Катастрофа в две полоски

Глава 30. Лера и Мирон

Лера

В себя я приходила тяжело. Сил не было никаких, и даже глаза не желали открываться. Веки будто свинцом налиты, а в ушах противный монотонный шум. Все тело как каменное, пригвожденное к кровати собственным весом. Ни вздохнуть, ни пошевелиться не представляется возможным. Видимо, усталость и переживания, пережитые за последние пару недель, накрыли окончательно, и организм не выдержал, отправил меня в нокаут. Отключилась. Свалилась в обморок. Теперь уже настоящий.

Приходя в себя, я вполне осознала, где нахожусь. Провалами в памяти точно не страдала, и события благотворительного вечера тут же всплыли в голове яркими картинками. Вот только потеря во времени была ощутимая. Я даже примерно не могла представить, сколько часов я провалялась в беспамятстве. Час? Два? Пять?

Открыв глаза, увидела, что меня окружает дорогая больничная палата. Наверняка частная клиника. Приглушенный свет от ночника, светлые кремовые стены, пиликающие новенькие приборы: датчики и прочие “прелести” – и, естественно, стерильная чистота вокруг.

А еще Мирон, стоящий у окна, привалившись плечом к стене, любующийся на ночной город. Такой соблазнительный и такой уставший, судя по поникшим плечами.

Сердце подскочило в тревоге, надеюсь, с ним все в порядке?

Стоило мне только подать признаки жизни, как Мир тут же обернулся. Его обеспокоенный взгляд пробежал по мне, и мужчина решительно двинулся в мою сторону. В пару размашистых шагов преодолел разделяющее нас расстояние и присел на край больничной койки, которая слегка под ним прогнулась.

Дыхание перехватило, а я с облегчением отметила, что ни ссадин, ни синяков, ни ушибов, ни никаких других прочих напоминаний о произошедшей драке на лице любимого мужчины нет. Выдохнула.

– Привет, спящая красавица, – прошептал Мир, нежно прикасаясь пальцами к моей пылающей щеке, невесомо поглаживая.

– Привет. Как ты?

– Я-то, в отличие от тебя, на больничной койке не валяюсь, – ухмыльнулся Троицкий. – А ты как себя чувствуешь?

– Бывало и лучше, – улыбнулась я в ответ. Ну, или во всяком случае попыталась. – Я, наверное, выгляжу, как умертвие?

– Ну, в таком случае ты самое соблазнительное умертвие, что я встречал в своей жизни. И ты меня здорово напугала!

– Поверь, себя я напугала не меньше. А сколько сейчас время? – опомнившись, обвела глазами палату в поисках часов. Но тщетно.

– Почти два часа ночи, – сказал Мир, бросив взгляд на свои наручные часы. – Врачи вообще говорили, что ты проспишь, как минимум, до утра.

– Что ты в таком случае здесь делаешь? И почему тебя не выгнали?

– Это было весьма проблематично. У них не получилось. Я планировал всю ночь сидеть и бессовестным образом на тебя смотреть, а ты всю малину мне испортила, – нарочито обиженно покачал головой этот невероятный мужчина.

Я уже говорила, что обожаю такую его улыбку и хитрый взгляд? Даже если да, то повторюсь. Дух захватывает, а сердце заходится, когда вижу Мира таким.

– Я люблю ломать чужие планы, – рассмеялась я тихонько.

Мирон же в ответ улыбнулся. Так мило, что бабочки в животе затрепетали. О-о-ох, как щекочутся, заразы… Нет, вы посмотрите! В теле такое полное опустошение, что даже моргать тяжело, но на мурашки, побежавшие по рукам, силы нашлись.

Право слово, только об одном ты и думаешь, Совина! Совсем на почве любви свихнулась. Или беременности. Кстати, о ней…

– Что случилось там? На банкете?

– Ты потеряла сознание. Благо, отец с Костей вовремя оказались рядом. А дальше скорая, и дикий страх тебя потерять, малышка. Я думал с ума сойду, пока ждал заключение врача.

– А что со Славой и…

– Даже разговаривать о нем не хочу, Лера. Забудь.

– Мир, – виновато захлопала я ресницами, – я правда ничего не знала. Что вы родственники, и что за всеми гадостями стоит он, понятия не имела. Я вычеркнула Славу из жизни еще в тот вечер маскарада, и больше с твоим братом меня ничего не связывает и не связывало! – выпалила на одном дыхании то, что камнем лежало на душе и отчаянно требовало выхода. – Я не...

– Я понял, малышка, – перебил меня Мир, – давай просто забудем о нем и обо всем случившемся на вечере, как о страшном сне, идет? – сказал то, что потрясло меня не меньше, чем появление Славы на банкете.

– То есть… – запнулась я, делая глубокий вдох, – ты мне веришь? Ты мне правда веришь?

– Верю. Однажды я уже сделал ошибку и повелся на поводу у слухов и домыслов, больше я такого себе не позволю. Если ты забыла, то я люблю тебя, Совина и не позволю никому встать между нами и нашим будущим. Поняла?

Ну вот, сейчас я буду горько рыдать. Исключительно от счастья. Вот и на глаза уже навернулись слезы. И носом я уже начала шмыгать активней. И сердце выплясывало безумную чечетку. А где-то в груди теплом разливались слова, сказанные Троицким: “верю” и “нашим будущим”. Только знал бы Мир, как отчаянно рвется с языка ответное “я тебя люблю”. Но, тем не менее, я спрашиваю совершенно другое:

– Что врачи говорят? – говорю, затаив дыхание. – Почему я потеряла сознание?

Повисла пауза.

Заминка.

Тишину в палате, подсвеченную ночником, нарушало только пиликанье приборов и мое тяжелое, от волнения учащенное дыхание. Мирон заговаривать не спешил и отвечать на мой вопрос тоже не торопился. Задумчиво повел головой и чуть отстранился. Отвел взгляд раз, отвел второй, вздохнул, потирая переносицу и сложив руки на груди, вновь посмотрел на меня. Было ощущение, что его что-то разрывает изнутри. Какая-то сложная дилемма.

И почему мне кажется, что сейчас прозвучит что-то страшное?

Воображение еще заставило себя ждать, а мозг уже начал накидывать варианты этого “страшного”. Да такие, что меня прошибло на холодный пот. Вдоль позвоночника промаршировали колючие мурашки.

А что, если из-за нервного перенапряжения у меня теперь проблемы с беременностью?!

Если все плохо с малышом?!

А если я… потеряла…

Если…

Ладошки сами собой поползли на живот, будто на ощупь я могла убедиться, что кроха все еще там, но, конечно же, нет. И тогда осипшим от страха и подступающей паники голосом прохрипела:

– Мир, что с моим…

Ребенком. Я хотела сказать “ребенком”, но языка не повернулся. Однако Мир все понял и без меня, спросив за меня:

– Что с твоим ребенком? – заставляя сначала побледнеть, а потом густо покраснеть. – Или все-таки “нашим”, Лера?

Узнал.

Конечно, узнал, Лера! Наверняка врачи проводили обследование и все ему рассказали.

Или…

Нет.

Быть не может, чтобы с моим… нашим чудным ребеночком что-то случилось! Я же не переживу. Не смогу. Мысль, что я скоро стану мамой чудесного малыша за какие-то считаные дни просочилась так глубоко в сердце и укоренилась в сознании, что нет, я не могу его потерять! Не прощу ни себе, ни судьбе, если по моей вине, из-за меня…

– Просто сначала скажи, что с малышом все хорошо, – прошептала я, не заметив, как голос просел до хрипящего шепота. – Просто скажи… – запричитала, чувствуя, как по щекам покатились слезы. – Умоляю, Мир!

Истерика подступала все ближе, и Троицкий, видимо, не сразу понял, какие страшные мысли гуляют у меня в голове. Но когда сообразил…

– Ну-ну, тише! – бросился ко мне, стирая пальцами мокрые дорожки с моих щек. – Все хорошо. Успокойся! С малышом все хорошо, Лера. Даже не думай о таком! У тебя просто случилось нервное перенапряжение на фоне стресса и переутомления. Врачи настоятельно рекомендовали исключить и первое, и второе, и третье из твоей жизни на ближайшие месяцев так… шесть с половиной, – добавил Мир, обхватывая ладонями мое лицо и заглядывая в глаза, вопросительно заламывая бровь. Непрозрачно намекая на вопрос: мол, и когда ты мне собиралась обо всем рассказать?

– Я хотела. Честно, – пробубнила я себе под нос, чувствуя, как с головой накрывает жуткий стыд. – К слову не пришлось.

– Ты серьезно? К слову не пришлось? Совина, это не “завтра будет дождь, возьми зонт, Мирон”, это ребенок! Наш с тобой ребенок, наше с тобой будущее! – сорвался голос мужчины на грозный рык, от которого появилось жуткое желание, как в детстве, спрятаться с головой под больничное покрывало и крикнуть “я в домике”.

– Это крайне неразумно, Лер-р-ра!

Ну вот, и рычащие “р-р” вернулись в тон.

– Я знаю, – пробубнила, повесив нос.

Сама виновата. Ох, сама. Костя говорил, что ему лицо Мирона надо снять? Да какой тут, мне даже свой виноватый взгляд поднять страшно.

– Знаешь? А у меня такое ощущение, что ты ни черта не знаешь, Лера, серьезно. Или я, по-твоему, не заслуживал элементарно знать о том, что ты ждешь от меня ребенка?

– Заслуживал.

– Тогда, может, у тебя были другие планы?

– Не было…

– Тогда, что, Лера? Почему ты молчала столько времени? Я не понимаю!

– Я узнала всего неделю назад, может, чуть больше. Сначала у нас все не клеилось, а потом… потом, я просто трусиха, Мир! Я правда хотела рассказать, но все как-то закрутилось. То увольнение, то коллекция, то этот вечер. Мне было страшно.

– От чего? Чего ты боялась?

– Разве это не очевидно? Что ты не поверишь. Отвернешься или вообще решишь, что я тебя пытаюсь ребенком привязать к себе.

Ну вот, сказала. Сказала, выдохнула и обиженно поджала губы, уставившись взглядом в потолок. Лежала, чувствуя себя как никогда глупо.

– Дурочка! – фыркнул наконец-то Мир. – Боже, Совина, какая же ты у меня дурочка!

– И это я тоже… знаю, – прошептала, прикусив губу, и для более убедительного раскаяния шмыгнула носом снова, обхватывая все еще лежащие у меня на щеках мужские ладошки своими ладонями.

– Ты просто себе не представляешь, – поджал губы Мир и приглушенно прорычал, – как я разрываюсь между диким желанием расцеловать тебя и в этот же момент надрать тебе задницу за то, что не рассказала мне обо всем сразу! Я ужасно зол!

– Вижу, – виновато прошептала я, и мы оба замолчали, продолжая вести немой диалог взглядами. Или, точнее сказать, ожесточенный бой, когда Мир своей глубокой синевой наступал, а я задорной зеленью своих глаз пыталась его убедить, что честно-честно не хотела довести ситуацию до подобного состояния.

Но, по крайней мере, одно могу сказать точно, хоть Мир и дует губы и смотрит на меня осуждающе, как на маленького ребенка, но на душе так хорошо. Так приятно и спокойно. Тепло и умиротворенно. А с плеч словно свалился камень, который все эти дни буквально гнул к земле. Не оттолкнул, не накричал, не наговорил глупостей и не отвернулся, поведясь на вранье и провокации. Мой. Со мной. Здесь. Рядом.

Я, не сдержав порыва, кряхтя, как старушка, подняла свое уставшее, ноющее тело с кровати и повисла у мужчины на шее, как обезьянка. Прильнув всем телом в спасительные и надежные объятия любимого мужчины, смачно чмокнула его в колючую щеку.

Даже не представлю, что он тут пережил в неизвестности после таких “новостей” от врачей, пока я валялась в отключке, но реакция и слова Мирона были для меня ценнее тысячи самых громких признаний в любви.

– И что будем теперь делать? – решаюсь я заговорить немного погодя. Уложив голову на плечо мужчины и слушая ровный бег его сердца.

Удивительно, но сон, который было схлынул, снова начал наступать. Так что я уже клевала носом и активно зевала, нежась в теплых руках Мира.

– Ты еще спрашиваешь? – фыркнул Мир.

– Ну… да, вообще-то ты можешь…

– Даже не произноси этого вслух, а то вариант с ремнем и твоей филейной частью в моей голове уже побеждает, Лера!

– Ладно, поняла, – захохотала я, – молчу, – закрыла “рот на замок” и выкинула ключик, чуть отстраняясь и заглядывая Миру в глаза, которые уже потеплели и в данный момент задорно смеялись.

– И вообще, Совиной тебе теперь ходить недолго осталось. У вас с малышом должна быть моя фамилия и точка.

– Ну, вообще-то, положено делать предложение руки и сердца, а не…

– Ну, вообще-то, много что положено. И все оно в нашем случае идет все равно через одно место. Поэтому смирись, тебе в спутники жизни достался тиран и деспот.

– У-у-уф, сбегу от тебя, – выдала я, сладко зевнув, удобней устраиваясь у мужчины на груди.

– Поймаю, – прошептал Мир мне в макушку, сильнее сжимая руки на моей талии, – поймаю и…

– Мы вернемся к варианту задница-ремень, да?

– Читаешь мои мысли, – подмигнул Мир и издевательски медленно накрыл мои губы своими в тягуче-сладком и умопомрачительно нежном поцелуе.

Если исключить из уравнения больничную палату, то это очень даже неплохое пробуждение после обморока. Можно будет, пожалуй, повторить…

Мирон

Забрать Леру из больницы врач разрешил уже утром. Строго-настрого запретив ей даже малейшие волнения и переживания, настоятельно порекомендовав мне с нее глаз не спускать.

Да я и не собирался, предложив Лере сразу, без раздумий, переехать ко мне. На что получил в ответ возмущенное:

– Не гоните лошадей, Мирон Александрович!

Понял, принял, но одну в этот и последующие пару дней ее оставить не решился, фактически сам переехав в ее скромную, но уютную однушку.

Жизнь вошла в новое, ранее не изведанное мною русло под названием: серьезные отношения. Мы с Лерой учились слушать и слышать друг друга. А еще привыкали к тому факту, что скоро станем счастливыми родителями...

События благотворительного вечера долго еще мелькали на страницах самых престижных журналов. Счастье, что в исключительно “положительном” ключе. Пресса мусолила наше фееричное “примирение” с Броневицким и заключение нашими фирмами выгодного контракта. Обсуждала новую коллекцию, которую мы в тот вечер презентовали, и расхваливала нашу ювелирную компанию, которая, кстати говоря, за этот месяц побила все наши рекорды по количеству продаж. И за представление которой Лера, задним числом официально оформленная как сотрудник фирмы, получила очень даже неплохой процент. А Миша, теперь уже с моего разрешения, предложил ей поучаствовать в новой съемке. На что Совина, недолго думая, согласилась.

Ну, и, конечно же, мимо журналистов не прошли суммы с приличным количеством нулей, которые мы собрали в тот вечер и которые пошли в благотворительные фонды. В общем, в прессе мы были герои. И семейные разборки прошли мимо всеобщего внимания. Для гостей вечера все осталось тихо, мирно, чинно и благородно, но вот зато “за кулисами” творился настоящий кошмар.

До сих пор, как вспомню, кулаки чешутся.

В тот вечер, пока Лера лежала без сознания в больнице, куда ее увезла скорая, у нас состоялся “содержательный”, не без мордобоя, разговор с братцем. Разговор, после которого я конкретно прозрел, а Слава конкретно сдал себя со всеми потрохами. Рассказал все: начиная с “заговора”, организованного при поддержке некоторых из самых “смелых” акционеров, которые ставили мне палки в колеса все эти месяцы, и заканчивая признанием в пылу истерики, что с их же подачи на меня ополчились все СМИ, пытаясь раздобыть какую-то “мифическую” страшную семейную тайну. Здесь, кстати, руку приложила бывшая начальница Леры.

В общем, Слава сдал всех. Дурная голова, как говорится... Братец сам себе вырыл яму, растрепав нам с Костяном все. Он даже своего сообщника, Стаса, не пожалел, буквально ткнув пальцем в человека, которого я искренне долгие годы считал другом.

В ту ночь эмоции были просто на разрыв, одно наложилось на другое, в итоге в больницу к Лере я приехал выжатым, как лимон, еще и трясущимся за нее от страха. Просидел у ее постели, продолжая гадать: что ему было нужно? Славе. Да понимаю, что тут, скорее всего, все максимально просто: заветное место гендира и признание деда, который тоже, благодаря моему фантастическому везению, оказался вне всей этой заварушки. Информация о ссоре двух приемников до него так и не дошла. Сдавать Славу я не стал. Пока. Но настоятельно советовал не высовываться.

А вот что двигало Стасом? Хороший вопрос, над которым как мы с Костей сколько не размышляли, ответа все равно найти не смогли. Поговорить со Стасом нам так и не удалось. Да и, откровенно говоря, желания чесать языками у меня отсутствовало напрочь. За его подставу Леры я хотел только одного – хорошенько бывшему другу расквасить морду. Но ему повезло. Похоже, Стас почуял, что церемониться с ним не будут, и на следующий день после банкета креативный директор просто исчез со всех радаров. А по доходящим до меня слухам, сбежал за границу. Так что, что им двигало, когда он начал “играть у меня за спиной”, я мог только гадать. Полагаю, ему обещали хорошие деньги, а может, и место, должность, положение, в общем, это был его выбор. Мстить я точно не собираюсь, но впредь буду осторожней выбирать круг общения.

Единственным нерешенным вопросом во всей этой истории осталось участие в заварушке Эллы – бывшей начальницы Леры. Каким боком она была причастна к моей семье и какие “золотые горы” посулили ей –это все еще оставалось загадкой. Загадкой, до ответа на которую я докопаюсь. Обязательно! Но позже. Сейчас же, пока осиный улей во главе с акционерами, дедом, Славой и Ко притих, я просто наслаждался свалившимся на мою голову счастьем в виде Леры и нашего будущего малыша.

Испугался ли я, когда узнал про беременность Леры? Еще бы!

Новость свалилась на мою голову в самый для того неподходящий момент. Я и так был в жесточайшем раздрае, а тут еще такой “сюрприз”.

В первое мгновение, услышав, я опешил. Растерялся. Побледнел и чуть следом за Совиной не “ушел” в бессознательное состояние. Я мог ожидать всего, чего угодно, но не этого! Меня шатало и крутило внутренне, как на гребаном аттракционе. Эмоциональные американские горки! Голова же просто пухла и готова была разорваться от мыслей.

И… одолевающих сомнений.

Признаю, первый час после услышанного от врача меня посещали самые дикие и безумные версии, вроде: ребенок не мой и не от меня. Может быть, у Леры кто-то был до “нас”? Или, в конце концов, это малыш братца? Но… сроки, озвученные мне, не оставляли сомнений. Считать я, к слову, умел неплохо. А потом еще и появившаяся в больнице Сонька, которую привез Костя, подтвердила сказанное доктором, и проснувшаяся было тревога утихла. А отбросив эмоции, что захлестывали, и включив трезвую голову, я понял, что снова веду себя как мудак, рождая в своих мыслях лишние подозрения насчет той, которой я должен после всего доверять безоговорочно! Где-то глубоко внутри уже тогда я чувствовал, что это не очередная игра. Таким в принципе не играют. А в тот момент, когда Лера очнулась и испуганно посмотрела на меня, боясь спросить, что с малышом, я окончательно и четко осознал: мой.

Ребенок мой.

Наш с Лерой карапуз.

Словно по щелчку пальцев у меня отключили все лишние мысли и эмоции, оставив в голове только лёгкий страх от непонимания: как вообще так и что будет дальше? И безграничную радость, которая захлестнула, подобно волне в шторм.

Я стану отцом.

Я?

Отцом?

Вот тебе и попка в юбке, Троицкий. С ума сойти, как круто!

К слову, моя жизнь до встречи с Совиной всегда была ровной, привычной и максимально (как мне казалось) для меня комфортной. Серой и пресной. А потом случился "взрыв". Будто мешок с яркими красками разлетелся, окрашивая мое бесцветное, унылое существование во все цвета радуги. Быстро, резко и неожиданно крутанув мою жизнь на сто восемьдесят градусов.

Естественно, мне было не по себе. Страшно и волнительно от мысли: а вдруг не справлюсь? А вдруг я не тот, кто ей нужен? Вдруг я и отцом буду никудышным?

Сомнения одолевали постоянно, но я видел и чувствовал, что Лере не безразличен. Что чувство взаимны, просто, возможно, ей нужно чуть больше времени, чтобы осознать это и признаться в ответ. Я буквально жаждал услышать от нее заветные слова – я тебя люблю – и мысленно даже посмеивался над самим собой. Я стал романтичным, амурным хлюпиком, а в мозгах вместо серой жидкости поселился розовый кисель. Но ничего с собой поделать я не мог .

Конечно, я все же надеялся, что пару-тройку лет жизнь будет исключительно для нас двоих, но... у судьбы всегда свои планы. Ну, и кто мы такие, чтобы с ней спорить?

В общем, наша жизнь дальше закрутилась просто в сумасшедшем хороводе. Следующий месяц пролетел, как одно мгновение. Самое прекрасное и волшебное мгновение моей жизни.