Книжная лавка фонарщика

Глава 54

12 июня 1900 года

Йорк

Повозка миссис Биллингем остановилась прямо у книжного магазина — к немалому раздражению экипажей, пытавшихся проехать по узкому мосту. Достав последнюю коробку со шляпками, Эвелин одной рукой прижала ее к себе, а другой потянулась к худой руке миссис Биллингем.

— Спасибо, — сказала она, — за всю вашу помощь.

Женщина ласково ей улыбнулась:

— Скажи матери, что я заеду за ней на обратном пути.

Эвелин кивнула и, отойдя назад, помахала рукой вслед удаляющейся по мосту повозке. Затем она повернулась и зашла в магазин, где за прилавком стояли Уильям и ее мать.

— Это последняя? — спросил Уильям.

— Последняя, — подтвердила она, глядя на маленькую коробочку у себя в руке и на кучу потертых кожаных чемоданов, сложенных у прилавка.

В прошлый раз, когда она переезжала, ее поразило, как мало у нее было вещей, как убога была ее жизнь. Теперь у нее было столько же чемоданов, столько же коробок, но, глядя на мать, мужа и их с ним магазин, она думала лишь о том, как она стала богата, как сильно ей повезло.

— Очень милый у вас магазинчик, — произнесла мать, беря руку дочери. — Не знаю, что я там себе представляла, но точно не это. Я вот как раз рассказывала Уильяму, что мы с тетушкой Кларой собираемся открыть собственный книжный клуб.

Брови Эвелин взметнулись вверх.

— Вы не хотите присоединиться к клубу миссис Куинн?

— Боже упаси, — ответила Сесилия. — Тетушка Клара была непреклонна: сказала, что будет читать только скандальные книги, и я склонна с ней согласиться. Они дают гораздо больше пищи для обсуждения, а ты знаешь тетушку Клару. У нее по любому вопросу тысяча и одно мнение.

— И все правильные, — с улыбкой заметила Эвелин.

Тут зазвенел колокольчик, и вошел почтальон, снимая шляпу и отвешивая присутствующим небольшой поклон.

— Мистер Мортон, миссис Мортон, ваша утренняя почта.

— О! Наверное, снова от дяди Гови, — сказал Уильям, подходя к почтальону и забирая письма. Два конверта, один из них очень большой и тяжелый, он протянул Эвелин, а третий открыл сам.

— О да! Смотри, — произнес он, показывая ей открытку с изображением здания столь же величественного, как Вестминстерский дворец, с высокими арками окон и изящными греческими колоннами. Улица перед зданием была заполнена одноконными повозками и каретами, людьми под белыми зонтиками в белых одеждах, а на извилистых рельсах даже виднелся трамвай. Под изображением была аккуратная подпись: «Вид на Дом писателей, Калькутта».

— Красиво, — сказала Эвелин. — Как он там?

— Я слышала, в Индии потрясающая архитектура, — сказала Сесилия. — Хоть и жарко.

— Да, дядя Говард пишет, что жара там адская, — подтвердил Уильям, переворачивая открытку. — Но он там счастлив.

— А это самое главное, — сказала Эвелин, открывая меньший из двух конвертов. Ее лицо расплылось в улыбке. — Это приглашение на свадьбу.

Мать заглянула в открытку и кивнула.

— Я тоже такое получила. Я думала, что отец леди Вайолет придет в бешенство, но, видимо, этот молодой человек как-то сумел расположить его к себе.

— Какой молодой человек? — спросил Уильям, кладя подбородок на плечо Эвелин, чтобы прочитать приглашение. — Натаниэль Моррис? Он приглашает нас на свою свадьбу?

— И я думаю, нам надо пойти, — ответила Эвелин, прижимая его руку к своей щеке. — Учитывая, что эта свадьба случится благодаря мне.

— Должна сказать, я несколько удивлена, — произнесла Сесилия. — Не представляла, что эти двое могут быть вместе.

Эвелин наклонила голову набок:

— Думаю, они идеально друг другу подходят. И, полагаю, они и сами об этом знали. Я просто им об этом напомнила.

Уильям протянул руку через плечо Эвелин и взял третий конверт, тяжелый как кирпич.

— А тут что может быть? — спросил он. — Какие-то документы? Надеюсь, ты еще не подала на развод, дорогая?

— Так, мне пора, — сказала Сесилия, заговорщически посмотрев на Эвелин и чмокнув ее в щеку. — Хочу заскочить в парфюмерную лавку, пока миссис Биллингем не вернулась.

Лицо Уильяма вдруг стало серьезным.

— Почему твоя мать уходит? О боже. Тут что-то плохое? Такая тяжелая стопка точно не сулит ничего хорошего.

— Открой, — сказала Эвелин, когда мать ушла, и повернулась к Уильяму. Ее сердце радостно трепетало. — И увидишь.

Уильям прищурился и, развязав узелок из бечевки, осторожно развернул бумажную упаковку. Внутри нее было письмо, а под ним…

— Но Эвелин… — Он провел пальцами по стопке бумаги. — Это же мой роман. Это… — Он сильнее нахмурил брови. — Как ты вообще?..

В ответ она только улыбнулась:

— Что там в письме?

Уильям нервно сглотнул. Он взял письмо трясущейся рукой, и буквы перед ним заплясали.

— «Уважаемый мистер Мортон, — начал он. Голос его едва заметно дрожал. — Боюсь, что при всей перспективности замысла и занимательности сюжета…» — Уильям резко отложил письмо. — Эвелин, прошу… Зачем ты заставляешь меня читать это вслух?

— Читай дальше, — сказала она, подходя ближе и беря его за свободную руку. — Там хорошие новости.

— Хорошие новости? — Вся краска исчезла с его лица. — Хорошие новости?

Она засмеялась:

— Читай дальше.

Уильям прочистил горло.

— «…и занимательности сюжета рукопись, я полагаю, требует значительной доработки (см. прилагаемые комментарии). Тем не менее я буду рад… — Уильям поднял на нее взгляд, — …напечатать ее, когда работа будет закончена». Эвелин! Как ты это сделала?

— Никак, — ответила она, расплываясь в улыбке. — Я просто разослала рукопись еще в несколько мест. И Натаниэль немножко помог — посоветовал, к кому обратиться. А мама организовала переписку.

— Значит, ты меня обманула, — сказал Уильям, положив письмо обратно на стопку. — Когда я спросил тебя, что ты все эти недели делаешь в подвале…

— Я позволила себе маленькую невинную ложь, — ответила она, целуя его в нос. — Потому что, если бы я сказала тебе правду — о том, что переписываю твой роман, — ты бы меня остановил.

— Ты права: я бы тебя остановил, — произнес Уильям, смахивая с лица волосы. — Ты просто изумительная, но невыносимая женщина.

Он обнял ее за талию и притянул к себе.

— Я верю в тебя, — сказала она.

— А я верю в нас с тобой, — прошептал он, наклонившись к ней. — Это наша история, Эвелин. Отныне и навсегда.

— Отныне и навсегда, — повторила она, нежно целуя его и ощущая на его губах вкус свежего медового хлеба. — Отныне и навсегда.