Казненная жена генерала дракона

Глава 48 Дракон

Я остался один, наедине с собственной болью.

Она, словно мрачная тень, сидела передо мной в пустом кресле и безмолвно смотрела на меня. В её взгляде было что-то такое, что сжимало сердце — безысходность, вина, отчаяние. Мне казалось, что я держу в руках невидимую петлю, которая всё крепче сжимается вокруг шеи, душит и не даёт дышать.

Я почувствовал, как мои лёгкие напрягаются, когда я пытался сделать глубокий вдох, но воздух казался слишком тяжёлым, словно я задыхался под невидимым грузом.

Слова Эвы разбудили во мне эту вину, и теперь я не знал, что с ней делать.

Казалось, я схожу с ума. Словно чудовище, вина пожирала меня изнутри.

«Только не надо винить себя!», — слышал я голос сквозь боль, голос Юси.

«Здесь есть и твоя вина!», — спорил с ним голос Эвы.

Да как я могу не винить себя? Как? Если, выбирая между долгом и семьей, я выбрал долг⁈ Как я могу не винить себя за то, что ни разу не обнял сына. Я был уверен, война скоро закончится, и тогда я вернусь уже надолго. У меня будет столько времени. Мы будем играть в солдатиков, как играли с папой, рассматривать карты сражений, я буду рассказывать о битвах, показывать оружие, видя восхищенные глаза сына.

Но этого не будет. Никогда.

Я чувствовал, что мне невыносимо оставаться одному. Казалось, она преследует меня, заставляя постоянно думать о потере. Я ощущал, как в глубине души рождается нечто темное и холодное. Гнев? Боль? Или бездонная пустота, которая поглотит меня целиком?

Я вышел в длинный коридор, и шаги мои были похожи на движения раненого зверя, который ищет выхода из своей тюрьмы. Каждая клетка тела кричала от холода и одиночества. Мир разрушился на тысячи осколков, и мне казалось, что я должен собрать их обратно, но не знал, с чего начать.

И вдруг — мысль о надежде. Да, о той самой слабой искре, которая может что-то изменить. А вдруг экспертиза не подтвердит, что это — мой сын?

Я всеми силами старался уцепиться за тонкую ниточку надежды. Хотя в жизни никогда не верил в чудеса. Жизнь всегда разубеждала меня в том, что они существуют. Но сейчас мне, видавшему такое на войне, что хочется забыть об этом навсегда, хотелось верить в чудо. Она наполняла меня внутренним светом, давала хоть какой-то шанс на будущее.

Эта мысль — и одновременно страшная, и манящая — стала моим единственным спасением.

Но что, если всё-таки это не мой ребёнок? А что, если это всё-таки он?

— Господин, — послышался голос дворецкого. — Кажется, у вашей супруги новый приступ безумия!

Юся. В этот момент я вдруг вспомнил, что не мне одному сейчас плохо. Что в этом доме есть та, которой страшно, больно и тяжело. И ей неоткуда ждать помощи. Я — единственный, кто может ей помочь.

Для меня это было то же самое, что зажимать рукой свою рану, забывая о ней до конца битвы, и лететь туда, где прорывают оборону.

Сейчас Юся казалась мне маленьким несчастным воробышком, который нуждается в защите.

Странная мысль заставила меня успокоиться и взять себя в руки. Зато теперь я знал — я должен держаться. Ради совершенно незнакомой девушки, которую мне было искренне жаль.

Моя боль пока подождет. Словно в битве, я зажал рукой свою рану в душе и направился к ней.