечера”. А вот когда рядом с Мироном отодвинулся стул и по правую руку от него присел его грозный смурной дед, меня снова изнутри стали покалывать сотни иголочек.

Волнение вернулось с новой силой.

– Рустам, – кивнул Мирон, протягивая деду руку.

– Мирон, – кивнул в ответ седовласый грузный мужчина с изборожденным морщинами лицом. Ни улыбки, ни доброты во взгляде. Только оценка и холодный расчет. Бизнесмен до мозга костей.

– Смотрю, вы здесь неплохо решили погулять за счет фирмы, – ухмыльнулся мужчина.

– Это благотворительный вечер, и ты прекрасно это знаешь, – кажется, скрипнул зубами Мир, сильнее сжимая мои пальчики в своей ладони. Плечи напряжены, спина вытянута, как по струнке. Буквально всем видом Мир выражает свою неприязнь к деду, который, собственно, и меня пока ни на грамм не расположил к себе.

– А это кто? – слишком уж грубо и неожиданно прозвучал вопрос, и дед Мирона кивнул в мою сторону. Ощущение было, что я тут мимо проходящая, залетная бродяжка. Настолько презрительным был взгляд черных глаз мужчины.

– Попрошу поуважительный, Рустам, – отчеканил Мир, – это Валерия, лицо нашей новой ювелирной коллекции, и моя женщина, – как на духу выдал, а у меня сердце прыгнуло в груди, а щеки покраснели пуще прежнего.

Моя женщина – приятно полоснуло изнутри теплом, разгоняя мурашки по рукам. Я поймала на себе удивленные взгляды Ксении и Александра – родителей Мирона, и дабы скрасить возникшую заминку, улыбнулась, сказав:

– Рустам Нодарович, приятно с вами познакомиться!

Дед Мирона неопределенно повел плечами и просто молча кивнул в ответ. На этом, кажется, и все. Его интерес ко мне угас. Мужчина снова вернулся к рабочей теме:

– На фоне грандиозного провала с коллекцией я даже удивлен, как много гостей здесь собралось. Акционеры говорят, что наши дела совсем плохи.

– Твои акционеры спят и видят, когда усадят в кресло угодного им преемника.

– Может быть, потому что ты не справляешься?

– По их мнению. И с их подачи. Уверен, они уже потирают руки и готовятся усадить в управлении свою марионетку.

– Что неудивительно после полного разноса твоей репутации, Мирон! – загромыхал шепотом дед Мира.

В зале заиграла музыка.

– Ты не оправдал моих надежд! – продолжал сокрушаться глава семьи. – Так опозорит фирму! Слить такие важные бумаги, о чем ты вообще думал и куда смотрел?!

– Все эти вопросы лучше адресуй своим прихвостням, дед…

Рустам Нодарович что-то еще в красках зло шептал, расписывая весь ужас ситуации, которую мы все уже давно пережили, а тем временем в зале приглушили свет до интимного полумрака. Подиум, проложенный между столиков, подсветили светлые огоньки, положение которых в точности отзеркалили и огоньки под потолком роскошного зала.

Ну, во-о-от, начинается…

Я затаила дыхание. Кровь запульсировала в висках, а биение сердца участилось во сто крат.

Мы с Костей переглянулись под тихий бубнеж Рустама Нодаровича и улыбнулись. Я, как клещ, вцепилась в рукав пиджака Мирона, двигаясь еще ближе, и поймала взгляд Броневицкого, сидевшего тут же неподалеку. Вся наша тройка обменялась кивками, явно предвкушая фееричный “бум”, который должен был вот-вот случиться…

– Такого потерять клиента, – продолжала сокрушаться Троицкий старший. – Я разочарован в тебе, Мирон. Ужасно, просто невероятно разочарован! Я тебя вызвал на фирму, чтобы сделать своим преемником, а сейчас даже не знаю, будет ли от такого гендиректора, как ты, толк! Развалишь мне мою фирму и...

– Отец! – осадил его Александр, поджимая губы в недовольстве.

Мирон же, похоже, просто пропускал мимо ушей бухтение деда. А мне в этот момент до ужаса хотелось его обнять. Мирона, разумеется, не Рустами. Я не представляю, какие у них в семье отношения, но таких слов Мир точно не заслужил! Стало вдвойне обидно за мужчину.

Но сказать что-либо я не успела, потому что разговоры за нашим столом перебил громкий голос ведущего, торжественно сообщившего:

– Дамы и господа, представляем вам новую, невероятную, утонченную и яркую летнюю коллекцию одежды от фирмы “Т и Ко”, разработанную при участии модного дома Павла Броневицкого!

– Что? Что он сказал? Какую коллекцию? Мирон, что происходит? – выпалил удивленно Рустам Нодарович, а Мирон с победной улыбкой на губах прошептал:

– А то, что я не имею привычки отступать.

И в этот момент, секунда в секунду, на подиуме появилась первая модель. Изящная, с походкой от бедра, она не шла, а плыла в платье цвета слоновой кости. Приковывая к себе взгляды десятков пар глаз. Проплывала мимо столиков, оставляя за собой целый шлейф из удивленных охов-вздохов.

Все замерли.

Даже, кажется, дышать перестали.

В их числе и я. Впервые увидевшая ту невероятную красоту, что была создана буквально за считаные часы и вышла в сотни... нет! В тысячи раз круче первой коллекции!

Дух захватило.

Я даже шею вытянула и подалась вперед, чтобы лучше рассмотреть абсолютно каждую девушку, дефилирующую по подиуму. С этой минуты время потекло в особом ритме, сливаясь с музыкой и щелчками затворов фотоаппаратов, приглашенных на вечер фотографов.

Рустам хмурился и в непонимании таращился на Мирона. Его взгляд буквально кричал: как так?! Мир улыбался, его ощущение победы пьянило, а гордость за себя и команду окрыляла. Костя был просто на седьмом небе от счастья. А я?

Я чувствовала невероятный внутренний подъем от ощущения, что я, как никто другой, причастна ко всему этому показу. Ко всем удивленным возгласам и аплодисментам. К общему восхищению и удивлению. Я жадно изучала зал и лица зрителей, ловя мириады чувств и эмоций гостей вечера, пока взглядом не споткнулась.

Сбилась с мысли.

Неожиданно.

Шла, шла глазами по лицам и замерла.

А потом и сердце подскочило к горлу и тут же ухнуло в пятки, когда мужчина, на лице которого я запнулась, повернулся в мою сторону и… ухмыльнулся, узрев меня. Ядовито. Неприятно. Кривовато. И коварно.

Да быть того не может! Как так?! Будто стервы Эллы на этом вечере мало. Он-то здесь каким боком?!

Мысли о показе вылетели напрочь, а уголки губ поехали вниз. В голове забились сотни вопросов, и в итоге, я не выдержав молчания, прошептала:

– Мир, – не своим голосом, все еще таращась на… да, на этого гостя. Которого совершенно точно не ожидала здесь увидеть! Но который сейчас стоял у входа в зал, подпирая своим предательским задом стену.

– Все хорошо? – шепот Мирона на ушко.

– Мирон, а что он здесь делает? – кивнула в сторону гостя.

Мирон проследил за моим взглядом и поморщился.

– Явился, однако. Надо же… ответственность, интересно, взыграла?

– Что? Подожди… ответственность? Ты… вы хорошо знакомы?

– К сожалению, Лера, – вздохнул Мир, – это Слава. Мой двоюродный братец, – прошептал он, и одновременно с этим в зале снова загорелся свет и “зрители” повскакивали со своих мест, громко аплодируя.

Меня же словно кувалдой по голове долбанули. Как Слава? Как брат?

Я же… он же…

Но сказать что-то Мирону в ответ я не успела, ведущий поманил Троицкого с Броневицким на сцену, а я так и осталась сидеть, в растерянности хлопая ресницами и крутя на языке так и не слетевшее: этот Слава и есть мой козел бывший…

Какого черта?!

Мне поплохело.

Голова закружилась, а картинка перед глазами поплыла. Зал превратился в одно сплошное, переливающееся разными цветами пятно, и я зажмурилась. Ноги стали ватными, а сердце просто сошло с ума. Как я не свалилась в обморок, не представляю. Но душно стало – это факт. Я даже машинально схватилась за горло, пытаясь отдышаться и взять под контроль накатившую на меня панику.

Брат.

Слава – двоюродный брат Мирона. Тот самый, который предположительно строил все это время Миру козни. Его брат – мой бывший.

Информация совершенно не хотела укладываться в голове. И как вообще это возможно?! И главное, почему он? А почему я? Каким таким немыслимым образом мои прошлые отношения оказались причастны к моим нынешним?

Бред какой-то!

– Лера, порядок? – обеспокоенно схватил меня под локоток Костя, заглядывая в глаза.

– Все хорошо, – кивнула я, выдавив из себя улыбку, буквально всеми фибрами души чувствуя на себе обжигающий взгляд бывшего. – Я просто переволновалась, – прошептала, поднимаясь на ноги, отводя бесстыже врущие глаза от взволнованных глаз Кости. Да тут же, совершенно не вовремя, наткнулась на уничтожающий и уничижительный взгляд Эллочки-стервы-Робертовны, которая буквально пожирала глазами, вот только… не меня.

Что за...?

Тут случился второй удар “под дых”. Когда я поняла, на кого моя бывшая начальница таращится, не дыша и не моргая. Обиженно, расстроенно, разочарованно и… мстительно. Под ее “прицелом” был Александр. Папа Мирона. Улыбающийся и гордо смотрящий на сына, обнимающий любимую жену и совершенно не замечающий взгляда Эллы.

Неужели они…?

Да нет! Быть того не может.

Но это не просто взгляд на мало знакомого человека, это взгляд обиженной до глубины души женщины, которая имела виды на мужчину. Так могли ли Элла и Александр быть знакомы? Если прикинуть, что отцу Мира около шестидесяти, а Эллочке под пятьдесят, то разница в десять лет вполне допускает такую возможность…

Да брось, Совина!

Или...

Да что здесь вообще происходит?! Это просто какой-то бедлам!

Мне нужно на воздух. На свежий воздух. Срочно!

Я резко подорвалась с места и, да простит меня Мирон, направилась в сторону вторых дверей, ведущих вон из банкетного зала. Лавируя между столиками на ослабевших ногах, еще и обутых в убийственные шпильки, стуча каблуками, вмиг преодолела расстояние до дверей. А в следующее мгновение уже летела по длинному коридору, хватая воздух ртом.

Меня шатало. На шею словно удавку накинули. Руки тряслись, как у заправского пьянчужки, и в помутневшей голове осталось единственное желание – выйти. Срочно. Мне просто нужно оказаться на улице! Жизненно необходимо.

Как адски давят стены. Как бьется кровь в висках и душно. Очень душно. Тяжело...

Двери, ведущие на улицу, уже маячили перед моими носом. Осталась всего пара шагов до освежающей вечерней прохлады и заветного глотка свежего воздуха, когда случилось то, что случилось.

Меня остановили.

– Далеко собралась, Валерия? – сначала я услышала злой рык, прилетевший мне в спину, и только потом почувствовала, как меня дернули за руку. Грубо, резко разворачивая на месте. Буквально крутанув меня на каблуках, как юлу.

И мне ведь даже смотреть не надо было, кто этот нахал. Я и так уже знала ответ. Неприятный до глубины души голос царапнул по нервам, как кошка царапает когтями по стеклу. Я даже невольно оглянулась, с сожалением констатировав тот факт, что мы в огромном холле совершенно одни.

– Не твоего ума дело, – зашипела я сквозь зубы. – Пусти!

– Неужели так быстро прошла любовь, Совина? – мужские длинные пальцы впились в мое запястье еще чуть сильнее, сжав до боли и синяков. Слава сделал шаг, наступая, бесцеремонно проникая в мое личное пространство своим приторным парфюмом, щекочущим нос. Я даже поморщилась, едва сдерживая порыв чихнуть.

А зря! Надо было ему забрызгать весь его отвратительный белый пиджак слюнями и соплями. Гад!

Я ведь с самого начала наших отношений говорила Славе, что у него совершенно отсутствует вкус. И не только при выборе туалетной воды. О чем ему и напомнила, выдав злое:

– Моя любовь прошла в тот момент, когда ты залез на ту отвратительную стажерку, – делая еще одну попытку вырваться. – Пусти меня немедленно! – дернула рукой, но Слава держал крепко.

– Не так быстро, птичка. Может, поговорим?

– Отпусти или я закричу!

– Кричи. Вот потеха будет для народа, который сюда сбежится на твой ор, Совина, – продолжал гаденько улыбаться бывший, а мне чем дальше, тем противней становилось не то что от его слов, даже просто от голоса и тона, насквозь пропитанного ядом. – Думаешь, мой братишка обрадуется, когда увидит, какой мы тут спектакль устроили? Моделька-журналистка ругается с внуком главы компании…

Меня перекосила, а по спине пробежал холодок. Было неприятно до дрожи, но уйти не было никакой возможности. Этот гад вцепился в меня, как клещ.

– Ой, прости! – продолжал потешаться Слава, – как я мог забыть? Ты же уже не журналистка, Лерчик, а подстилка временно исполняющего обязанности…

– Лучше замолчи!

– Ой, нет, малышка, и не так… стой, как же там говорилось? Ах, да! Лицо ювелирной коллекции! Как быстро, однако, через постель можно взлететь, правда?

– Какая же ты мерзкая сволочь! – дернула я рукой, от души замахнувшись, собираясь залепить бывшему смачную пощечину, но и тут Слава оказался проворней. Перехватил и второе мое запястье, больно дернув на себя и прошептав уже практически в лицо:

– Могла бы ради приличия сказать спасибо! – тряхнуло за плечи и загоготало это животное. Искренне и от души заливаясь истерическим смехом.

А я наконец-то посмотрела на него совершенно другими глазами. Не влюбленной дуры, наивно верящей в то, что люди меняются. А как женщина смотрит на мужчину, который и мизинца ее не стоит. Мерзкий, скользкий, ушлый, как я вообще могла думать, что он был бы хорошим мужем и отцом?! Приспособленец до мозга костей!

Боже, какая я была тупая и безмозглая!

Хотя, судя по всему, это еще не предел моей фантастической глупости. Потому что в такой тонкий переплет интриг семьи Троицкий так прочно вляпаться могла только я, ваша покорная, бездумная, слепая Валерия Совина. Прошу любить и жаловать…

Подождите, что он сейчас сказал?

– Спасибо? И за что это я должна сказать тебе “спасибо”?!

– Ну, хотя бы за то, что ты теперь не строчишь никому на хрен ненужные глупые статейки, а стала чуть ли не звездой этого вечера. Как оно, Лерчик? В мире богатых и знаменитых живется?

– Что за чушь ты несешь, Слава? Ты совсем больной?

– Не больной, а расчетливый, дорогая. Если бы не я, Элла и внимания бы не обратила на такую бесперспективную серую мышь, как ты. Так и сидела бы у себя в углу, пачкая бумагу.

– Не может быть... – выдохнула я ошарашенно, уставившись на гада Славу во все глаза.

– Может, птичка, может. Это благодаря мне ты оказалась на том балу. Благодаря мне ты познакомилась с Троицким. Это моя была идея, и с моей помощью ты стала его личной ассистенткой. Видишь, ли у меня везде есть свои люди… – ухмыльнулся Слава, а я наконец-то вырвала из его цепкой хватки свои запястья, отшатнувшись от мужчины со взглядом безумца, как от прокаженного.

– Бред! Ты не мог знать, что Мирон заметит меня. Не мог знать, что мы познакомимся в тот вечер. Этого нельзя было предугадать! – выпалила я как на духу. – Ты не мог...

– А я и не знал. Рискнул. Предположил. И как видишь, оказался прав. Мой братец просто не смог бы пропустить такую, как ты, мимо своего внимания. А даже если бы и пропустил, так я ничего не терял, – пожал плечами Слава, снова наступая на меня. Заставляя пятиться спиной вперед, прямо пока дорогу мне не перегородила стена.

– И мое увольнение, та подстава с документами и коллекцией… к этому тоже ты приложил руку?

Слава картинно заложил руки в карманы брюк и улыбнулся, чуть наклонив голову, пытливо уставился на меня, сказав:

– Возможно.

Игра.

Одна большая и изощренная игра, в которой я оказалась просто из чистой случайности.

– Зачем?

Единственное, что удалось из себя выдавить, сглатывая вставший в горле ком.

– Что “зачем”, Лерчик?

– Прекрати меня так называть! – вскрикнула я, сжимая от бессилия ладони в кулаки. Внутри начала подниматься волна тихой ярости, по рукам пробежала дрожь.

– А когда-то тебе нравилось, птичка…

– Какого черта здесь происходит?! – прозвучало подобно раскату грома в пустом холле.

Я вздрогнула от неожиданности, переводя взгляд на бесшумно подкравшегося Мира. Сердце ухнуло в пятки, а дыхание перехватило.

Ну, вот и все…

Когда мой взгляд встретился с темно-синим ледяным взглядом глаз Троицкого, в груди защемило. Как я буду “отмываться” от грязи, что налепил на меня Слава, в этот раз, не представляю…