Казненная жена генерала дракона

Глава 17

Дворецкий покорно поклонился и медленно закрыл дверь, словно боясь нарушить тишину дома, погруженного в траур.

Я вернулась в комнату, хотя возвращаться в нее ужасно не хотелось. Один вид пустой детской кроватки вызывал внутреннюю боль.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Я осталась одна, погруженная в свои мысли.

С одной стороны, мне очень хотелось помочь — хоть чем-то облегчить свою душу, хоть чуть-чуть изменить ситуацию. Но даже не знала, с чего начать. В голове вертелись лишь мрачные мысли: а вдруг правда окажется настолько ужасной, что мне самой станет невозможно ее вынести? Может быть, лучше оставить все как есть, не ворошить прошлое — ведь правда, как известно, иногда бывает острой и болезненной? Готова ли я принять любую правду?

Заняться было определенно нечем. Я просто сидела, уставившись в пустоту, и размышляла, что же делать дальше.

Внезапно в дверь постучали.

— Может, чаю, госпожа? — раздался приветливый голос служанки, мягкий и чуть игривый. Та самая, что недавно позволила себе высказать мне, какая я ужасная мать, показалась в дверях. Ее слова все еще эхом звучали в моей голове, и я ощутила, как внутри закипает смесь гнева и растерянности.

Неужели слова генерала подействовали, как магия?

Хотя, честно говоря, я понимала, что слуги здесь давно распоясались. Им-то какая разница, кому служить — убийце или праведнику? Я понимаю, если бы они устроили забастовку, не докладывая сахар в чай или не домазывая бутерброд маслом, за то, что им не выплатили зарплату. Но сейчас я просто боролась с ощущением, что меня окружают двуличные люди, скрывающие свои истинные чувства за маской вежливости.

— Да, давайте, — тихо кивнула я, решив воспользоваться гостеприимством собственного дома, несмотря ни на что.

Через десять минут в комнату вошла служанка с подносом, вежливо и учтиво, с легкой улыбкой, которая казалась мне скорее натянутой, чем искренней. Она принесла кружку чая и несколько пирожных, улыбаясь так, словно делала мне большое одолжение. Эта улыбка, хоть и выглядела приклеенной к ее лицу, все же была лучше, чем упреки или презрение.

— Давайте я приберусь в вашей комнате, — сказала горничная, осматривая столик для украшений. Ее голос звучал мягко, но в его тоне проскакивала скрытая ненависть.

Я не возражала, вспоминая голос генерала в тот момент, когда он отчитывал слуг.

Я наблюдала, как она аккуратно собирает острые шпильки с бриллиантами, ножницы и даже тонкий изящный нож — все эти предметы, которые могли бы стать орудием убийства, в ее руках казались обычными вещами. Со штор пропали веревки с кисточками, и я почувствовала, как постепенно растет внутри меня ощущение, что я попала в мир двуличия.

Может быть, никто из аристократов и не знает, как на самом деле относятся к слугам, и что скрыто за их приветливыми улыбками? Стоит ли мне вообще задумываться? В конце концов, мы в курилке постоянно ругаем начальство, но при этом улыбаемся начальнику при встрече, делая вид, что мы ему сердечно рады!

Немного успокоившись, я подумала, что, чай, от того, что меня продолжают ненавидеть, хуже не станет. В конце концов, какая разница, ненавидят меня или любят?

Когда служанка закончила, она аккуратно вышла из комнаты, снова оставив меня одну.

И тут я заметила на столике тонкий шелковый шнурок — длинный, алый, словно струйка крови. Он выглядел очень прочным и качественным, и мое сердце вдруг сжалось от странного ощущения.

Интересно, она его случайно оставила на видном месте? Ну, может, просто забыла! Или этим шнурочком мне на что-то намекают?