Казненная жена генерала дракона

Глава 35 Дракон

Я стоял неподвижно, глядя на горстку пепла, что лежала передо мной.

Я чувствовал ярость — не просто гнев, а глубокое, болезненное предательство, которое пронзало всё внутри.

Передо мной лежало то, что я не смог защитить.

Я сжал кулаки от слабости и бессилия.

Всё то, что осталось от крошечного мальчика, моего сына, которого я даже ни разу не обнял.

— Держитесь, господин генерал, — произнес голос следователя, когда я молча опустился на колени перед пеплом, положив на него свою руку.

Пепел казался мягким. Почти невесомым.

Я смотрел на свою руку, видя, как пепел, словно дым, поднимается вверх, чтобы осесть на мои пальцы.

Перед глазами пролетели эти полтора года. Я мечтал вырваться из ада войны, чтобы быть рядом с сыном. Наверстать всё. Я был уверен, что у меня будет еще столько времени. Столько счастливых мгновений впереди.

И сейчас вместо детской головы с темными волосами я гладил горстку пепла. Вместо теплой детской руки я сжал серый пепел.

Мои пальцы задрожали. Нервы напоминали натянутую струну.

Я не видел его, моего сына, ни разу.

Я думал о том, как он должен был расти, учиться ходить, говорить первые слова. Для чего? Чтобы стать пеплом?

Пепел стекал между пальцев, осыпаясь вниз, где виднелись обгоревшие гербовые пуговицы.

В этой горсти — вся моя потеря, вся несправедливость этого мира.

Среди пепла лежал наш фамильный медальон, холодный и гладкий, словно напоминание о той жизни, которая ускользнула от меня, и ботиночек — маленький, неприметный, но такой важный, ведь это всё, что осталось мне.

Я слышал слова, как будто они доносились издалека.

Мне казалось, что моя душа вылетела из тела и сейчас смотрит на меня откуда-то со стороны.

Генерал, победитель, стоит на коленях перед кучкой пепла, оставшейся от его сына. И это сделали не враги. Это сделала его любимая жена.

Следователь сухим канцелярским голосом диктует протокол, фиксируя каждое слово: «Астория Моравиа, жена генерала Моравиа, испепелила тело сына.»

Мне казалось, что сейчас в моих ушах звенят несказанные слова, произнесенные женским голосом. «Не нашел время за полтора года увидеть сына! Значит, не увидишь его никогда!». Казалось, они застряли у меня в голове. Какая же боль и ненависть кипели в ее сердце, раз она пошла на такое ужасное преступление.

Почему? Как могла она — моя жена, мать моего ребенка — поступить так со своим собственным сыном?

Что в этот момент творилось в ее голове?

Я чувствовал, как внутри всё сжалось, как будто кто-то вырывает у меня сердце. Мне хотелось кричать, разбить всё вокруг, вырвать из себя этот ужас, эту бездну боли. Но я просто стоял на коленях, без сил, и смотрел на пепел, на медальон и ботинок, как на символы утраты, которую уже ничем не восполнить.

В голове мелькали образы, описанные в письмах, крошечные портретики, обведенная детская ручка: его улыбка, его маленькие ручки, эти милые, беспомощные глаза. И я понимал — теперь этого больше не будет.

Только память, письма и эта горсть пепла.