Катастрофа в две полоски

Глава 20. Лера и Мирон

Лера

На работу я прибежала с небольшим опозданием. Утром снова напомнил о себе “мой любимый” токсикоз. И из-за драгоценных тридцати минут, что я самозабвенно обнималась с санфаянсом, мой автобус ушел. Пришлось топтаться в ожидании следующей маршрутки, нервно поглядывая на часы.

Может, именно из-за задержки я и не обратила внимания на то, что в офисе сегодня, как никогда, оживленно. Я бы даже сказала, что он стоял на ушах. В начале десятого утра обычно рядовые работники еле ползут от автомата с кофе до рабочего стола, сегодня же…

Или из-за своей рассеянности не сразу сообразила, что что-то происходит, когда, пробегая мимо кабинетов с открытыми дверьми, я краем уха слышала взволнованные шепотки работников и какие-то малопонятные обрывочные фразы по типу:

– ... теперь…. и всех уволят.

– ... проблемы… начальства.

Не знаю. Но кого, когда и куда уволят, а главное, у какого начальства проблемы, я совершенно не смикитила. Не до этого мне было. В голове со вчерашнего вечера крутился разговор с Эллочкой, которой я собиралась при первой же возможности набрать и от души высказать все, что я о ней думаю.

Поэтому к себе в кабинет я шла целенаправленно и решительно, как никогда. В переносном и буквальном смысле не замечая никого и ничего вокруг. Даже случайно налетела на бедолагу айтишника Женю, побледневшего и трясущегося, то ли от страха, то ли еще непонятно от чего, и судя по всему, только что вылетевшего из кабинета Мирона.

Что это с ним? Странные они… компьютерщики эти.

Проводила парня удивленным взглядом, пожала плечами и двинулась дальше. Однако далеко уйти не успела. Меня окликнула Анжела:

– Лера, зайти к Мирону Александровичу.

Ни тебе доброе утро, ни тебе здрасте.

– Я только… – хотела сказать, занесу сумку в свой скромный кабинетик, но:

– Срочно! – припечатала хмурая девушка, которая как раз выходила из кабинета генерального директора в компании Кости, Стаса и Миши.

Мужчины, к слову, потупили взгляды и тут же скрылись с горизонта. Все, кроме Кости, который напоследок похлопал меня по плечу, будто бы в знак поддержки.

– А что происходит? Кто-то умер? – поинтересовалась я у финансового директора, нервно усмехнувшись.

Константин Сергеевич нахмурился еще больше. Поджал свои губы и, не сказав ни слова, удалился.

Вот те раз…

Ладно, каюсь, коленки задрожали, поджилки затряслись, сердце начало выплясывать румбу. Исключительно потому, что я не понимала, что происходит и почему все такие хмурые, как сама смерть. А главное, никто из них не собирался меня просвещать.

Что ж, смелее, Лера. В конце концов, больше чем уверена, что не случилось ничего непоправимого.

Ох, как же я в тот момент ошибалась...

Переступив порог кабинета большого босса, я сразу почувствовала, как изменилась атмосфера. С легкой, утренней, сонной на предельно собранную и угрюмую.

– Доброе утро, – постучала ради приличия в дверь, – можно?

Ответа не последовало. Мир стоял ко мне спиной, смотрел через панорамные окна на город в утренней дымке и бедолаг, стоящих в пробках, спрятав руки в карманы брюк. Судя по напряженным плечам, соблазнительно натянувшим ткань светлой рубашки до предела, и прямой, как стальной прут, спине, мужчина зол. Ну, или недоволен, как минимум. Ощущение, будто от него даже искрит.

Да что такое случилось-то?

Раз приглашения и разрешения я не дождалась, то смело прошла сама. Закрыла дверь и, удобней перехватив сумочку, висящую на плече, замерла аккурат напротив его рабочего стола.

Может, Троицкий все еще злится, что я вчера отказалась с ним поужинать? Так я готова сегодня пригласить его на обед! Сейчас только с Эллочкой вопросы решу…

Да, точно. Наверное, злится. Надо бы еще раз извиниться.

И я начала:

– Мир, если ты злишься, что я вчера отказалась от ужина, то еще раз прошу прощения. Просто приглашение было таким неожиданным, что…

– Садись! – перебил меня Троицкий приказным тоном. И я послушно прижала пятую точку к стулу. Просто так “бамс”, и ноги сами подкосились. Благо, не улетела мимо кожаной сидушки.

– Так вот… – откашлялась я, собираясь продолжить свою пламенную речь, но Мирон развернулся. Посмотрел на меня, и воздух резко застрял в моих легких. А вместе с ним и все слова. Просто… просто он был так зол! Такая молчаливая ярость плескалась в синей радужке глаз Мирона, что стало моментально не по себе. Вдоль позвоночника стройным рядом промаршировали ледяные мурашки прямиком из Антарктиды, и я сжала кулаки, до боли впиваясь ноготками в ладонь.

Похоже, все гораздо серьезней, чем я могла бы предположить.

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – вопреки взгляду и выражению лица, позе, и вообще, голос Троицкого был ровным. Даже в какой-то степени безразличным. Но это только на первый взгляд. Внутри там кипела горячая лава.

– Так я и говорю, что...

– Не про ужин, Лера.

– А про что? – растерялась я окончательно.

– На самом деле теперь я даже рад, что у тебя вчера вдруг оказались какие-то очень неотложные дела. Или, по крайней мере, совесть, чтобы не согласиться со мной пойти на свидание.

– А это должно было быть свидание?

– ...иначе мое мнение о твоем двуличии было бы в десятки раз хуже, – пропустив мимо ушей мой вопрос, продолжил Мир. Одарил меня с ног до головы очередным ледяным взглядом и прошел к своему столу. Медленно и грациозно, как хищник, который вот-вот оттяпает своей добыче (читай, помощнице) голову. А самое обидное, я даже не понимаю, за что!

– Что происходит? О каком ты говоришь двуличии? – в итоге, не выдержав тотального перенапряжения, спрашиваю я. – Что я такого сделала?

Нет, конечно, я совсем не без греха! Слила документы Элле Робертовне, но быть того не может, что те безобидные договора на аренду могли всплыть! Или, может, это он из-за каталога такой злой? Не зря же Миша со Стасом и Костей вышли от него белее мела. Им, наверное, тоже влетело.

– Мир, если ты злишься из-за каталога…

– При чем тут каталог? Что с ним не так?

– Ну… – я пожала плечами, – мало ли. Тогда я совсем не понимаю, что происходит?

– Не понимаешь?

Киваю растерянно.

– Что ж, забавно, – ухмыляется хозяин кабинета, вот только судя по перекошенному гневом лицу, ему далеко не “забавно”, – полюбуйся, – поворачивает ко мне свой ноутбук.

Я, окончательно потерявшись в пространстве, опускаю взгляд с лица Мирона на экран. Невидящим взглядом таращусь на какие-то эскизы и зарисовки с какого-то совершенно левого сайта, абсолютно не понимая, что, твою бабушку, я там должна рассмотреть-то?!

– Любопытно, да? – упирает руки в стол Мирон, нависая скалой, – как тебе?

– Эскизы? Симпатичненько...

– Лер-р-ра, хватит прикидываться дурой! – зарычал Мир, заставляя вздрогнуть от такой резкой перемены в его тоне. Вскинуть взгляд и вжаться в стул.

– Но я правда не понимаю! – поморщилась я, сжимая в руках бедную сумку, сердце билось в груди часто-часто, а в висках пульсировала кровь. – Я не понимаю… – повторила еще раз, одними губами, заставив тем самым рассвирепеть Мирона пуще прежнего.

– Тогда я тебе объясню, Совина, – рычит мужчина, дерганно отстраняясь, – я поверил тебе! Черт побери, я до последнего надеялся, что ты не рискнешь подложить мне свинью, Лера! – провел ладонью по волосам Мирон, ероша их, размашистым шагом прохаживаясь вдоль кабинета.

– К...какую свинью?

– Я закрыл глаза на то, что ты журналистка. Я много на что в твоей биографии закрыл глаза…

– Так ты знал, что я… кто я…? – охнула удивленно.

– Ну, конечно, знал, Совина! Моя служба безопасности тщательно проверяет каждого сотрудника. Я предполагал, что ты, как и большинство твоих коллег, просто пришла сюда за гребаной сенсацией. Но даже это меня не остановило. Твою мать, я, млять, до последнего не верил, что ты так со мной поступишь, Лера!

– Да как я поступила?! Что я сделала-то?! – подскочила я на ноги, устав смотреть в лицо начальству снизу вверх.

Встала, да слишком резко. На мгновение в глазах потемнело, и заплясали разноцветные круги. Но, правда, всего на доли секунды. Потом в чувства привел голос Мирона, звенящий от напряжения:

– Вчерашняя встреча в ресторане “Бристоль”. Коллекция, на производство конторой мы заключили контракт. Ну, как? Память возвращается?

– Ну… да, – неуверенно выдала я. У меня не настолько все плохо с головой. Вчерашний день я прекрасно помню. Вот только Мирон, видать, считал по-другому. Он красноречиво замолчал, поджимая губы и поигрывая желваками. А я, кажется, начала понимать, что происходит.

Еще раз перевела взгляд на светящийся экран ноутбука Троицкого, ошалевшими глазами пробежала по тем самым “симпатичненьким эскизам” и… и выпала окончательно. Из тела, из мира, из пространства и точно из времени. Меня будто только что хорошенько стукнули по голове, и детальки сложились в цельную картинку.

– Это она? – вздохнула тихо-тихо, округляя глаза. – Это что, та самая коллекция?

Мирон усмехнулся.

Раз.

Второй.

Третий.

А потом вообще расхохотался, как последний безумец. Коротко. Громко. Резко. Со свистом втягивая воздух сквозь сжатые зубы. И, потирая виски, тут же поморщился.

– Господи, какой я идиот, Совина. Я просто конченый идиот! Поверить, кому?! Придурок! – сжал ладони в кулаки Мирон, которого буквально потряхивало на месте от злости.

– Да нет… – все еще не могла я поверить в увиденное, – да быть того не может! – воскликнула, хватаясь за голову и чувствуя, как к глазам подступают слезы. Только сейчас осознав, как в целом гадко выглядит ситуация глазами Мирона.

Это меня он вчера поймал в своем кабинете.

Это я рылась в его бумагах.

Только у меня был относительно свободный доступ к важному контракту.

Только я и Костя, в теории, знали об этой встрече и этой эксклюзивной коллекции.

Я…

Я...

Я...

Везде я! И он сейчас думает, что это я!

– Я не делала этого, я клянусь тебе! – подняла я полный непролитых пока еще слез взгляд на Мирона, который даже смотреть на меня не хотел. Куда угодно: пол, стены, окна, но не на меня. И это задевало так же сильно, как и то, что уж очень быстро и охотно он поверил в мою причастность к этому предательству. Оно и понятно, было бы сложно не сложить два и два, но от этого обида не стала меньше разъедать сердце, которое буквально сегодня утром было переполнено надеждами на светлое и, возможно, совместное будущее.

– Тебе не кажется, что уже глупо отпираться, Лера? Хватит. Просто перестань.

– Но я не делала этого, слышишь ты меня или нет! Почему ты мне не веришь?! – спросила, и тут же самой захотелось истерично расхохотаться. Серьезно, Лера, почему?

– Ты была в моем кабинете вчера! Ты рылась в моих бумагах. Ты была в курсе того, как важен моей фирме этот контракт. И ты еще спрашиваешь почему, серьезно? – прорычал Мирон.

– Да, была. Но я… я… – попыталась выдавить хоть что-то внятное. Облачить свои мысли в слова, но заткнулась. Просто потому что, а что “я-я”? Что я ему скажу? Правду? Ну, так в любом случае: я – шпионка, я – предательница, я обманула его. И даже если я сейчас выложу как на духу все то, что сделала, доказательств того, что я фотографировала другие документы, у меня попросту нет. Сразу же после отправки фото Элле я почистила телефон и почту. Решила обезопасить себя.

Ха.

Три ха-ха.

Дура, какая же ты дура, Лера!

Нет, я на миллиард процентов уверена, что не могла ошибиться. Да это почти нереально! Только если под гипнозом или в полном неадеквате можно спутать десять листов с рисунками с парой бумаг со сплошными буквами. А я пока была в твердом уме и здравой памяти! А это значит, что пока я тут металась в сомнениях, Элла-стерва-Робертовна подстраховалась и нашла кого-то шустрее и сговорчивей, чем я.

Или…

Или мне вообще с самого начала предстояла роль подставной фигуры, на которую будет легко и просто все свалить в выгодный для Эллы момент? Скорей всего. А это значит, что меня просто подставили. Безжалостно пустили под гнев Троицкого, как пушечное мясо. Выдали одного своего шпиона, чтобы прикрыть мерзкую спину другого, скорее всего, “выше” и “надежней” сидящего на своем пригретом месте.

Не фирма, а целый рассадник змей!

Мирон прошелся вдоль окон и, вздохнув, потирая виски, застыл каменным изваянием ко мне в пол-оборота. Уперев руки в бока и подняв глаза к потолку, явно пытался совладать с бушующим у него внутри ураганом. Я отчетливо чувствовала, как его коробит, как его крутит и выворачивает изнутри. Даже представить страшно масштаб его злости на меня.

У меня же в сознание лихорадочно метались мысли, и как в припадке бешенства мозг пытался просчитать наилучший выход из ситуации. Это полный крах. Провал. А главное – обеда Эллочки и ее пособников, так умело сыгравших чужими чувствами, руками и жизнями.

Ну, и какой еще тут может быть “наилучший выход”? Он в принципе для меня остался только один. Рассказать все от и до.

Сердце прихватило от волнения и укололо неожиданной болью.

– Мирон, я правда этого не делала! – новая тихая попытка убедить, делая шаг к замершему мужчине. – Клянусь тебе, я не стала бы так вредить тебе и твоей фирме!

Еще шаг, совсем незначительный, но я уже стояла так близко к Миру, что осталось только руку протянуть и дотронуться.

Поджала губы, попыталась подавить всхлип, взять себя в руки. И да, я уже была готова! Готова рассказать все. Плюнуть на свои страхи и сомнения, только бы Мир поверил. Только бы перестал вести себя со мной так, как будто я самое главное зло в его жизни. Ведь я ничего плохого не сделала… во всяком случае, не успела.

– Да, я журналистка, – прошептала, вобрав побольше воздуха в легкие, – да я, то есть меня отправили шпионить за тобой, но я не отправляла этих эскизов! – продолжила сбивчиво тараторить, чувствуя, как по щекам градом текут непонятно откуда взявшиеся слезы. – Ну, зачем мне это?! Зачем мне тебя подставлять? – протянула руку и легонько, совсем чуть-чуть коснулась лопатки мужчины. – Мне нужна была сенсация для статьи, а не повод разрушить “Т и Ко”! Честно… Поверь мне!

– Даже слышать ничего не хочу, – выдохнул Мир спустя долгие пару мгновений, отступая от меня. – Ты уже все и доказала и показала.

– Но Мирон…

– Убирайся с моей фирмы, Совина.

– Да послушай же ты меня! – крикнула, сжимая кулаки от осады. – Дай мне всего пару минут все объяснить. Все не так, как ты себе нарисовал в голове! Я должна была отправить коллекцию, и я действительно отправила документы, но это были другие...

– Я все сказал, Валерия! – припечатал жестко Троицкий. Оборачиваясь и наконец-то переводя взгляд глаза в глаза. Пугающий и чернющий, как мое разваливающееся на глазах будущее.

– Я до последнего верил в тебя, Лера. Я, черт побери, доверял тебе, как себе, несмотря ни на что, но ты не просто вогнала своей игрой мою фирму в такую яму, что теперь век не выгрести, самое страшное, что ты меня ужасно разочаровала… – прозвучало убийственно спокойным, не дрогнувшим ни на секунду голосом. – Собирай свои вещи и убирайся с моей фирмы. Видеть тебя больше не хочу.

– Но… Мир...

Неужели вот так? Неужели это все? Мне даже не дадут объясниться? Неужели ему и правда проще считать, что я лживая дрянь, предавшая его, чем дать мне жалких пару минут и выслушать?

Похоже, что да...

– Ты уволена! – сказал Мирон, его слова были острыми как бритва. – Уж прости, но сенсаций с тебя достаточно, – полный ненависти, граничащей с разочарованием взгляд устремлен на меня в упор. – Кто бы тебя ни подослал, передай, что каждый следующий вставший на моем пути будет привлечен по статье за проникновение в мою частную жизнь. А теперь, пошла вон, Совина! – прозвучало жестко, хлестко, решительно. Так, словно мне только что влепили самую больную в моей жизни словесную пощечину.

Мирон

Дверь за Лерой закрылась, а мне ни черта не стало легче. Ни на грамм. Только поганей и противней от самого себя.

Никогда в моей жизни еще не было такого жесткого падения с высоты своих ожиданий и такого болезненного разочарования в ком-то. Особенно в человеке, к которому медленно, но верно начали просыпаться чувства.

А главное, смешно, оправдания, оправдания, куча оправданий, которые Совина попыталась на меня вывалить… твою мать! Может, я и мудак, что не захотел ее даже выслушать, дать шанс обелить себя в моих глазах, но боюсь, задержись она рядом еще хоть на пару лишних минут, я бы не сдержался. Наговорил бы чего попало, сделав ситуацию совсем уже непоправимой.

Тешил ли я себя надеждой, что в принципе найду из этого дерьма выход?

Да. Просто мне нужно время. Чтобы это пережить и осмыслить. Собрать в кучу свой заплывший розовыми соплями мозг и подумать. Понять, как… как вообще такое могло произойти?!

Усаживаюсь в кресло, растирая лицо руками и на мгновение прикрывая глаза. По вискам долбит, голова просто разрывается, а внутри звенящая пустота.

Больно, су*а.

Доверился. Впервые за очень много лет я кому-то так безоговорочно доверился. Тем более женщине. Подпустил так близко не только к фирме, но и к себе. Все поставил на карту, когда, зная, кто она такая, брал на работу. Не устоял, не смог отказать ни себе, ни ей. Решил потешить свое любопытство и посмотреть, к чему приведет ее “работа”. А если совсем уж честно: брал на роль личной ассистентки в надежде, что я не мог в ней ошибиться.

Но оказалось, в тихом омуте… и я просто наивный идиот. Сам выдумал благородство Леры – сам в него и поверил.

Я ведь и после разговора с Костей до последнего цеплялся за мысль, что Совина здесь не при чем.

Мы сходили к безопасникам и первым делом посмотрели видео с камер видеонаблюдения, установленных в приемной. Четыре человека были в моем кабинете вчера в мое отсутствие: Анжела, Стас, компьютерщик Женя и, собственно, Лера.

Стаса я отмел сразу. Слишком долго мы знакомы, чтобы ему такой херней заниматься. Друзья с детства – поэтому он оказался вне подозрений тут же.

Анжела? Возможно, но при всем моем желании сделать Леру непричастной, Анжела тоже со мной работает не первую неделю. Таких косяков на фирме не было ни разу. До сегодняшнего дня. Конечно, все бывает впервые, но в этом случае маловероятно.

Оставались два человека: Женя и Лера. Всего два человека…

Господи, как я тогда отчаянно надеялся, буквально молил всех, кого можно, чтобы видео показало мне кого-нибудь еще. Какую-нибудь мелкую канцелярскую крысу, неудовлетворенную своей жизнью и местом. Безликое офисное “существо”, что прокралось в кабинет. Но нет. Ни до моего возвращения, ни после. Ни ночью, ни даже утром.

– Не верю, – выдохнул Костян, округляя глаза, когда на видеозаписи хрупкая фигурка Совиной скрылась за дверьми в мой кабинет. А я впервые вслух озвучил другу свою догадку.

– Да быть того не может! Лера?

– Боюсь, Костян, что может.

– Но зачем ей это, Мир?!

– Вот и мне интересно. Зачем…

Полагаю, то, что Совина – журналистка, все и объясняет. Но Косте я об этом говорить не стал. Да и даже если так, кому выгодно топить мою фирму? Точно не журналу, на который она работает. Каким бы он ни был. А значит, за этим стоит еще более глобальная игра, в которой мне еще предстоит разобраться. Сразу после того, как устраню с фирмы… крысу.

Конечно, даже после этого у меня оставалась призрачная надежда, что мозговитый айтишник Женя оказался не просто компьютерным задротом. Надежда, которая продержалась жалких полчаса. Потому что разговор с ним отмел эту версию напрочь. Слишком трусливый, слишком любящий свое пригретое место – парень совершенно не годился в предатели.

Как и Совина.

И тем не менее…

Кровь с новой силой запульсировала в висках, и снова стало до ужаса тошно. Я ослабил удавку на шее, а потом вообще стянул, зашвыривая галстук в верхний ящик стола. Оттуда же вытащил таблетку от головы и закинул в себя, запивая бутилированной водой.

На пороге кабинета совершенно не вовремя нарисовался Стас.

– Войду? – постучал в открытую дверь мой креативный директор.

– У тебя что-то срочное?

Не было не то что желания разговаривать с кем-то, а даже просто видеть. Затеряться бы на пару дней где-нибудь в глуши и привести в порядок расшатавшийся внутренний, мать его, мир.

– Каталог.

Я поморщился, потирая переносицу. Когда уже эта сраная таблетка подействует? Мой качан сейчас к чертям взорвется.

– Что с ним?

– Ты посмотрел? Я вчера его у тебя на столе оставлял.

– У меня сейчас нет абсолютно никакого желания разбираться с ним, Стас.

– Нам пора его пускать в печать, Мир. До банкета три дня, не успеем.

– Пускай, мне плевать. Даже смотреть не буду, – покачал головой, подхватывая со стола бумаги, присланные утром Броневицким. Глаза от цифр, обозначенных в графе “неустойка”, снова на лоб полезли. Теперь я понимаю, какого вшивого так зверствовал утром Костян.

– У нас сейчас есть проблемы посерьезней, – договорил я.

– Тогда распишись, и я его сегодня отвезу в типографию.

Расписываюсь. Молча и не глядя. Надеюсь, ребята не подведут. А впрочем, если я не разберусь с коллекцией Броневицкого и не узнаю, кто роет мне такую глубокую яму, то до показа мы можем вообще не додюжить.

– Что с крысой? – забирая у меня документы, кивнул Стас. – Поймали?

Утром, когда началась вся эта... заварушка, Стас с Мишей, естественно, оказались рядом с вопросами: “как так получилось, что такие важные документы ушли из-под носа?” и “что теперь делать с паникой на фирме?”. Хотел бы я то же самое у кого-нибудь спросить. Но, к сожалению, выше меня никого не было.

Тогда-то нам с Костей уже никак было не отмолчаться и пришлось посвятить их в свою версию случившегося. Поверхностно, правда. Кто был у нас на примете и кого я подозревал в первую очередь, парни не знали, и думаю, им эта информация не нужна. Меньше знают – крепче спят.

Вот и сейчас в подробности я вдаваться не собирался, сказав коротко:

– Поймали, – кивнул, – и прихлопнули.

– Кто это был? – взмахнул руками друг.

– Неважно.

– Как хочешь, ну, а с организатором? Есть версии, кто подослал этого “грызуна”? Кому это ты так дорогу перешел? – полюбопытствовал Стас. Похоже, его действительно не на шутку взволновало произошедшее на фирме. Да любого из нас сегодня нехило тряхнуло.

– Много кому, – начиная с акционеров и заканчивая братцем, кресло гендиректора от которого с моим появлением все дальше и дальше. А вслух сказал:

– Пока в процессе поисков.

– Это отлично, – криво ухмыльнулся друг, – дай знать, как выйдете на этих тварей.

Обязательно. Все узнают, когда я выведу гребаных заговорщиков-интриганов на чистую воду.

– Кстати, а Валерия твоя, Совина, где? – бросил взгляд в сторону смежного с кабинетом личной ассистентки окна Стас, – задерживается?

– Нет Совиной. И больше не будет. У тебя что-то еще Стас? Если нет, то прости, но мне надо попытаться поработать.

Друг, если и был удивлен моими словами, но ничего не сказал.

Я поднялся на ноги, непрозрачно намекая, что было бы прекрасно оставить меня одного. А Стас дураком никогда не был, кивнул и, бросив:

– Нет, все. Пошел работать. Давай Мир, крепись дружище. Мы в тебя верим, – похлопал по плечу и скрылся с глаз моих.

Верят они...

Зато я сам себе не верю. До сих пор мозг хоть и упрямо доказывал, что таких случайностей и совпадений, как появление Леры на фирме и пропажа документов, не бывает, а вот сердце верить в ее предательство отказывается. Совесть разъедает изнутри, упрямо настаивая на том, что что-то я в этой ситуации упускаю прямо из-под носа. И если бы ее не заглушало разочарование и обида, то, возможно, я бы прислушался, а так…

Сжал кулаки от досады, челюсти от гребаной обиды и клятвенно пообещал сам себе, что Совиной больше не место ни на моей фирме, ни в моей голове, ни, тем более, в моей жизни! У девчонки была тысяча и одна возможность сказать мне правду про журналистику, а не лепетать про задание и другие документы. Тысячи. Но она не воспользовалась ни одной. Значит, так тому и быть. Лера сделала свой выбор, к каким бы дерьмовым последствиям он не привел.

Лера

Я не помню, как я добралась до дома в это утро.

Всю дорогу глаза застилала пелена из непрекращающихся слез. Кажется, пару раз прохожие пытались помочь. Узнать, все ли со мной хорошо и не нужна ли скорая или какая-то помощь.

Ха, дайте мне, пожалуйста, сразу яду!

Или виски, чтобы упиться и забыться и… блин, слезы хлынули с новой силой от понимания, что я ведь даже в запой уйти не могу, потому что беременна! Да еще и от… Мира.

Все у меня не так и через одно “темное” место!

Я брела от остановки до дома, всхлипывая и отирая ладонями дурацкие капли слез, текущие по щекам, а сердце ныло от обиды, разочарования и страха, что это все. Конец. Такой пустоты и темноты в своем будущем я еще не видела ни разу.

Дотянула.

Завралась.

Сама виновата.

Да, я все это понимала, но не думала, что правда раскроется так быстро, а Эллочка-мразь-такая-Робертовна воспользуется мной, как ненужной пешкой, так скоро. Я элементарно думала, что у меня есть время! Хотя бы сегодняшнее утро, чтобы рассказать, чтобы поговорить с ней и с Мироном, чтобы… да что уж теперь крутить в голове эти: если бы да кабы. Случилось то, что случилось. А взгляд Мирона я, наверное, не забуду никогда. Уничижительный, презрительный, полный горького разочарования и глухой пустоты по отношению ко мне, к моим словам и вялым оправданиям. Будто с раскрытием этой коллекции я для него вообще как человек существовать перестала.

Ох… Лера.

С губ срывается новый вздох-всхлип.

Уволил. Жестко, хлестко и решительно. Так, как собственно, он умел. Так, как вел себя со всеми подчиненными. Это только я расслабилась, размякла, усыпила свою бдительность под особым отношением Троицкого ко мне.

Допрыгалась?

Дура!

Обидно, так, что где-то в сердце болезненным уколом то и дело впивается крутящаяся в голове, словно на повторе, картинка наших последних секунд встречи, когда меня буквально выгнали из кабинета.

Но даже это я могла понять! Такую его реакцию, такой его тон и взгляд. То, что он уволил меня, тоже могла понять, но вот то, что не пожелал даже выслушать… кошкой скребло на душе. Я думала, уж чего-чего, а пары минут на оправдания заслужила. Но нет, меня просто вычеркнули из своей жизни.

Когда я дома, в родных стенах, легче мне не стало. Наоборот истерика уже вошла в полную силу, и почти весь долгий день я провалялась на кровати, рыдая в подушку и гипнотизируя взглядом потолок. Сил не было ни на что. Даже ответить на звонок. А ведь телефон разрывался.

Сначала родители, которым я набрала СМС, что занята. Потом Сонька. Потом Элла…

Вот это было, пожалуй, самым неожиданным. Наверняка эта стерва уже знает, что меня уволили и зачем тогда набирает? Чтобы позлорадствовать? Или добить новостью, что и она меня тоже уже уволила? Хотя, даже если и так, плевать! В тот гадюшник я все равно теперь уже не вернусь. Ноги моей там не будет! Серпентарий во главе с ядовитой коброй, не знающей пощады. Дрянь, которой чуждо все человеческое. Пусть они в своих журналах теперь хоть глотки друг другу перегрызут за сенсацию, все равно. Не быть мне журналисткой, права была Сонька. Пойду теперь вон… помидорами на рынке торговать.

Взвыла я по новой, утыкаясь носом в подушку и накрывшись с головой одеялом.

Я не ответила Элле раз. Не ответила два. Три… а потом вообще вырубила телефон, решив, если потеряться, так окончательно и для всех.

Правда, совсем в себя уйти не дало появление взволнованной Соньки. Когда за окном уже сгущались сумерки, подруга начала колотить в дверь, кричать, чтобы я немедленно открывала, а второй рукой зажала дверной звонок и третировала им мои бедные уши, пока я не соизволила поднять свою пятую точку и открыть.

– Ты совсем с ума сошла?! – влетела разъяренная фурия София в квартиру. – Ты почему телефон выключила? И молчишь? И вообще, ты с Эллой… – начала отчитывать, да запнулась. – Что с твоим лицом?

– А что с ним? – шмыгнула я носом, приглаживая ладонью волосы на голове. Полагая, что проблемы у меня сейчас не только с лицом.

– Ты ревела?

– Ну-у-у… – протянула, усмехнувшись, – если только самую малость.

Всего-то уже пятый час подряд. Погодите… или шестой? Не помню, сбилась со счета. Но подруге я это говорить не стала.

– А ты в курсе, что тебе нельзя нервничать?

– А ты в курсе, что меня подставили и уволили.

– Ч...что? Кто посмел?! – выпала Сонька, грозно уперев руки в бока.

Я в ответ красноречиво всхлипнула.

Ну вот, опять начинается… Как обычно это бывает, когда ты, уже вдоволь наревевшись и едва-едва успокоившись, чувствуешь, что рядом появился человек, который тебя сейчас пожалеет, то внутри снова разливается горячая обида на несправедливую судьбу, и ты вновь начинаешь рыдать, выжимая остатки жидкости из своего организма. Вот и я… начала.

– Та-а-ак, давай, пошли! – услышав мой вой, скомандовала Сонька. – Буду тебя чаем отпаивать и в чувства приводить, а ты мне тем временем все расскажешь. От и до. Поняла?

Поняла.

И следующие два часы у меня ушли, чтобы сквозь слезы и всхлипы, икания и трясучку поведать Соньке о случившемся. Начиная со вчерашнего дня и просьбы Эллы.

Рассказывала я сбивчиво и торопливо, путалась, запиналась, замолкала и теперь сомневалась, что подруга хоть что-то поняла из моего рассказа, но та задумчиво крутила в руках кружку с остывшим чаем и явно что-то прикидывала в уме.

– Сонь… – позвала я тихонько, – все совсем плохо, да? Скажи, что я непроходимая, безмозглая неудачница.

– Более чем! – обрадовала меня подруга, выдав свое умозаключение. Правда, тут же добавила:

– Но я на твоем месте не стала бы лить слезы. Троицкого надо спасать.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, смотри, если бы ты не рыдала и не жалела себя весь день напролет, то поняла бы, что крыса-то так и осталась на фирме. А Мирон и компания думают, что от нее…

– То есть меня.

– Да, – кивнула Сонька, – что они избавились от информатора своих недругов.

– А это значит, – кивнула уже я, задумавшись, – что рано или поздно недоброжелатели снова что-нибудь выкинут. А так как Мирон сейчас нового подвоха ждать не будет…

– Следующая диверсия станет решающей! – договорила за меня Сонька и задумчиво отхлебнула чая. – Дерьмовенько…

– Я настолько ушла в свои страдания, что об этом даже не подумала! – выдохнула я сокрушенно, припечатав ладошкой по столу так, что ложки в кружках звякнули.

Слез тут же как ни бывало, их место заняла просыпающаяся из глубин души злость. Я даже челюсти сжала от досады!

– Вот бы я этих заговорщиков… гр-р-р!

– Какое счастье, что у забывчивой тебя есть я! – подмигнула подруга, – кстати, ты говорила, что там в управление метит братец твоего Мирона?

– Не моего, Сонь, и да, кажется. Метит или нет, не знаю, решение будет за их дедом, который должен был приехать на благотворительный вечер с презентацией в пятницу. Думаешь, это он Миру палки в колеса вставляет? Брат?

– Скорее всего. А судя по тому, какие там нагнетаются тучи над всем так нужным директорским креслом, бить будут снова по больному. То есть по репутации. Скажи, а эта коллекция и вечер, они слишком важны для фирмы? – подалась вперед Сонька, пытливо уставившись на меня.

Я удивленно вскинула бровь, но, кажется, уловила нить ее рассуждений.

– Насколько я могу судить за свою непродолжительную карьеру, да. Это ежегодный традиционный вечер, на котором собирается крупная сумма пожертвований для благотворительных фондов. Плюс была проведена огромная рекламная компания коллекции, о которой теперь разве что ленивый не знает.

– То есть ожидания от этого вечера ого-го какие!

– Точно.

– А еще ты говорила, что дед до ужаса консервативен и не любит грязи вокруг своей семьи?

– Верно.

– И что у нас получается? Планировалась сенсация, которая опорочила бы в глазах общественности Мирона. Но-о-о, – протянула Сонька, – с сенсацией пролет. И была ли она вообще, вот вопрос.

– Думаешь, ее никогда и не было? Просто Элле нужен был предлог, чтобы меня туда отправить?

– Вероятно. А может быть, тот, кто за всем этим стоит, и сам не знал, а просто пустил слух наобум. В надежде, что осиный улей растрясет и какую-то гадость да вытащит на свет. М-м?

– Может быть. Если во главе всего этого безобразия и правда братец Троицкого стоит, то неудивительно, – фыркнула я, уже заочно недолюбливая этого гада.

– Как бы там ни было, с сенсацией на срослось. Котик наш чист и непорочен, как невинная дева, – улыбнулась Сонька, а я вот, наоборот, поморщилась. Интересно, я когда-нибудь перестану чувствовать себя такой поганой обманщицей?

– То есть, – продолжала увлеченно подруга, уже подскочив на ноги и прохаживаясь по кухне, – первый удар – промах. Они нанесли второй – провал важного контракта. Репутация фирмы подмочена, а Мирона так и вообще… у-у-ух, и теперь за ними остался третий удар. Финальный. На который заговорщики возлагают все надежды.

– Срыв благотворительного вечера? – охнула я. – Думаешь, попытаются что-то выкинуть на презентации?

– Как вариант. Например, ее украсть, эту презентацию новой коллекции. Досадный промах, который, может, и не фатален, но показывает “Т и Ко”, а в частности генерального директора, не с лучшей и не с самой организованной стороны. Или, – вспыхнула Соня, – что еще хуже, подменить счета и отправить деньги не на благотворительные фонды, а…

– Но это же дети!

– У таких тварей, которые играют так грязно, нет ничего святого. Зато представь, как Мирон будет выглядеть в глазах общественности?

– Это будет конец.

О-о-ох…

– Именно. Оба инцидента практически друг за другом, такого репутация фирмы не переживет. Вернее, у акционеров будет повод двинуть Мирона с директорского кресла, и даже деда его слушать никто не станет. Да и сам старик, наверняка, после такого в приемники предпочтет назначить того фиг-знает-как-его-зовут-братца. Бинго!

Я поморщилась, устало потирая виски, в которых с бешеной скоростью пульсировала кровь. Меня снова начало слегка мутить, а в теле гуляла ужасная слабость. Может быть, потому, что я не ела почти ничего за сегодняшний день, а может быть, потому, что после слов Соньки внутри начал просыпаться страх. Не за себя и свое будущее. А за Мирона.

– Тебя убрали, чтобы усыпить его бдительность окончательно! – ворвался в мои мысли голос подруги. – Теперь его нужно предупредить, что враги все еще на фирме. Так сказать, переиграть тех гадов и уничтожить!

Куда я вообще влезла?

В чьи интриги и игры?

А главное, как теперь из этого выпутаться и вытащить Мирона?

Одно точно. Я обязана ему рассказать о наших с Сонькой догадках, чтобы Мир не допустил такой же промашки, как с коллекцией Броневицкого.. Проблема только в том, что он меня даже слушать сегодня не захотел… и больше чем уверена, и завтра повторится то же самое. Я теперь персона нон грата.

– Но все еще висит в воздухе вопрос: кто мог знать про встречу с Броневицким и слить эскизы? – вздохнула я, поднимаясь на ноги и наливая себе воды в стакан. – Явно не простые работники. Об этой встрече знали только...

– Приближенные к Мирону, – как обычно, подхватила ход моих мыслей Сонька.

– Костя, Миша, Стас, я и Анжела.

– Итого, четыре человека.

– Костю можно отбросить сразу. Он уехал с Мироном, и я не думаю, что он бы мог так подставить друга, – категорично заявила я, даже на мгновения не усомнившись в честности финансового директора фирмы Троицкого.

– А остальные?

– За остальных говорить не буду, – пожала я плечами, осушая воду в бокале. Миша и Стас, конечно, были приятными в общении мужчинами, но я их знать не знала. Тогда как с Костей мало-мальски, но познакомиться успела.

М-да, задачка...

– Тебе надо поговорить с Мироном.

– Он и близко меня не подпустит теперь, – поморщилась я, – но знаешь, я могу попытаться поговорить с Костей. Может быть, он решится меня выслушать…

Нет у меня, конечно, стопроцентной гарантии, что дело “выгорит”, но попытаться стоит.

Сонька оказалась со мной согласна. Правда, взяла с меня обещание ни за что не рассказывать о наших догадках кому бы то ни было еще. Особенно на фирме. Особенно трем людям: Стасу, Мише и Анжеле. А потом, практически заставив меня идти отдыхать, уложила в кровать, а сама устроилась на диване, категорично заявив, что не оставит меня одну в таком состоянии.

Знала бы она, как я за это ей была благодарна! Вот чего-чего, а оставаться одной сегодня не хотелось до слез.

Так, нет Лера, без слез!

Наревелась уже на всю жизнь вперед.

Скажи, тебе оно надо? Из-за каких-то тварей и нелюдей?

Нет, конечно!

Так что все, баста, карапузики.

Кстати о них, о карапузиках… нужно как можно скорее попасть на прием к врачу. Что-то меня снова морозит и подташнивает. Хотя сейчас это, скорее, на почве нервов, которые знатно потрепал сегодняшний денек.

Бедные мои нервные клеточки... вот как только вся эта заварушка закончится, я вам клятвенно обещаю свозить вас на морюшко. И пусть на это уйдут все отложенные на черный день деньги, но какой день может быть еще чернее, чем сегодняшний, м?

А как прекрасно было бы, если бы Мирон со мной поехал… с нами…

Э-э-эх.

Мечтать не вредно, Совина. Ты для него все еще враг номер один. Не обольщайся!

Убедившись, что подруга удобно устроилась, я послушно улеглась, накрывшись одеялом до самого носа. Однако сон все не желал приходить. Голова была слишком тяжелой от мыслей, сердце от переживаний, а на душе невидимым грузом лежала вина перед Миром.

Проворочавшись, я даже не заметила, как и когда успела нащупать рукой свой мобильный на прикроватной тумбе и включила его. А потом будто под каким-то наваждением набрала Троицкому СМС. Простое и короткое:

“Я не подставляла тебя, Мир!”

И пока не передумала, тут же нажала “отправить”. С замиранием сердца всю ночь глядя в потолок, прождала его ответа. Тешила себя глупой надеждой, что, может быть, хоть на миг, на секунду он допустит такую мысль, что я ему не враг.

Однако уже начало светать, а ответа так и не пришло.

По сердцу снова, как острым ножом, полоснула боль, и я мысленно пообещала себе, что даже если он не хочет слушать, я все равно докажу, что я не виновата!