Катастрофа в две полоски

Глава 25. Лера и Мирон

Лера

Пробуждение было нелегким. Мои внутренние часы до сих пор спали глубоким сном, и я даже примерно не представляла, сколько прошло времени. Усталость брала свое, и глаза совершенно не желали открываться. Все тело было словно ватным и по-прежнему без капли сил. В общем, встать с любимой кровати не представлялось возможным. Да и я уже наверняка проспала запись к врачу и другие имеющиеся дела, поэтому, как говорится: поздно пить Боржоми. Смирилась и просто перевернулась на бок. Подтянула плед до самого подбородка и устроилась удобней в намерении спать дальше. Скорее всего, уже до утра. Даже одной ногой успела шагнуть за грань крепкого сладкого сна, когда рядом… о-о-ох... что-то завозилось и зашелестело простынями. То есть прямо здесь. На кровати. На постели. Рядом со мной. Что-то крайне большое…

Вот опять!

А еще дышит так странно. У-у-уй...

Я замерла.

Внутри все заледенело, а сердце сжалось от страха. Иррационального, надо сказать, ведь я у себя дома! В своей кровати, где закрытая на ключ дверь и никак не может оказаться мужчина или еще кто похуже. Дома же я, правда? Или… нет?

Вот черт!

Воспоминания нахлынули крайне неожиданно, тут же выводя из дремоты. Коллекция, Мирон, дом Мирона, спальня… тоже Мирона. И кровать, очевидно, не моя, а Троицкого. Блин! Дура ты, Лера, и не в своей ты кровати!

Я подскочила с мягкого матраса, как в нижние девяносто ужаленная. Засуетилась и, запутавшись ногами в пледе, чуть не повалилась камнем на пол. Правда, покачнувшись, все же встретилась с ним пятой точкой, совершенно неграциозно и больно усевшись на нее. Открыла глаза, уставившись на…

– Ой! – взвизгнула приглушенно, сжимаясь до состояния песчинки. – Мамочки-и-и... – вышло хриплым шепотом, когда глаза гигантского Мироновского пса встретились с моими.

Роки.

Здесь. На кровати. Сложив лапы лежит пес и высунув язык, зловеще дышит в мою сторону! Мое сердце остановились. Сбилось с ритма от страха. И окаменело от паники.

Где хозяин дома? Что за безобразие? Почему Роки не в своем вольере и что вообще он делает в спальне Мирона? Рядом со мной! Нет, объективно, меня тоже в этой спальне быть не должно, но... етить колотить!

Я уже открыла рот и набрала в легкие воздуха, собираясь громко завизжать и поднять на уши весь гигантский особняк, когда пес, будто почуяв, что испуганная я на грани, прижал уши и отполз от края кровати, повиливая своим мохнатым опахалом (читай, хвостом). А потом вообще с нее слез, усевшись на достаточной от меня дистанции по другую сторону спальни. Ну, прямо до ужаса примерный мальчик!

Вдох-выдох, Совина. Спокойно.

Так, истерика отменяется. Рот я захлопнула, на ноги кое-как поднялась. Хоть они все еще были ватными и держать не желали. Схватив плед с кровати, прикрылась им, как щитом. Смешно. Но, похоже, я действительно верила, что если Роки решит меня сожрать, эта пушистая тряпка меня спасет.

– Х...хороший мальчик, – прошептала я, попятившись к двери.

Вместе с сердцем, кажется, каждый нерв, каждая венка пульсировали от напряжения.

Пес сидел. Молча наблюдал за моими манипуляциями и не двигался.

И тут я осознала. Это было словно вспышка или озарение. Проснулся мой мозг, и разумная Лера поняла, что ведь этот гигантский леонбергер с добрыми глазами не станет меня есть, кусать или калечить. Судя по всему, наглая мохнатая морда спала со мной все это время на кровати, а судя по пледу в моих руках, Мирон прекрасно нас видел. Он меня и накрыл, потому что, когда я ложилась спать, в моем распоряжении был только скромный краешек одеяла, на которое я завалилась.

Значит… можно выдохнуть?

Можно-то можно, но сделать это оказалось крайне сложно. И тем не менее, я перестала пятиться к двери. Остановилась, не зная, что я хочу больше: бежать или погладить эту пушистую мордаху.

Пес решил мои метания за меня. Легонько поскуливая, несмело двинулся в мою сторону. Шаг за шагом его пушистой лапой, и вот его огромная пасть уже в метре от меня.

Ну, все…

Зажмурилась. Притихла, не двигаясь, приготовившись быть съеденной и… почувствовала, как холодный нос собаки легонько уткнулся мне в живот. Вздрогнула от неожиданности и по-прежнему не открывая глаз, протянула ладошку, прикасаясь пальчиками к мягкой шерсти животного.

Возликовала. Не съел! Не укусил!

Наоборот, Роки, странно даже подумать, но пес будто чувствовал, что я беременна! Что внутри меня растет маленькая жизнь! Слишком уж преданным был его взгляд и осторожными прикосновения к животу. Ни с чем не сравнимое ощущение, аж мурашки от волнения побежали по рукам!

И меня накрыло. Такой мириадой чувств, что не объяснить словами. Затопило непонятно откуда взявшейся радостью и щемящей в груди нежностью. И хоть руки все еще мелко подрагивали, так как многолетний страх – это вещь, въевшаяся уже на подкорку сознания, и расстаться с ней не так уж и просто, но я уверенней потрепала животного между ушами, а потом вообще присела на корточки и обняла.

– Хороший, хороший пес! – приговаривала и мацала мягкую шерсть.

Роки почувствовав, что я его больше не боюсь и убегать не собираюсь, тоже оживился. Завилял хвостом, заерзал на месте, требуя с ним поиграть. А потом вырвался из моего удушающего захвата и засеменил в сторону лестницы.

– Роки, стой… – прошептала, бросившись следом, – подожди!

Но уже послышался цокот его когтей по паркету, а потом шум в гостиной на первом этаже.

Смотался, предатель!

В гостиную я спускалась на цыпочках, ежась от неловкости. Утром сил на то, чтобы думать, как моя вольность будет расценена Мироном, у меня не было. Да и вообще-то, на минуточку, я не собиралась засыпать! Зато сейчас я чувствовала себя не в своей тарелке.

Выспавшаяся, но беспардонная Лера.

А где, кстати, сам Мирон? Судя по звукам, которые чем ближе, тем отчетливее доносились из гостиной, – дома. И скорее всего, не спит. Хотя все еще остается надежда, что это игривый Роки разносит дом.

Может быть, мне удастся осторожно, на цыпочках прошмыгнуть? И…

И что, Совина? Сбежать? Было бы, конечно, классно. Без объяснений, без разговоров, тихо, молча раствориться в пространстве, как будто и не было ни скандала, ни коллекции, ни моего вранья про “невесту”. Но давайте будем реалистами. Я так не могу. Совесть не позволит. Хотя вот тут могла бы заткнуться.

Преодолев последние ступеньки, я невольно задаюсь вопросом, а где Мир спал и спал ли вообще, но придумать себе ответ не успеваю. Выныриваю из-за угла в гостиную и теряю дар речи.

Ого, а Мирон еще и готовить умеет?!

Судя по всему, да. Да еще и как! Ароматы в гостиной витают просто божественные. Что это? Стейки? Антрекоты? Или еще чего покруче?

Желудок жалобно тихонько заскулил, скручиваясь в узелок. А подступивший к горлу ком напомнил, что вообще-то я ужасно беременная и немного голодная. Ой, то есть наоборот! Немножко беременна и ужасно голодна. А вот тут, всего в паре метров, потрясающий мужчина что-то потрясающе сексуально готовит, стоя ко мне спиной в одних домашних хлопковых штанах и с голым торсом.

Ох, не подавиться бы слюной. Исключительно потому, что я хочу есть! А не потому, что я хочу Троицкого. А я хочу? Ох, еще как хочу, аж все в теле заныло. Но это, блин, незаконно. Быть таким шикарным – незаконно!

За пару месяцев с нашей “роковой бурной ночи” я уже успела позабыть, как Мир невероятно смотрится без футболки. Да и в целом без одежды. Широкие плечи, узкие бедра, накачанная задница. И прямо хочется все потрогать, пощупать, помацать, по… так, Лера! Иди-ка ты, куда шла...

Я клянусь, уже даже вздохнув, развернулась, осматривая гостиную в поисках сумочки и кед, когда Роки, крутившийся все это время в ногах у Мира, громко оповестил сексуального повара о том, что они в гостиной не одни. Мирон обернулся и… все, вызывайте скорую. Я сейчас грохнусь в обморок от этой соблазнительно-искушающей полуулыбки, что заиграла на мужских губах.

Черт!

Запоздало понимаю, что я, наверное, сейчас на чучело похожа. В измятом платье, с гнездом на волосах, с помятым лицом, да еще и неумытая. У-у-уй, Совина, позорище на твою крашеную голову! Мечта, а не невеста.

– Доброе… – оглянулась на часы, – э-э… вечер. Добрый вечер!

М-да, красноречие твое тоже все еще спит, Валерия.

– Как официально, – рассмеялся Мир низким раскатистым смехом, от которого мурашки засеменили по коже. – Может, лучше просто привет? – улыбнулся Мир. – Как спалось? – вежливо поинтересовался, снова поворачиваясь к разделочной доске, на которой, умело орудуя ножом, резал овощи на салат.

О-о-о, он и так умеет? Профессионально, прямо как повара в американских фильмах. Тык-тык-тык, и готово. Интересно, где Мирон такому научился? Я даже машинально сделала пару шагов ближе к Троицкому, с любопытством наблюдая за ловкими руками.

– Лера? – вывел из раздумий голос мужчины, снова обернувшегося и бросившего на меня взгляд через плечо.

– М-м? А да, хорошо. Я… – замялась, пряча руки за спину, – честно, не планировала засыпать. Просто устала, прилегла, и глаза сами собой закрылись. А ты давно вернулся?

– Днем. Где-то в два.

– Не спал?

– Почему же, – ухмыльнулся Мир, – спал. На диване в гостиной.

– О-о-о… прости.

– Да ничего. Я чувством скромности не обладаю, и если бы не эта наглая пушистая морда, – кивнул мужчина в сторону собаки, нарочито укоризненно вздрагивая бровь, – то улегся бы рядом. Он же завалился поперек и удумал на меня рычать, когда я хотел бессовестно отвоевать обратно свою половину кровати! – беззлобно потрепал пса за ушами Мир. – Сейчас, кстати, будем ужинать, – бросил как бы мимоходом. Скидывая доску в раковину и моя руки.

Я чисто машинально передала мужчине кухонное полотенце, второй рукой отгоняя Роки, который снова удумал тыкать носом в мой живот. Вот только лишних вопросов от Троицкого мне сейчас не хватало! Или еще чего хуже, чтобы он догадался о моем интересном положении.

– Вина? – спросил Мир, нырнув в мини бар.

– Нет, спасибо. Я… эм… бросила пить, – ляпнула и только потом подумала, как неоднозначно это прозвучало. И плевать, что Троицкий не знает, что последний раз упивалась почти до беспамятства я вместе с ним на балу. После этого ни-ни. Хотя я не могу жаловаться на горячие последствия моего опьянения. Наоборот. Была бы не прочь повт…

– Э-э, Мир, я, наверное, лучше поеду, – махнула я рукой, торопливо возвращаясь в прихожую, суетливо ища свою сумку. Щеки пылают, как фонарики, а в голове уже в очередь выстроились картинки одна пошлее другой.

Да что же это такое! Дурацкие гормоны.

– Что? Куда ты поедешь?

– Домой. Я и так слишком задержалась. А у меня там… ну… рыбки.

О, а вот и мои кеды, родненькие! Рванула к ним, как ужаленная, наверное, со стороны это выглядело до ужаса комично.

– Рыбки?

– Угу, – промычала, и глазом не моргнув. – Сутки бедняжки уже не кормлены. Небось, всплыли кверху брюхом с такой хозяйкой, как я.

Роки недовольно заворчал. Честное слово, еще немного, и я буду просто уверена, что этот пес все понимает! Собственно, как и его хозяин. Который вышел за мной в прихожую, спрятав руки в карманы штанов и поджал губы. Не могу сказать точно, но, похоже, Мир догадался, что я вру. Еще бы, Лера! И скорее всего, судя по взгляду, который из добродушного вмиг сменил курс, став недоверчиво-расстроенным – мужчине не понравилось мое откровенное вранье. От слова совсем.

А кому бы понравилось, Совина?! – вопило мое сердце.

Он тут старался, ужин готовил, сон мой охранял, и вообще. А я… я трусливая дурочка. Которая неожиданно поняла, во что может перерасти этот ужин и чем закончится эта ночь. Тем, чего я жажду до дрожи во всем теле, и чего боюсь до нервного тика. Просто потому, что повторение весеннего секс-марафона между нами никак нельзя повторять. Если в тот раз мы совершенно не знали друг друга, то в этот знаем. И переступи мы сейчас эту грань, мир пополнится как минимум одним разбитым сердцем. Потому что вопреки словам Кости, не думаю, что у Мирона есть какие-то серьезные виды на меня.

– Лера? – позвал меня Троицкий, но я старательно натягивала и зашнуровывала кеды, активно пряча взгляд.

– Совина, посмотри на меня! – рыкнул мужчина, и я посмотрела.

Замерла, встречаясь с бушующей в его темно-синих глазах бурей.

– Что происходит? – развел мужчина руками.

– А что происходит? – спросила спокойно я, улыбнувшись.

Ох, каких титанических трудов стоило мне сдержать лицо. Как все натянуто от напряжения было внутри, и как звенели от волнения струны души, которая до невозможности желала остановиться. Остановиться и остаться. Но так нельзя!

– Бежишь? Серьезно? – усмехнулся Мир. На его лице отразилось искреннее непонимание.

– Это неправильно, Мир. И то, что было вчера… вся эта игра, и вранье, и… мне просто пришлось, понимаешь?

Боже, Совина, заткнись!

– Пришлось? Значит, просто пришлось? – поморщился мужчина, отступая и поднимая руки, – хорошо. Знаешь, ты даже права. Обстоятельства так сложились. Ничего серьезного вчерашний разговор про свадьбу или платье не значил и значить ничего не может. Глупости, верно?

Мирон говорил, спокойно и уверенно, а у меня все сильнее сжималось сердце. И почему-то тяжелее становилось дышать, а желание разреветься росло в геометрической прогрессии. Когда? Нет, ну когда я успела влюбиться? Когда я впустила его в свое сердце?

– И вчерашний поцелуй, не стоит строить иллюзий. Это было просто… – начал Мирон, вздернув свою бровь, и вопросительно уставился на меня, – прикрытие? Очевидно.

– М-м… да, – просипела я не дыша. – Прикрытие. Я все понимаю, – добавила торопливо. – Поверь, я не из тех дурочек, которые строят в своей голове воздушные замки. Было и было. Проехали. Тем более, я сама виновата, что поставила нас в такое… щекотливое положение, – чем дальше, тем слова становились все тише и тише.

Мирон горько усмехнулся. Отвел взгляд и устало потер лицо ладонями.

– Что ты снова творишь, Лера… – прозвучало устало.

Если бы я знала, что. Обязательно бы сказала.

В конце концов, я, не выдержав обрушившихся на голову чувств, развернулась, схватила сумку и, бросив тихое:

– Пока, – вылетела из дома, припустив вон с участка. Бежала так, что аж ноги запинались друг о друга. А глаза начало щипать от подступающих слез.

Дура. Дура Лера!

Мирон

И что это только что было? Что вообще произошло?

Дверь за Лерой уже пару минут как закрылась, а я до сих пор стоял и таращился на нее, как баран на новые ворота, не понимая, как так? Что за бред она несла про “обстоятельства” и “пришлось”. Серьезно? Просто “пришлось”?

Изнутри проснулась дикая злость, наравне с растерянностью. Злость на себя за то, что так просто и легко отпустил, хотя очевидно, что делать этого не собирался. А растерянность от слов Леры, которая, я видел по глазам, не хотела уходить! Она хотела остаться и, тем не менее, наговорила того, чего не думает и… сбежала. Снова просто сбежала.

Проклятье!

Ужин был испорчен. Настроения и желания есть не было совершенно. Поэтому мясо к чертям улетело в урну, вместе с салатом. После чего я тупо уселся на диван и уставился в стену.

Ненавижу такое состояние, когда ты не понимаешь, что делать. Когда ощущаешь полное бессилие даже перед самим собой. И Роки, похоже, со мной согласен. Улегся рядом, в ноги, и печальней морды я за всю жизнь у него не видел. Каким-то немыслимым образом даже мой пес и тот привязался к Совиной. Так же сильно, как и я...

Дерьмо.

Любовь.

Уж не знаю, как так я умудрился вляпаться, но только это чувство: сильное и противоречивое – может так вывернуть всю душу наизнанку. Когда без нее плохо, а с ней сплошные неопределенности.

Днем я искренне пытался поспать на диване в гостиной, но меня, как чертовым магнитом, тянуло наверх. В итоге глаза удалось прикрыть и забыться всего на жалкие пару часов. А потом… потом захотелось сделать приятное этой упрямой вредной Валерии, которая просто сбежала! Сбежала, твою мать!

Рыбки. Серьезно? Да даже если они у нее есть, сильно сомневаюсь, что в такой момент человек думал бы о рыбках! Просто дурацкий предлог, чтобы смотаться. А я идиот, потому что опустил и потому что теперь изнутри рвет на части от желания догнать.

– Только зачем? – прорычал я себе под нос и машинально погладил пса.

Зачем?

Может быть, затем, что в конце-то концов хоть кто-то из нас должен сделать решительный шаг? Прояснить, что вообще происходит и почему стоит мне только на шаг к ней приблизиться, случается какая-то немыслимая ерунда, и она снова от меня отдаляется. Надоело. Устал. Просто хочу Леру! Просто хочу ее рядом. Обнять, поцеловать и не мучиться гребаным угрызением совести!

Быстрее, чем сообразил, что делаю, поднялся и полетел в спальню. Переоделся в джинсы с футболкой, накинул куртку и уже через десять минут топил на бешеной скорости по трассе в сторону города.

Хватит бегать.

Хватит играть в эти идиотские игры.

Мне нужна Лера. А если я ей не нужен, что ж… придется убедить ее в обратном.

Лера

Дома я оказалась только через час. Вылетела из дома Мира и даже не подумала о том, что я за городом, в поселке богачей, куда даже автобусы не ходят. Поэтому добрых полчаса, глотая слезы, еще ждала такси на КПП. А как только дверь квартиры за мной закрылась, с головой накрыла апатия и эмоциональное опустошение. Будто выкачали все до капли.

Мысли все еще были где-то далеко, с Мироном, а тело я понесла в душ. Теплый, расслабляющий и дающий возможность вволю нареветься. Так от души, что когда я из него вышла, накинув халат, нос опух, а глаза были красными, как у умертвия.

Мой оживший было оптимизм снова рухнул в бездну, и было так дерьмово и тоскливо на душе, что невероятно хотелось забыться. Варианта в таком случае два. Однако пить мне нельзя, значит, остается один. Пойду лягу и попытаюсь уснуть.

Уже даже свернула в сторону спальни, когда в дверь раздался стук. Громкий и настойчивый.

Замерла посреди коридора и бросила взгляд на настенные часы. Почти девять вечера. Может, Сонька меня потеряла?

Стук повторился. Кто-то явно был в нетерпении.

Я без задней мысли потопала открывать, даже не потрудившись плотнее запахнуть надетый на голое тело халат, и мягко говоря, опешила, когда увидела на пороге Мирона. Слова пропали, мысли тоже. Апатии и депрессии как не бывало.

– Мир...он? Что ты...

Секунда ступора. Вторая. Воздух ощутимо заискрил и наэлектризовался. Дышать стало нечем, а сердце уже билось в районе горла.

Я даже не скажу, кто первый из нас сорвался, бросившись к другому. Просто еще мгновение, и руки Мирона развязывали пояс на моем халате, а сам он уверенно прижимал меня всей своей мощной фигурой к стене. Мои пальчики запутались в его волосах, а губы наконец-то со стоном наслаждения встретились в жадном поцелуе с его горячими губами.

Мир перестал для нас существовать…

Окружающее нас пространство растворилось напрочь. Остались только руки, губы, жаркие прикосновения и порочные желания, что неистовыми картинками бились в голове одна ярче другой. Буйство гормонов во всей их красе!

Сумрак квартиры, тишина, наполненная откровенной похотью, и сбившееся дыхание одно на двоих.

Нетерпение. Жажда. Агония!

Губы Мирона властно раздвинули мои, не оставив даже шансов на сопротивление.

Какое там! Мне и не хотелось сопротивляться совершенно. Я уже начала растекаться лужицей у него в ногах. И если бы не сильные руки и тело, прижимающее меня к стене, свалилась бы со своих ватных ног.

Язык Мира яростно и бескомпромиссно проник в мой рот, завладев полным контролем над дерзким и нетерпеливым поцелуем. Его губы впивались в мои, дразня, лаская, заводя до предела возможностей. Заставляя цепляться за его шею и воспламеняться в местах наших соприкосновений.

Руки Мирона ощупывали мое нагое тело под распахнутым халатом, слегка щекоча. А его горячие, умелые пальцы пробирались вниз по животу. Завораживая. Обещая большее. Поглаживая. Искушая. Стремясь туда, где не было никаких преград и было так мокро в ожидании продолжения этой безумной ночи!

Все ниже...

И ниже...

Почти невесомо. Как перышко. Касаясь едва-едва...

Боже!

– Мирон! – вскрик, и спина выгнулась навстречу руке мужчины, а по позвоночнику пробежали микроразряды колючего тока. Ноги пришлось свести, так все адски заныло, когда ловкие пальцы Мира оказались у меня между ног. Надавливая на возбужденную горошину, одновременно прихватывая зубами мочку уха, он прошептал совершенно неприличную пошлость, от которой щеки запылали хлеще, чем от движения его рук.

Полная дезориентация!

Абсолютное падение в омут!

Пальцы Мирона начали действовать смелее и ласкать откровеннее. Поглаживая, надавливая, проникая внутрь. М-м-м…

О-о-о!

Вот так…

А-а-а!

Воздуха катастрофически не хватало. Я хватала ртом воздух, как выброшенная на берег русалка. Ерзая, подстраиваясь под заданный Миром ритм, плавясь от движений его рук и сгорая дотла. Но мне хотелось большего.

Мне нужно было большее!

Не пальцы. Он весь. Сам. Там.

Никогда в жизни я не ощущала такого дикого и необузданного желания близости с кем-то. Это чувство пугало, а еще чертовски пьянило, и… О, мамочки-и-и!

– Ми-и-ир!

С губ сорвался громкий, оглушительный стон. Мои ладошки до боли вцепились в волосы мужчины, умоляя не останавливаться, когда его губы оказались на моей отяжелевшей и налившейся от желания груди.

Она точно стала гиперчувствительной из-за беременности!

Один, почти невинный поцелуй мужчины, и у меня уже звездочки в глазах и я балансирую на грани потери сознания. Упираюсь затылком в стену, пока руки Мира ласкают между ног, а губы продолжают сладкую пытку груди, распаляя до невозможности. Кусают, целуют и провокационно поигрывают языком с горошиной соска, очерчивая ореолу языком. Заставляя цепляться за плечи мужчины и медленно сгорать от накатывающего волнами возбуждения внизу живота.

Всего лишь ласки, а я уже была на грани падения. Во всех, блин, смыслах!

– Мир… – шепот, больше похожий на жалобный писк и вот так… да-да...

Да-а-а!

Одна грудь, вторая. Движения пальцев внутри и языка на груди...

Мне кажется, проходит целая вечность моего персонального сладкого ада, когда я гуляю по тонкой грани между: раствориться и остаться!

Но вот ладони Мира добрались до моей попы. Сжимают, вжимая в натренированное тело и тут же отрывая ноги от пола. Нетерпеливо подхватывает меня на руки. Целует, утаскивая… куда?

Да без понятия!

Я же говорю – полный аут у мозга! Я даже в собственной квартире перестала ориентироваться. Слишком долго мое тело изнывало от желания ощутить его прикосновения. Слишком долго я вспоминала нашу единственную, но такую крышесносную ночь, что сейчас я просто пропала!

Поцелуи были жадными, быстрыми, глубокими, на грани. Объятия сильными, грубыми и в то же время до умопомрачения нежными. Каждый из нас будто боялся: оторвись от другого хоть на секунду – наваждение схлынет. Поэтому мы были похожи на двух свихнувшихся безумцев, которые по-настоящему пытались испить другого до самого дна!

Шли. Целовались. Сгорали.

Запинались.

Смеялись и снова набрасывались друг на друга, изучая губами и руками.

Хватали ртом воздух, всего на мгновения теряя губы друг друга.

И снова брели в полумраке квартиры, сливаясь в нетерпеливом поцелуе.

Крушили все, что попадалось под руки и под ноги, собрав по пути все стены, комоды и прочие горизонтальные поверхности.

Кажется, мы разнесли полквартиры, пока добирались до спальни!

Что-то билось, звенело, трещало, вещи летели по сторонам. Мой халат остался в прихожей валяться у двери. И в первую очередь улетела футболка Мира. Каждый кубик, каждая черточка, каждая сексуальная извилинка на накачанном прессе у меня под пальчиками…

М-м-м!

А потом незаметно слетели и его джинсы с боксерами. И это со мной на руках!

В этот момент я чуть не взвыла, вовремя прикусывая губу, когда ощутила огромное желание Мира без всяких преград и так близко! До невозможности близко! Я была готова дойти до финала уже сейчас!

И вот в обозримом “будущем” замаячила кровать, но видимо, это был не наш случай.

Мирон скинул рукой с комода какую-то ерундистику. Да, я даже уже и не помню, что там стояло, но это “что-то” со звоном повалилось на пол. А потом он усадил на него меня. Сжал ладонями за талию и придвинул ближе к краю.

Еще чуть ближе…

О-о-ох!

Я уже искусала все губы в кровь от ощущения его каменного желания, упирающегося мне между ног. Выгнулась навстречу от необходимости быть еще ближе. Максимально возможно близко!

И я сейчас умру от остановки сердца, если мы немедленно не начнем...

Ну, или наоборот, не дойдем до финала. Желательно вместе и в том же темпе, что брели до спальни. Диком, страстном и мысли вышибающем.

Но-о-о…

Мир медлил. Поднял свой затуманенный желанием взгляд глаза в глаза и, по всей видимости, решил сбавить темп. Обхватил ладошкой за затылок и поцеловал.

Так…

Так…

Нежно! Так сладко и мило. Трепетно, что дух захватило на контрасте со всем тем, что было ДО. А сердце по новой зашлось в волнении. Прикоснулся губами к моим губам так, как не целуют при одноразовом сексе. Так, будто у всего этого безумия есть продолжение! Есть… будущее.

А потом отстранился, утыкаясь лбом в мой лоб.

– Лера, – грудной шепот в мои губы. – Ты сводишь меня с ума, Совина! – проникновенный рык, вибрацией отдающийся во всем моем теле до самой макушки.

Слова попали в самое сердце.

Я сильнее сжала ноги на его бедрах и руки на плечах, впиваясь ноготками в спину мужчины, испугавшись, а вдруг он сейчас передумает? А вдруг… уйдет? Я же тут просто сгорю от неудовлетворения, разочарования и… разбитого сердца.

– Тогда почему ты… – хотела спросить, почему он остановился, но не успела. У меня была всего секунда, чтобы перевести сбившееся, тяжелое дыхание. Успокоить бег взволнованного сердца, чтобы потом громко вскрикнуть, когда одним движением бедер Мир заполнил меня до предела, заставив упереться затылком в стену и застонать от наслаждения и ощущения правильности момента.

Вот так!

Правильно!

Невероятно!

О боже-е-е...

Мирон начал двигаться. Быстро, неистово, наполняя и заполняя до предела. Горячий, огромный, идеальный!

Мирон стал блуждать руками по моему телу и сжимать пальцами ягодицы до синяков и сладкой боли, которая все быстрее толкала к подступающей разрядке.

Мыслей нет.

Надежд нет.

Плевать, что будет завтра.

Плевать, что будет утром.

Есть только эта ночь, ноющее и скручивающее узлом все внутренности желание и ощущение идеальной наполненности.

О-о-о…

М-м-м!

И плевать, что я влюбилась и рискую остаться с разбитым сердцем и дырой в груди!

Разум отступил, а сердце жаждало жить в моменте. В этом моменте, когда любимый мужчина до невозможности близко, рядом, целует, обнимает, сжимает, уносит на вершину блаженства и шепчет мое имя с его излюбленным протяжным “р-р-р”.

– Лер-р-ра…