Казненная жена генерала дракона

Глава 46 Дракон

Я резко вздрогнул, растерянно моргнул, понимая, что лучше бы не спал. Этот сон — будто издевательство надо мной. Тепло сна превратилось в холод реальности. Я поднялся, словно оживший мертвец.

В голове всё ещё звучит эхом: всё это было лишь иллюзией, и теперь твоя реальность — это пустота.

Дверь кабинета открылась, и на пороге появилась Эва. В её глазах — тревога и страх. В голосе — взволнованность, словно она сейчас скажет что-то ужасное.

— О, Эльдриан! — голос бывшей жены дрожал. — Так дай мне секундочку отдышаться! Сегодня все утренние газеты говорили об одном и том же… О том, что нашли тело ребёнка! Быть такого не может! Я не верила! Я даже чай на себя опрокинула, когда открыла газету! Скажи мне, что это неправда!

Я смотрел ей в глаза, и внутри всё сжималось от боли.

— Это правда, — произнес я, — в потайной комнате нашли пепел и вещи.

Эва простонала. Она спрятала лицо в руках, словно она пыталась скрыть свою боль.

— Ты её не убил? — прошептала она, поднимая глаза, полные страха и отчаяния. — Точно?

— Нет, — отвечал я твёрдо. — Я этого не сделал.

Эва молчала, словно слова застряли у неё в горле. Бывшая жена опустилась в кресло, и её плечи задрожали — так, будто новость разбила её вдребезги.

— Значит, — прошептала она, — судьи были правы? Астория Моравиа действительно убила собственного ребенка?

Я чувствовал, как внутри зазвенела тишина, тяжёлое молчание, которое говорило больше всяких слов.

— Да, — наконец-то ответил я. — Я до сих пор не могу понять, почему она так поступила.

Эва задумалась, сминая в руках веер.

— Наверное, потому что любила тебя. Так сильно, что не могла смириться с мыслью о твоём уходе. Потому что ты для неё был самым дорогим человеком на свете… — голос Эвы дрожал, и в нём слышалась вся боль, которую она долго сдерживала.

Бывшая жена молчала, словно обдумывала каждое слово, каждую мысль.

— Знаешь, Эльдриан, — вдруг сказала она, — сейчас я, наверное, скажу то, чего не хотела говорить. Но, знаешь ли, — в её голосе слышалась горечь и искренность, — в том, что случилось, есть и твоя вина. Я не умаляю вины Астории. Но посуди сам: ты оставил жену и ребёнка, бросил их ради своих солдат, ради долга, ради чести мундира. На целых полтора года! Бедная женщина только-только стала матерью… В этот момент ей важно было, чтобы рядом был ты. Но тебя рядом не было. Поэтому она чувствовала себя уязвимой, брошенной, ненужной.

— Ты никогда не была матерью, — произнес я. — У тебя нет детей, Эва. Как ты можешь судить об этом?

— Могу, — произнесла Эва, глядя на меня с загадочной усмешкой. — У женщин всё иначе устроено. Если мужчина не ищет встречи, значит, он в ней не нуждается. И жена чувствовала, что ни она, ни ребёнок никому не нужны. И от этой безысходности она потеряла контроль… То же самое, наверное, чувствует служанка, которую вышвыривают на улицу, узнав, что она забеременела от хозяина!

— Не надо сравнивать! — резко произнес я.

— Вот скажи мне, Эльдриан, — вздохнула Эва. — Ты любил ее?

— Да, — ответил я. — Любил.

Я не сомневался в своих словах.

— Сколько ложек сахара она кладет себе в чай? — спросила Эва. — Какой ее любимый цвет? Какие книги ей нравятся? Назови мне хоть одну милую привычку своей жены?

— Ты к чему клонишь? — спросил я, понимая, что ответов я не знаю.

— К тому, что ты придумал себе образ, влюбился в него, но так и не узнал, что кроется внутри. Впрочем, так делают почти все мужчины. И ты — не исключение.

Я слушал Эву, чувствуя, как ее тяжелые и, к сожалению, правдивые слова тяжелым грузом ложатся мне на сердце и застревают в душе. Внутри всё сжалось ещё сильнее. В этот момент я понял: не только Астория, которая убила, — в этом виноваты все. И я — тоже.

— Хватит! — прорычал я, с гневом ударив рукой по столу. Его гул эхом разнёсся по комнате, залив всё вокруг тяжёлым молчанием.

Внутри всё сжалось — словно я держал в руке нечто очень хрупкое и опасное, что вот-вот разлетится на куски. Кажется, это было мое самообладание. Мои пальцы сжались в кулак, а голос стал чуть хриплым.

— Нет, дай уж я договорю! — произнесла Эва, сверкнув глазами. Её лицо было спокойным, но в его взгляде читалась непоколебимая стойкость, скрывающая глубочайшую боль. — Я должна сказать всё до конца.