Катастрофа в две полоски

Глава 19. Мирон и Лера

Мирон

Встреча прошла удачно. Мы достаточно быстро пришли с новыми заказчиками к взаимовыгодным договоренностям и тут же на руки с Костяном получили ту самую коллекцию, которую в считанные недели, если не сказать дни, должны были запустить в производство. Желательно до презентации и пятничного приема.

Я был доволен. Костян сиял, как начищенный медяк. Заказчики рассыпались в любезностях. И все бы ничего. Если бы не Лера.

Всю встречу я нет-нет, да поглядывал на Совину, у которой, казалось, лицо и эмоции жили своей, отдельной от хозяйки жизнью. Она то краснела, то бледнела, то задумчиво морщила свой носик, то охала, едва не подскакивая со стула. При всем при этом старательно пытаясь жевать заказанный омлет. Таращилась на папку испуганными глазами, зеленый цвет которых в таком ее состоянии приобрел глубокий и насыщенный оттенок, и как зачарованная, сидела не дыша.

Что с ней происходит?

Даже не удержался и нашел ее ладошку, чуть сжимая. А то в какой-то момент поймал себя на мысли, что вот-вот, и она снова потеряет сознание. Уж слишком резко отхлынула кровь от ее румяных щек. Испугался. Схватил. Так хоть какая-то связь с реальностью у нее будет… Хотя кому я вру! У меня просто уже все жутко подгорало внутри от простого и элементарного желания – прикоснуться к ней. Хоть так. Быстро и невинно.

В итоге все прошло гладко. В “Бристоле”, потом на производстве, и как по маслу отстрелялись на встрече с новыми подрядчиками. Все отлично, но сосредоточиться на разговорах на все сто я так и не смог. Нигде. Наблюдал за личной ассистенткой, пару раз вызвав тактичные покашливание собеседников, и гадал: неужели утренняя встреча с Роки настолько выбила девушку из колеи, что она до сих пор не взяла себя в руки?

Это я у нее и спросил, как только мы вышли из офиса новой фирмы подрядчика. Сели в машину, держа путь наконец-то в сторону нашего офиса.

– Все хорошо, – отмахнулась моя помощница, как-то слишком резко забиваясь в угол. А если быть точнее, двигаясь от меня, максимально увеличивая расстояние и буквально вжимаясь в дверь.

Мне такое положение вещей категорически не нравилось.

– Лера.

– Что?

– Я не кусаюсь.

Девушка удивленно покосилась на меня. Опустила взгляд на сиденье и пустой салон. Опять на меня. Похлопала своими ресницами и подвинулась. На сантиметр. Клянусь, не больше!

Не знаю, как я не взвыл.

– Совина! – рычу, поворачиваясь на сиденье, хмуро сдвигая брови. Ну, а как иначе ее растормошить? Мое холодное каменное изваяние.

– Да чего?! – вопят возмущенно мне в ответ.

– Что происходит? У тебя точно все хорошо?

– Более чем.

– Тогда будь добра, сядь на место и покажи мне наши планы на остаток дня.

– У тебя они есть в твоем планере на телефоне.

– У меня он сел, – вру и глазом не моргнув, пожимая плечами.

– Ты две минуты назад по нему разговаривал!

– Вот тогда он и сел.

Лера надулась, разозлилась, но послушно придвинулась чуть ближе.

Однако недостаточно. А мое терпение кончилось. Вместе с благородством, которое я авансом израсходовал на всю жизнь вперед.

Я схватил ее за талию, усаживая практически себе на колени, выслушав очередной возмущенный то ли писк, то ли вздох. Девушка заерзала, попыталась меня оттолкнуть, да максимально неудачно заехала ладошкой мне прямо по… твою бабушку, фаберже!

– Твою ж… – выдохнул с присвистом сквозь сжатые зубы. – Лер-р-ра!

Рука у нее оказалась тяжелая, у меня аж перед глазами потемнело, и цветные мошки заплясали.

Совина замерла, а потом выдала жалобно:

– Прости-и-и… очень больно? – и взгляд такой невинный. За который захотелось ее просто покусать. Везде. Но я только зыркнул в ее сторону. Девушка вжала голову в плечи и притихла.

– Сидеть и не двигаться! – приказал, обхватив рукой за талию, когда боль слегка отпустила. – Так, – прокашлялся, беря себя в руки, – что у нас там дальше на повестке дня?

Лера

В офисе мы оказываемся уже только после обеда.

Мирон, слегка получивший от меня по своим стратегически важным местам, кажется, был зол. Но будет знать, как меня лапать и на меня рычать! И он тут же скрылся в своем кабинете. А я, хмуро улыбнувшись секретарю Анжеле, скрылась в своем.

И да, заняла наблюдательный пост.

После открытия случившегося со мной утром в ресторане и прозрения, меня нещадно изнутри потряхивало. Было страшно до жути и клацанья зубов. Я не хотела напортачить с Эллочкой, но и ни в коем случае не желала навредить Мирону. Моя репутация была мне так же дорога, как благосклонное отношение Троицкого ко мне.

Поэтому нужно было сделать все максимально аккуратно. И пока кабинет генерального директора был как проходной двор, а сам он то и дело разговаривал с кем-то по телефону, я прикидывала в уме, какие из документов могла бы подсунуть начальнице. Желательно от сегодняшнего числа. Во избежание, так сказать, лишних вопросов.

Выбор остановила на договоре аренды, который мы заключали сегодня же, на пару часов позже. Площади под открытие ювелирных салонов в двух новых ТЦ из себя особо важного ничего не представляли, так что ими вполне можно было пожертвовать.

Теперь осталось только дождаться, когда Мирон покинет кабинет.

И я стала ждать. Поболтала с Сонькой по телефону, позвонила в клинику, записалась на прием к врачу, попыталась поработать и даже умудрилась разобраться с подарком одному из акционеров, отослав от имени фирмы букет, а потом поняла, что силы кончились совсем. Бессонная ночь не прошла бесследно. Время тянулось как резина, кофе уже не спасал, глаза слипались, и я откровенно начала клевать носом.

Уже чуть не сползла под стол, сладко задремав. Когда наконец -о совершилось! Мирон вышел из кабинета, заглянул ко мне, сообщив, что они с Костей уехали на встречу и он будет через час. Не раньше.

Ура! Живем.

Дождавшись, когда шаги босса стихнут, я подорвалась с места, рванув в сторону двери, да… не успела. Дверь в кабинет начальника, судя по звуку, открылась.

Вернулся? Что-то забыл?

Бросила взгляд в наше “смежное окно”.

Нет, это Анжела. Забрала чашку из-под кофе и оставила на столе какие-то документы. Потом так же быстро ушла.

Итак, попытка номер два...

На этот раз я уже за ручку двери схватилась и высунула нос из своего кабинета. Правда, тут же встретившись взглядом с айтишником Женей, который улыбнулся, по-свойски подмигнул мне и … да ежки-поварешки! Тоже зашел в кабинет Троицкого.

Что за зал собраний, блин?!

Психанув, я вернулась за рабочий стол, наблюдая, как Женя уселся в директорское кресло и полез в компьютер. Точно, Мирон же говорил, что у него проблемы с программой, требуется переустановка.

– Сегодня не мой день. Точно! – взвыла тихонечко, еще раз улыбнулась глянувшему на меня Жене и, сложив руки на столе, пристроила на них голову.

Не пошпионю, так посплю. Правда, совсем обнаглеть не получилось, и нет-нет, да одним глазом я следила за перемещениями в кабинете начальника.

Часики тикали, время шло.

Женя сделал свое дело и ушел. Я подскочила с места, собираясь рвануть в кабинет Мирона, но… После Жени туда, как к себе домой, завалился Стас.

Г-р-р-р! А этому-то что там надо в отсутствие начальства?!

Я мерила шагами свой небольшой кабинетик, кусая губы, и одним глазом поглядывала на копошащегося в бумагах на столе Мирона креативного директора. Честно, не следила за ним, просто так получилось. Увлеклась. Поэтому аж подпрыгнула от неожиданности, когда мой мобильник зазвонил.

Взгляда на экран. Эллочка. Видать, она совсем устала ждать.

Черт!

– Да, Элла Робертовна? – отвернулась от окна, понижая голос до шепота.

– Я не поняла, Совина, ты совсем страх потеряла? – послышалось недовольное с того конца провода.

– Да... вроде нет.

– Тогда почему я до сих пор не получила документы? – обманчиво вкрадчивым и спокойным голосом поинтересовалась Эллочка. – Времени на часах видела, сколько? У меня рабочий день через час заканчивается, а от тебя ни ответа ни привета, Совина. Ты меня разочаровываешь все больше и больше, девочка!

– Будут документы, – просипела я в трубку, кусая губы, – через, – бросила взгляд через плечо, Стаса след простыл. Наконец-то!

– Через пять минут!

– Жду. И только попробуй… – что там я должна “попробовать”, я уже не услышала, потому что бросила трубку и, как сумасшедшая, рванула в кабинет Мирона.

Сердце стучало отбойным молотком и прямо по моим нервам. Кровь била в виски. Фантазия рисовала самые страшные картинки, а руки тряслись. Но, долетев до стола Троицкого, я перерыла лежащие там папки и нашла тот самый договор аренды.

Выдохнула. Чуть успокоилась.

Правда, как открыла камеру, до сих пор загадка, пальцы отказывались попадать по кнопкам на экране, а фотки получаться четкими.

Однако худо-бедно я с собой совладала.

Щелк.

Один лист готов.

Щелк.

Второй тоже у меня.

И так все пять имеющихся в договоре листов улетели в мою фотогалерею, а оттуда прямиком Элле Робертовне на почту.

Чувствовала я себя в этот момент до ужаса погано. Если не сказать, мерзко. Тошно было от самой себя. И как бы я не успокаивала себя тем, что это всего лишь аренда и ничего плохого с этими бумажками Эллочка не сможет сделать, все равно, мерзкое, вязкое, “облепившее” с ног до головы чувство, будто я предатель, не желало уходить.

А вот мне бежать отсюда было пора. И желательно со всех ног. Час, который обозначил Мирон, уже минут тридцать как прошел, и начальство вот-вот должно было появиться на своем рабочем месте.

Засуетившись, я попыталась сложить ворох бумаг обратно аккуратной стопкой, папки уголком к уголку, но дрожащими руками сделала только хуже. Документы разлетались, падали, улетали, катались по полу и совершенно не желали укладываться аккуратными стопочками.

– Блин-блин-блин, Лера! – шептала я себе под нос, моля провидение дать мне еще пару минут.

Однако меня не услышали…

Зато я услышала из приемной:

– Анжела, приготовь для нас кофе, будь добра, – голосом Мирона, а потом шаги. Решительные, размашистые и все быстрее приближающиеся к кабинету.

Сердце ухнуло в пятки.

Похоже, я допрыгалась…

– Мне, если можно, со сливками, Анжелика, – вторил голосу Мирона еще один. Сухой, “холодный” мужской бас. Мне совершенно незнакомый, к слову. А это значит, что генеральный наш вернулся не один, а с кем-то из партнеров, и сейчас меня ждет двойной позор.

Блин, Совина! Твое бы “везение” да черту в подарок. Ад бы сгорел! Или Эллочке-стервочке. Что даже лучше. Может, тогда она бы поняла, каково нам живется, бедным, обделенным фортуной людишкам.

Не о том, Лера! Ой, не о том думаешь!

Шаги приближались. А я все стояла, как памятник себе и своей глупости, и таращилась на дверь. Просто стояла и просто таращилась. Мысленно считая секунды и удары своего сердца. Ноги в туфлях точно к полу приклеились, а тело онемело от страха и ощущения надвигающихся, как снежная лавина, проблем.

Мне конец. Окончательный и бесповоротный. Упрекающим взглядом темно-синих, как льды Арктики, глаз Мирона меня сначала заморозит, а потом взорвет идущими от него волнами молчаливой ярости. Бум! Была Лера – нет Леры.

Трусловое беременное “я” уже даже смирилось. Так и встретила бы Троицкого позорным “здрасте” во всей красе, с телефоном в руках и раскиданными по его столу бумагами, как прямое доказательство моей “служебной неверности”. Если бы второе разумное “я”, которое выползало редко, но метко, не завопило в голове протяжно:

– Чего стоишь, дура! Прячься!

И вот тут я засуетилась. Начала метаться по кабинету из угла в угол, как пойманный в клетку зверек, да еще и на цыпочках, чтобы, не дай боже, хозяин кабинета не услышал! И лихорадочно пыталась сообразить, куда?! Куда здесь можно засунуть тел… то есть себя?!

Прячься. Легко сказать, прячься! В кабинете, где единственным возможным укрытием может быть шкаф…

Распахнула дверцы.

Нет, не вариант. Сплошные полки.

И…

Стол. Широкий, массивный стол из темного благородного дерева.

Две секунды. Ровно столько у меня оставалось на размышления. После чего, плюнув на все и решив, была не была, я юркнула под стол своего начальства, прижав ноги к груди и прикрывая рот ладошкой, не дыша, замерла.

В то же мгновение дверь в кабинет открылась.

– Прошу, проходите, – донесся до меня голос Мирона. Я зажмурилась, мысленно молясь, чтобы мужчина не надумал занять свое директорское кресло, иначе все. Финита ля комедия, как говорится.

Послышались шаги, какое-то шуршание, возня, после чего гость, похоже, занял одно из предназначенных для посетителей кресел.

Мирон пока медлил.

И только тут я в полной мере осознала, какой разгром учинила на его столе своими трясущимися руками и, судя по шуршанию, не только на столе. Какие-то бумаги слетели на пол, и Троицкий их сейчас поднял, выдав задумчиво:

– Любопытно.

– Что, простите?

– Это я не вам, Николай Алексеевич.

– Н-да… кстати, спасибо, Мирон Александрович, что согласились со мной встретиться.

– Что вы, – судя по всему, ухмыльнулся Троицкий, – вы были так настойчивы, – и только глухой не услышал бы в последней фразе издевку, граничащую с легким недовольством.

Бумаги были забыты. Стало крайне интересненько, что это за тип? Николай Алексеевич. Мирону он явно не нравится. Мне, заочно, кстати говоря, тоже. Хотя… откуда я могу знать наверняка, что и кто Троицкому нравится. Я знакома-то с ним всего ничего.

Ну, ладно, не всего ничего! У нас вон, даже ребенок будет. Но явно знаю я его не так сильно, как… хотелось бы.

– По какому вопросу вы хотели меня видеть в этот раз? – спросил Мирон.

– Все по тому же. Вы до сих пор не ответили нам по поводу нашего сотрудничества.

– Я передал вам через своего секретаря свой отказ! – отчеканил Троицкий недовольно.

– И все-таки я настаиваю на том, чтобы вы подумали еще раз, Мирон Александрович. Рискну заметить, что вам с нашей фирмой было бы выгодней сотрудничать, нежели… – заминка, и триумфальное:

– Воевать.

Этот смелый дядя сейчас что, решил Троицкому угрожать? Вот же смертник!

– Вы полагаете? – совершенно искренне, кажется, удивился Мирон.

Послышались шаги, и я вздрогнула, когда увидела мужские ноги в начищенных до блеска ботинках. Ойкнула, но, на мое счастье, мужчины этого не услышали.

Мирон уже стоял с этой стороны стола, в непосредственной близости от меня, но так и не сел. Заложив руки в карманы брюк, похоже, он с трудом сдерживал свою ярость. Судя по позе, был напряжен до предела, хотя я готова поспорить на что угодно, на лице его ни один мускул не дрогнул.

Скала!

Мамочки, какое счастье, что его злость направлена не на меня. У меня даже появилась слабая надежда тихонько отсидеться и остаться-таки не замеченной.

– Мы с вашим дедом сотрудничали больше десяти лет, – продолжил “гость” упорно гнуть свою линию, – и я искренне не понимаю вашего решения разорвать взаимовыгодный, прошу заметить, контракт.

– Уж не знаю, какая выгода была моему деду, как вы выразились, потому что по отчетам за прошедшие пять лет я ее, увы, не нашел. Но вы определенно поимели с нас хорошие деньги. На этом все, лавочка закрылась.

Ох…

– Да что вы себе позволяете! – взревел раненым бизоном собеседник Троицкого и, похоже, вскочил со своего кресла. Не зря же оно так жалобно царапнуло ножками по полу. – Много лет моя фирма неукоснительно соблюдала все взятые на себя обязательства по поставкам материалов!

– Не спорю. Вот только качество, сроки и цена оставляли желать лучшего! – все таким же спокойным тоном парировал Мирон. Я, честно, не могла не восхититься. А потом подумать, что я бессовестно подслушиваю то, что для моих ушей не предназначалось, и сжаться от стыда до размера песчинки. По крайней мере, хотелось бы верить, что я в данный момент была столь же незаметна.

– Рустам Нодарович никогда не позволял себе усомниться в нашем партнерстве.

Это кто? Дед Мирона?

– Рустам Нодарович отошел от дел, как вам известно, и теперь во главе фирмы стою я.

Точно. Он.

– Временно, прошу заметить.

У-у-ух, черт лысый!

Мирон на это только усмехнулся, сказав:

– Значит, вам всего-то стоит дождаться, когда я покину этот пост. Потом можете попытаться надавить на преемника моего деда. Может быть, у вас даже получится. Хотя я бы на месте своего братца сотню раз подумал, прежде чем заключать с вами новый контракт, Николай Алексеевич.

Неужели фирма все-таки отойдет тому самому братцу, который... как там Костя выразился? Ах, да, мудозвону. Точно! Так вот, я протестую. Просто категорически против! Троицкого еще рано за границу отпускать. Он мне… нам… фирме то есть, еще здесь нужен!

– Вы слишком самоуверенны, Мирон Александрович. Это вам не ваша Америка. Здесь законы и порядки другие.

Нет, точно неприятный тип. Меня аж подбросило на месте. Кулаки сжались от ощущения моей полной беспомощности. А зубы скрипнули от негодования.

Однако:

– Если вы все сказали, то прошу меня простить! – Мир напрочь проигнорировал колкость “гостя”. – Сейчас у меня заканчивается рабочий день, и я тороплюсь. Если вдруг у вас есть еще какие-то вопросы, вы можете их передать через моего секретаря. Прошу!

Я вскинула взгляд, и насколько вообще можно было что-то рассмотреть из-за столешницы, увидела, как Троицкий указал рукой на выход. В сторону двери. Совершенно неприкрыто выпроваживая.

Собеседник чуть ли не пыхтел от злости. Это даже я тут в своем укрытии слышала. А еще, похоже, шипел, и с каждой секундой свирепел все больше. Нет, разумеется, этого я видеть уже не могла, но очень явственно чувствовала. Атмосфера в кабинете накалилась до состояния сковородки на конфорке, а воздух искрил от недовольства. От спокойного и холодного вошедшего в двери Николая Алексеевича не осталось и следа. Про учтивость и вежливость вообще молчу! Еще чуть-чуть, и он точно начнет плеваться ядом.

– Слишком шатко ваше положение Мирон Александрович, – немного погодя, кажется, взяв себя в руки, заявил мужчина.

– Да что вы?

– До меня дошли слухи, что акционеры недовольны вашими рокировками и перестановками. Как с партнерами, так и с работниками. Ваша фирма теряет контракт за контрактом и расторгает договора с проверенными годами партнерами, заключая их с совершенно неизвестными на рынке новичками! Управление взвинчено и гудит, как улей, и не сегодня, так завтра стул под вами расшатается совсем. Вы и моргнуть не успеете, как слетите с этого места. И будьте уверены, я буду в первых рядах зрителей! – прорычал Николай. А меня почему-то так обидой изнутри опалило! Дикой, яростной, обжигающей. И нет, не за себя. За Мирона! Которого пытались обложить со всех сторон, начиная от журналистов, читай: меня, и заканчивая конкурентами. И хоть жалость моя совсем не поддавалась логике, но я с трудом подавила в себе желание выскочить и хорошенько этого Николая обматерить. Удерживало, наверное, только осознание того, что я в какой-то степени ничуть не лучше этого… гнилого человека. Может быть, даже и хуже. Бью исподтишка. И я особо остро ощутила, что с этим срочно нужно было что-то решать. Не с гнилым человеком. С собой и своими тайнами. Мирон не заслуживает всего того, что устроили вокруг него и его назначения. Не хочется быть пособницей тех, кто строит козни и портит хорошему человеку жизнь.

– Что ж, если вы отводите для меня столь короткий срок в директорском кресле, то полагаю, вам и переживать нечего. Ваши убытки будут минимальны. Запаситесь терпением.

Браво, Мир! Просто браво! Как я не зааплодировала, не знаю. Но разулыбалась, как последняя дура, невероятно вдруг загордившись своим генеральным директором.

Ой, нет, то есть не моим! А впрочем...

– Всего вам… наилучшего! – как пожелание сгинуть в небытие от “гостя”, и торопливые, тяжелые шаги. После чего дверь входная хлопнула. Я вздрогнула, а Мирон, кажется, выдохнул со свитом сквозь сжатые зубы.

А дальше было совсем уж неожиданное: стук по столешнице и уверенное:

– Совина, выползай оттуда.

Твою ж… мать.

Мирон

Я не мог ее не заметить.

Или, скорее даже, не почувствовать. Легкий, витающий в кабинете аромат ее духов и совершенно нелегкий бардак у меня на столе.

Валерия Совина и катастрофа – это практически синонимы. В моей фирме только она была достаточно безумна, чтобы копаться в бумагах в моем кабинете, и только она же со страху могла их все развалить, а потом смотаться. Ну, или спрятаться, потому что первого она сделать не успела.

Идею со шкафом исключив сразу, понял, что притаилась моя ассистентка под столом. И вот теперь интересно, что она вообще здесь искала?

Но спросить мне возможности не предоставилось. Как бы я ни держал лицо, слова бывшего партнера деда более чем зацепили. Не представляю, как мне удалось сдержаться и не обматерить Степанцова, тут же вытащив из кабинета за шкирку его дорогущего костюма, но я смог.

А сейчас, когда дверь за ним закрылась, даже в какой-то степени обрадовался, что Лера здесь. Рядом. Уж не знаю, почему и каким таким чудесным образом, но стоило вспомнить про девушку, как неприятный разговор вылетел из головы, как дым в трубу.

– Лера, – повторил я стук по столешнице.

– Нет меня тут.

Боже, она очаровательна. Очаровательно наивна.

– Я тебя вижу. Твои длинные, стройные ноги, которые совершенно не умещаются под мой миниатюрный рабочий стол. И даже более того, Совина, я тебя слышу. Как ты там стучишь зубами от страха и пыхтишь от недовольства.

– И ничего это я не стучу! – выдали мне возмущенно. – И ноги у меня… нормальные!

– А я разве сказал обратное?

– Гр-р-р!

– Не рычи. Вылазь, говорю.

– Не вылезу. Буду сидеть тут до конца рабочего дня.

– Лера, я жду.

Спрятал руки обратно в брюки и чуть посторонился.

Секунда. Вторая. Третья…

Я уже думал, что придется нагнуться и вытащить ее оттуда самолично, но обошлось. Лера завозилась, а потом, испуганная, слегка помятая и взъерошенная, выбралась из-под стола, одергивая задравшуюся юбку. Пригладила ладошкой спутанные волосы и вскинула на меня свой изумрудный взгляд. Для полноты картины прикусив губу от смущения.

– Ну, так, – начал я, складывая руки на груди, – как оно?

– Что? – спросили у меня, одарив невинным взглядом.

– Что?

– Ты… вы что-то хотели спросить?

– Может быть: что ты делала в моем кабинете под столом? – заломил бровь.

Девушка под моим взглядом покраснела пуще прежнего. Переступила с ноги на ногу, нервно накрутила прядь темных волос на палец и, набрав побольше воздуха в легкие, собралась было ответить, но я перебил, решив уточнить:

– И не говори, что играла в прятки, Совина. И что не знаешь, как ты здесь оказалась, тоже не говори. Провалы в памяти меня не убедят.

– Я и не собиралась! – возмущенно надула щеки моя помощница. От утренней растерянности и рассеянности и следа не осталось. Уже хорошо. Уже радостно. Такая Совина: живая, энергичная, смущающаяся и не шарахающаяся от меня, как от огня – мне нравилась больше. Гораздо больше.

– Тогда…? – подтолкнул разговор в нужное русло.

Нет, я не мог сказать, что я был зол. Точно не на нее. Скорее на ситуацию и на то, что она услышала разговор со Степанцовым. Ненавижу вываливать личные проблемы на всеобщее обозрение. А кучкующиеся недоброжелатели в числе акционеров и конкурентов – самая что ни на есть проблема. И я совершенно не горю желанием, чтобы об этом кто-то знал. Даже если это Лера. Та самая Лера, которую мой мозг категорически отказывается считать чужим человеком, способным мне навредить. Даже зная, кто она, что она и откуда она взялась у меня на фирме, я всем естеством отрицаю такую возможность.

– Ну, так что, Лера? Что ты делала в моем кабинете? – повторил, когда ответа не последовало. Одномоментно накатила такая усталость. Словно все перипетии прошедшей недели обухом по голове шарахнули. И я совершенно машинально вздохнул, нахмурившись. Однако Лера истолковало этот жест по-своему:

– Сережка, – выпалила, вздрогнув под моим взглядом. Поморщилась и, кажется, даже попятилась. Всего на шаг, однако неприятно.

Я тут же сбавил напор:

– Что сережка?

– Потерялась, – Лера разжала кулак, продемонстрировав мне спрятавшееся в нем украшение. Одна действительно висела в ее ушке, а вот второй не было.

– Именно здесь? У меня под столом?

Внутри упрямо билось чувство, будто меня дурят.

– Я занесла документы. Копии договора на аренду, которые ты просил снять, – затараторила Совина, – положила их на стол, а потом что-то брякунло, звякнуло, я испугалась, осмотрелась и поняла, что сережка… у-у-упала, – запнулась девушка, – потерялась. А потом, пока я ее пыталась найти, случайно перевернула все твои бумаги, и… я честно пыталась собрать их обратно по папкам и разложить уголок к уголку.

– Но?

– Но тут услышала шаги и твой голос. Испугалась. Растерялась. Засуетилась.

– И решила залезть под стол, – кивнул я, поджимая губы.

– Ладно, признаю, мозг просто отключился, – буркнула Лера, – повела я себя по-детски и совершенно нелогично, но подслушивать я не собиралась. Клянусь! – выдала Совина с самыми честными глазами. Конечно, звучало вполне складно, но я, к сожалению, был не такой доверчивый идиот, чтобы слепо поверить в эту шитую белыми нитками легенду. Однако подыграл. Спорить, ссориться и выяснять отношения еще и с ней не было ни сил, ни желания.

Лера

– Очень прошу прощения за бардак на столе и вторжение в кабинет! – добавила я, когда молчание Мирона затягивалось.

Было стыдно.

Нет, не так.

Было о-о-очень стыдно!

Я даже представить боюсь, как я сейчас выглядела в его глазах. Глупой, наивной дурой, которой только в куколки в песочнице играть, но никак не работать личной ассистенткой главы многомиллиардного холдинга.

Моя бы воля, сквозь землю бы провалилась. Но она была как никогда прочна у меня под ногами и рассыпаться, пряча меня от пристального взгляда мужчины, не собиралась.

Мысленно я уже начала считать секунды до того, как услышу:

– Ты уволена, Лера.

Но Мирон кивнул и промолчал. Вернулся к рабочему столу, сел в кресло и чуть ослабил галстук. А потом вообще резким движением его снял. Откинул спину и схватил со стола бумаги. Вчитываясь в написанное в документе или, по крайней мере, делая вид.

Я потопталась на месте и, поняв, что меня отпускать не собираются, спросила сама:

– Я могу идти? – тихонько, себе под нос.

– Можешь, – вздохнул мужчина.

Ну, вот и все. Кажется, моя шалость удалась. Документы у Эллы, а история с сережкой прокатила. И вот мне бы сейчас тикать отсюда сломя голову, но ноги идти отказывались.

Просто слишком уж хмурый он был. Взгляд уставший, даже потухший. А на фоне всего мною так бессовестно подслушанного, язык сработал быстрее мозга, и я спросила:

– Что этот… гм… мужчина имел ввиду, говоря про шаткое положение и недовольных акционеров? – даже сделала шаг, ведомая любопытством, по направлению к Троицком.

Мирон вскинул взгляд от бумаг на меня, моментально заставив почувствовать себя не в своей тарелке. Ну, что точно, так это то, что я лезу не в свое дело. Но, как нам известно, мое разумное “я” любит впадать в спячку. А болтливое не унимается:

– Что происходит и чем тебе это грозит?

Мирон вздохнул, откладывая бумаги, встал, обошел свой рабочий стол и присел на его краешек, не сводя с меня своих внимательных глаз. Буквально просканировал с ног до головы и устремил взгляд в самую душу.

Ну, вот и все. Браво, Лера! Сама напросилась. Сейчас тебя пошлют. Сначала уволят, конечно, а потом пошлют. А потом догонят и еще раз уволят. Для верности.

– Происходит? Многим не нравится моя кандидатура в качестве преемника деда. Ты ведь знаешь, что я здесь пока… грубо говоря “И.О”?

– Исполняющий обязанности? Да, Костя, то есть Константин Сергеевич говорил. Что вопрос с тем, кто встанет во главе фирмы, пока не решен. Это тоже знаю.

– Так вот, у меня весьма своеобразный подход, – усмехнулся Мирон. – Я не держу людей просто за выслугу лет. Мне нужен результат, что с фирмами-партнерами, что с сотрудниками. С момента моего назначения многие были уволены, и еще больше было расторгнуто контрактов со старыми дедовскими “друзьями”, – поморщился Мирон на последнем слове, – которые за счет его фирмы неплохо наваривались. Это не понравилось акционерам. Они вообще не любят кардинальных перемен. И теперь спят и видят, что во главе компании окажется мой двоюродный братец. Теперь всячески, где могут и не очень, вставляют палки в колеса.

– Грубо говоря, тебя пытаются выжить?

– Ну, если совсем грубо, – дрогнул уголок губ мужчины в улыбке.

– Еще и журналисты… – ляпнула я задумчиво, отводя взгляд.

– Да, Лер-р-ра… – протянул Мир, заставляя меня снова посмотреть на него, – еще и журналисты с какого-то перепугу решили, что у меня есть какая-то страшная тайна, и сочли своим долгом ее узнать и сообщить общественности.

– А нет?

– Что?

– Тайны? – ляпнула и тут же прикусила язык. Ох, зря я это спросила! Сильно-сильно зря. Мой взгляд моментально стал испуганным, а сердце снова сорвалось в галоп. Я просто мастер проколов!

– Сильно расстроишься, если скажу, что “нет”?

– А почему я должна расстроиться? – искренне не поняла вопроса. Только если… Троицкий не в курсе того, что я журналистка. Если он знает – это все меняет. Но как? Эллочка клятвенно обещала, что все подчистили.

Так, главное держать лицо, Совина! Только без паники.

– Меня твои… ваши тайны мало интересуют, – пожала я плечами, стараясь, чтобы это выглядело беззаботно. Уже открыла рот, чтобы сказать, что у меня и своих предостаточно, но не успела. Мирон опередил, ошарашив таким простым и одновременно таким сложным вопросом:

– Поужинаешь со мной?

Заставив окончательно растеряться.

– Я ему отказала, – прошепталаа я в трубку сокрушенно, жалуясь Соньке.

Время на часах подбиралось к девяти вечера. Я сидела в своей скромной уютной однушке на диване, плотнее кутаясь в махровый плед, и невидящим взглядом таращилась на зажатый в руке полосатый тест.

Вздоха сдержать не получилось. Воздух со свистом вылетел сквозь мои плотно сжатые зубы, прекрасно демонстрируя мое внутреннее состояние негодования.

Лера-Лера…

– Почему? – удивилась подруга искренне. – Это же просто ужин?

– Это не просто ужин.

– Может, узнала бы Мирона чуть ближе, – словно не слыша меня, продолжила Сонька, – почву, так сказать, прощупала, поняла, что к чему и что из себя представляет Троицкий. А там и до признания недалеко...

– О чем вообще тут говорить, Сонь? Буквально за полчаса до его приглашения я поступила очень и очень плохо! Я не то, что ужинать, в глаза ему смотреть теперь не могу. Чувствую себя последней гадиной. Той самой змей, которую на груди пригрели, приласкали, еще и накормить хотели! – фыркнула я. А потом снова был вздох. Тяжелый. Вобравший в себя вселенскую печаль.

– Ну, так-то да, – не стала меня разубеждать подруга, – я тебя могу понять. И тебе пора что-то с этой твоей стервой редакторшой решать.

– А знаешь! – откинула я плед, подскакивая на ноги и решительно заявляя, – ты права, Соня! Сколько можно? Я больше так не могу!

– Как так?

– Врать ему не могу. Мирону. Тем более, сейчас, когда я оказалась в положении. Элла – тоже человек и должна меня понять.

– Вот насчет того, что она человек – я лично сильно сомневаюсь, Совина! – усмехнулась собеседница. – Поэтому даже не вздумай говорить ей, что беременна! И уж тем более, от кого!

– Ладно, не буду. Ты права, – задумалась я, прохаживаясь вдоль своей небольшой гостиной. – Но поговорить я с ней должна, – заявила, активно размахивая свободной рукой, – и чем быстрее, тем лучше. Вот прямо завтра утром наберу и скажу, что с меня хватит. Если она хочет проворачивать свои грязные делишки, то пусть это делает не моими руками. Вот!

– Правильно.

– А потом будь что будет.

– А вот тут придется тебе смириться с тем, что ты ей на руки сдала самые лучшие карты, и она обязательно пустит их в ход, Лерчик. Хотя бы даже из вредности и обиды, что ты посмела пойти против ее приказа.

А вот это совсем не обнадеживало. А очень даже наоборот. Решимости моей поубавилось, стоило только представить, что начнется после выхода статьи с моим именем. А если Эллочка окажется не просто стервочкой, а самой что ни на есть стервозиной, и в придачу к статье выдаст все явки и пароли, предоставив общественности всю правду под добрым слоем отборной грязи, то мне будет вообще худо.

Я и так-то с трудом переносила критику, а такая в некоторой степени “позорная” слава оказаться “одной из…” у богатого ловеласа Троицкого… в общем, я слабо представляла, как я это переживу.

А если еще и до родителей дойдет?

А там знакомые знакомых бесчисленных знакомых…

– ... ау, Лера, ты тут? – видимо, я настолько ушла в свои мысли, что пропустила последние слова подруги.

– Тут. Но ведь это самый лучший вариант, правда? Сонь, я не хочу портить отношения с Мироном. Мне кажется… – запнулась, – а может… – разволновалась, что аж ладони вспотели.

Так, спокойно Лера. Глубокий вдох, унять дрожь и бешеный стук сердечка, а потом выдать на выдохе:

– Может, у нас с ним что-то получится? М-м? Как думаешь?

– Я с твоим Троицким, конечно, не знакома, но поверь мне, если бы ты была для него просто проходящим мимо эпизодом, он бы выставил тебя за дверь, еще только увидев на пороге своего кабинета. И уж точно не стал бы приглашать на ужин!

– Значит, решено: я уволюсь. Из журнала. Поставлю жирный крест на журналистике. Все равно мне “настоящим” журналистом ни в жизни не стать! Я слишком совестливая, трусливая и ненавижу врать. Терпеть не могу все эти грязные уловки и копания в чужой жизни.

– А я давно тебе это говорила! – хохотнула подруга. – Совесть твоя плохо дрессированная. А таких на передовую в желтой прессе не берут.

– Да уж,– пожала я плечами, проходя на кухню, наливая в стакан воды, и залпом его осушая, – а если она решит выпустить статью… что ж, запрусь где-нибудь в пещере и не вылезу, пока сплетни не утихнут.

– Хороший план.

– Думаешь?

– Уверена.

– Значит, так тому и быть! Все, завтра я обрублю эти ниточки в руках Эллы Робертовны, которыми она крутит мной, как безвольной марионеткой, – гордо задрав нос, заявила я. И потопала в этот вечер спать, полная решимости и какого-то изощренного удовлетворения от принятого мною волевого решения.

Но вот кто бы знал, с чего начнется следующее утро…

Мирон

Утро пришло вместе с головной болью.

Последние пару-тройку бокалов виски в компании Костяна вчера явно были лишние, и теперь упреком долбят по вискам.

После Лериного совершенно неожиданного для меня отказа поужинать со мной меня накрыло. Снова. Я совершенно не понимал, что я делаю не так и почему она так меня боится. Или, по крайней мере, опасается. Я вообще ее не понимал! Что она творит, какую ведет игру, чего добивается? Что, мать твою, происходит?

Для меня уже было совершенно однозначно то, что меня на ней клинит и не по-детски так. И дело уже не в ее упругой заднице, на которую трудно было не смотреть, идеальной груди и сногсшибательной фигуре, а в ней самой. Нет, конечно, если объективно – я как любой мужик хотел ее просто до искр в глазах. Но если раньше проблема касалась только нижней головы, то теперь плавно перетекла в верхнюю и мне нужна была она вся. В целом. Мне нужна была Совина со всей своей: милостью, непосредственностью, и невозмутимостью. А судя по очередному отказу, хоть и смягченному улыбкой и ее “у меня на вечер планы, прости”, я ей нахрен не сдался.

Хреново было, одним словом. И я не придумал ничего лучше, кроме как накидаться до беспамятства и отключиться. Тут же у Костяна дома.

А потом было вот: тяжелое утро, гребаное похмелье.

– Выспался? – бодро поинтересовался хозяин квартиры, когда я вышел на кухню.

Ну, как вышел? Выполз. Еле переставляя ноги.

– Который час?

– Начало девятого. Домой помчишь или от меня сразу в офис? Что-то там Стасон уже трубу оборвал с самого утра.

– Что ему надо?

– Я не брал. На работе появимся и узнаем. Думаю, ничего критичного, – усмехнулся друг, ставя передо мной чашку с убийственно крепким эспрессо.

– Спасибо, мамочка.

– Пей давай, шутник. А потом приводи себя в чувства и решай что-то уже со своей недолюбовью, – фыркнул Костян, а я аж подавился, закашлявшись.

– Чушь не неси. Какая, мать его, любовь?

– Обыкновенная. С птичками, чирикающими над головой, и розовыми облачками.

– Сам-то в это веришь?

– Не верю, – уселся друг напротив. – Вижу.

Спорить с ним было без толку. Поэтому я благоразумно заткнулся.

Любовь? Уж не знаю, возможно ли влюбиться в кого-то за столь короткий срок. Но интерес, симпатия и что-то отдаленно похожее на влюбленность имели место быть. И как бы странно не звучало, но прочно обосновались в голове еще с момента вечера маскарада.

М-да… проклятье.

Уничтожив чашку кофе практически залпом и перекусив какой-то сладкой ерундой, я помчал до дома. Принять душ, привести себя в человеческий вид и уже оттуда рвануть в офис.

Сегодняшний день обещал быть менее загруженным, чем вчера, и кучи разъездов не предполагалось, поэтому сегодня я отдал предпочтения самостоятельному передвижению, без водителя.

По дороге в офис заскочил за кофе, на автопилоте заказав два стаканчика: для себя и для Леры. И уже только на улице сообразил, что сделал. Ухмыльнулся собственной самонадеянности, я ведь даже понятия не имел, какой она пьет, и уже ровно в девять ноль-ноль переступил порог своего кабинета. Тишина, пустота, все чинно, ровно, только слышится, как работники на своих местах гудят. Но я благополучно пропускаю это мимо своего внимания.

Прохожу к своему столу, бросаю взгляд в сторону кабинета Совиной – ее на месте еще нет. Но с минуты на минуту появиться. Больше чем уверен. Взгляд цепляется за лежащий поверх всех папок макет нового ювелирного каталоги, и я только успеваю подтянуть его к себе, отставляя кофе, как дверь в кабинет вышибают чуть ли не с ноги.

– Какого...? – договорить не успеваю. Поднимаю взгляд на влетевшего на всех парах своего финансового директора, от утреннего спокойствия которого не осталось и следа. – Костя? Ты чего такой взмыленный?

Друг весь взъерошенный и красный от злости, желваки на щеках ходуном ходят, а зубы чуть ли не скрипят. Еще немного и он себе точно челюсть свернет. Бедолага.

– У нас ахеренные проблемы!

– Что?

Костя подходит к столу и бросает передо мной свой телефон, прорычав:

– Ты видел это? – дерганно запуская пятерню в волосы, и нервно расхаживая вдоль стола. – Как?! Как, твою мать, могло это произойти?!

– Что это? Что произойти то? – непонимающе выгибаю брови и кошусь на экран телефона, – может объяснишь, чего тебя так колбасит? – спрашиваю, совершенно не понимая, что успело случиться за жалкий час, что мы не виделись.

– Ты посмотри.

Я, все еще не шелохнувшись, таращусь на красного финансового директора, который от злости скоро посинеет. Или лопнет.

– Выдохни, Костян.

– Ты сначала глянь, а потом вместе выдохнем. Посмотри-посмотри, говорю! – Повторяет друг. – Это полный звездец, Мир! Крах. Провал. Полное фиаско!

Я скептически заломив бровь, откладываю каталог, так и не успев его открыть и беру в руки мобильник Костяна.

Ясней не стало, честно говоря. Сначала.

Пролистываю сайт с какими-то моделями, чертежами, набросками, в целом – эскизами явно какой-то новой коллекции. Смотрю, как говориться “по косой”, пока медленно до меня не начинает доходить, что где-то я уже это видел.

Что за…?

Один, второй, третий рисунок…

Листаю, пока все в моей голове не встает на место окончательно и меня не прошибает на холодный пот. А изнутри все заледенело от выползающей из всех щелей, нет, не злости, молчаливой ярости.

– Скажи, что это какая то шутка, Костя. – Прошу, а самого начинает потряхивать, руки сжимают мобильный до хруста, а в голове бьется одно единственное: да быть того не может!

Только не это.

Нет.

Не мог я так ошибиться!

Все естественно отрицало даже малейшую возможность, что она тут как то замешана. Однако… результат на лицо.

– Я бы и рад, но не могу. Эта эксклюзивная, мать ее, коллекция сегодня ночью облетела все СМИ и появилась везде где только можно, разнеся к херам репутацию нашей фирмы! Утром Броневицкий оборвал все телефоны, требуя немедленно разорвать контракт и ахеренную неустойку в хуеву тучу нулей. Это все! Это просто все. Провал. Акционеры уже злорадно потирают руки. Кто то слил документы со вчерашней встречи в сеть, Мир! И когда я найду этого благодетеля, я ему просто голову откручу! – Костя чем дальше тем больше свирепел, продолжая свою гневную тираду, активно размахивая руками и чуть не волосы на голове рвал, а я и сказать то толком ничего не мог.

Откинулся на спинку стула, потирая глаза и невидящим взглядом уставившись в экран. В висках гул, в ушах шум, а на душе мерзко и гадко. Кажется, привкус горького разочарования ощущался даже на языке. С*ка!

Тянул, Мирон? Дотянул.

Хотел узнать, что за игру она ведет? Узнал.

Мой промах. И глупость тоже моя. Но я честно, до последнего надеялся, что я в ней не ошибся. Но как оказалось, делать пакости – это у журналистов в крови.

Ох, Лера… за что же ты так со мной, девочка?