Комбо-Психо. Книга 2

Глава 7

Самым оптимальным решением было бы, как и с сердцем имуги, начать перекачку жизненной энергии в ману. Вот только, попытавшись это сделать, я понял, что так только скорее умру. Нестабильность, вызванная прорывом, почти никак не влиявшая на поглощение маны, дала о себе знать.

Стоило мне только запустить процесс перекачки, как мои круги начали дрожать и колебаться, норовя в любую секунду столкнуться между собой. Умереть я, может быть, не умер бы, но магией бы больше никогда не смог владеть, что было совершенно неприемлемо.

К тому же дичайшая боль не давала нормально сосредоточиться на контроле заклинания. Я мог завалить перекачку даже не из-за нестабильности кругов, а просто потому что недостаточно тонко использовал Технику тела Амат. А это было чревато превращением в высохшую мумию, пусть и с полными маны кругами.

А боль между тем становилась только сильнее с каждой секундой. И то, что я прекратил поглощения жизненной силы ни капли не спасало.

При этом болело не всё сразу. Жизненная сила, которой в моём организме в какой-то момент стало слишком много, самопроизвольно собралась в невероятно плотный сгусток, и вызывавший эту дикую боль. И из-за общей циркуляции энергии по телу он тоже постоянно смещался, в результате чего по моему организму будто курсировал поезд Адский Котёл — Агония, превращая окружающие ткани в выжженную пустошь.

Отчасти это спасало, так как несмотря на ужасное мучение я оставался в сознании и мог даже довольно чётко думать. Но всё равно, ситуация оставалась критической.

Движения сгустка жизненной силы, становившегося всё больше за счёт поглощения окружающей энергии, были совершенно непредсказуемы. Пока что мне хватало умений, чтобы не пускать его к сердцу, где он привёл бы в хаос круги, и к мозгу, где он обернулся бы потерей сознания и моей неминуемой смертью. Но с каждой секундой я слабел, а сгусток рос. Надолго ли меня хватит?

Нужно было срочно что-то придумать. В мозгу завращались шестерёнки, обрабатывая огромные массивы воспоминаний Бафомета.

Вот только проблема была в том, что заклинаний подобных Технике тела Амат не знал ни он, ни кто-либо иной в истории. Когда ради интереса я заговорил об этом с Одуванчиком, обернув это в обёртку мысленного эксперимента, архимаг лишь посмеялся.

Магию, фактически превращавшую человека в энергетического вампира, было практически невозможно разработать. Слишком большое количество переменных нужно было учесть. А любой недочёт в работе с жизненными силами мог обернуться скоропостижной и мучительной смертью. Даже сам Бафомет никогда не рассматривал подобных идей всерьёз, хотя его дух не зависел от занимаемого тела и был бессмертен.

Отсюда, во-первых, в очередной раз можно было поразиться тому, на что способен мой гримуар. А в-вторых, можно было с полной ясностью осознать: в ситуации, в которой я оказался из-за собственной жадности, знания Бафомета могли помочь лишь опосредованно, в качестве базы. В основном я мог рассчитывать лишь на самого себя.

И на самом деле, это было…

Нормой.

В мире магии, как, на самом деле, и почти в любом другом аспекте жизни, если ты всецело полагался на чей-то чужой опыт и знания, то далеко уйти было почти невозможно. История в девяноста девяти процентах случаев помнила не тех, кто делал всё по чьей-то указке, а первооткрывателей и инноваторов. И я это довольно неплохо понимал, осознавая, что однажды память Бафомета окажется бесполезной.

Вот только почему нельзя было сделать сделать так, чтобы от моей изобретательности не зависела моя же жизнь?!

Уф…

Сосредоточься, идиот. Думай. Тебе нужна идея, концепция, принцип — остальное ты уже сможешь выстроить на основе имеющихся знаний. Всего одна зажёгшаяся над головой лампочка! Что угодно, не важно насколько безумное, ты должен найти способ выжить и вместе с Гленом, Джулией и Линдой…

Лампочка, пока ещё тусклая и в любой момент готовая перегореть, всё-таки вспыхнула.

Линда. Перестройка тела. Проблема, вызванная кровью нечеловеческой расы. Особенности тел нечеловеческих рас. Особенности использования энергии нечеловеческими расами. Феи. Крылья фей. Даньтянь.

Цепочка, на самом деле, была довольно кривой, но это и правда могло сработать.

Феи в этом мире были. Однако, в отличие от привычных для землянина крошечных человечков типа Динь-Динь, это были существа вполне нормального размера, в среднем лишь чуть ниже людей.

Тем не менее, их крылья были почти ровно такими же, какими я мог бы их представить: тонкие, почти ажурные, прозрачные крылышки, к которым не было подсоединено ни одного крупного мускула и на которых по всем законам физики и анатомии было невозможно летать. А феи летали.

Да, законы физики вполне успешно нарушала магия. Но феи, как и люди, как и любые расы Хейхи в принципе, не рождались сразу магами, и далеко не все магами становились. Тем не менее, летать они умели все.

И дело было не в чуде и не в волшебной пыльце. Дело было в жизненной энергии, наполнявшей их крылья. С самого рождения в их крылышках, поначалу действительно почти бесполезных, постепенно накапливалась жизненная сила. И где-то годам к семи-восьми её становилось достаточно, чтобы тонкие стрекозиные крылышки могли поднять тело в воздух.

При этом жизненная сила не была вплавлена в крылья фей, она была всего лишь топливом. Когда заканчивалась — полёт прекращался и нужно было дождаться, когда жизненная сила восстановится. Почти та же система, что и у магов с маной.

Это была первая половина моего озарения, демонстрировавшая, что мой подход с непосредственным поглощением жизненной силы телом — не единственно возможный.

Второй же половиной было земное воспоминание о читанных в большом количестве азиатских новеллах про боевые искусства. Там воины в боях использовали энергию, которую копили в особом полумистическом органе — даньтяне. Меня, помнится, всегда интересовало, что это за штука такая, является ли она материальной или просто некой концентрацией силы, потому что описывали даньтянь каждый раз очень размыто и поверхностно.

И вот, похоже, мне предоставился шанс самому ответить на эти вопросы.

Вытянув из сердца столько маны, сколько был способен, я отправил её наперерез буйствующему в теле сгустку жизненной энергии. Однако на этот раз не чтобы рассеять его или подавить, а чтобы направить его туда, куда мне было нужно.

Изобретать велосипед и нарушать традицию я не стал, избрав местом для своего даньтяня область под пупком. Полтора миллиарда человек не могут ошибаться все сразу и, если уж они выбрали это место как подходящее для того, чтобы оставить там источник жизненной силы — пусть будет так.

Окружённый маной сгусток жизненной силы начал активно сопротивляться, пытаясь вырваться и продолжить свои бесчинства. Однако позволить ему это я никак не мог, подключив к делу ещё одну порцию маны, а потом ещё одну, и ещё.

Спустя несколько минут буян наконец был усмирён и доставлен на место. Боль, к счастью, притихла, и управлять процессом стало куда проще. Проблема была в том, что, если бы я сейчас потерял контроль над маной, вся она была бы тут же впитана тем же сгустком, что лишь увеличило бы его и так огромный разрушительный потенциал. Его энергетическая “масса” стала слишком большой и уже начала затягивать всё вокруг.

Потому у меня была лишь одна попытка и я должен был сделать всё правильно. А ведь самое сложное было ещё впереди. Теперь мне было необходимо как-то привязать этот сгусток к его текущему положению. Сделать так, чтобы, когда я отпущу вожжи маны, он не только не отправился вновь крушить моё тело, но и начал работать на меня, как тот самый даньтянь.

К счастью, тут я уже мог опираться на знания Бафомета.

Зачарование — магия, запечатывающая другую магию в предмете, чтобы её можно было использовать позже. Правда, само по себе имевшееся у меня заклинание Младшего зачарования было сейчас бесполезно. Но стоящие в основе зачарования концепции и принципы, в которых Бафомет отлично разбирался, были сейчас как нельзя кстати.

Мана, окутывающая сгусток жизненных сил, начала расходиться в стороны длинными и тонкими лучами. И так как каждый такой лучик был изнутри полым, жизненная энергия из сгустка тут же просочилась в эти лучики.

Мысленно контролируя эти лучи, я минут за десять добился того, что они заполнили всё тело, добравшись до каждого пальца, каждого органа и каждой мышцы. А затем я осторожно, чтобы не вызвать очередной нестабильности, раскрыл кончики лучей, превращая каждый в нечто наподобие медицинской иглы.

Из-за большой длины и малой толщины лучей, внутри них все вихри жизненной силы улеглись. В результате, выходя из этих игл, она совершенно спокойно начала связываться с моей плотью, расходясь по окружающим тканям.

Убедившись, что этот этап оказался удачным, я начал постепенно рассеивать лучи маны. От кончиков к самому сгустку жизненной энергии. Несмотря на то, что маны у меня осталось меньше половины, я действовал максимально медленно и осторожно. Нельзя было допустить, чтобы жизненная энергия начала вновь бурлить.

Ещё минут двадцать я в темпе улитки убирал сдерживавшие нити жизненной энергии стенки из маны, пока в конце концов не остался, собственно, один только главный сгусток. Окружавшая его теперь оболочка походила на швейцарский сыр, сквозь тысячи отверстий постоянно выходила и растекалась по телу энергия.

Однако, несмотря на то, что потоки этой энергии получилось идеально стабилизировать и сгусток значительно уменьшился в размере, он всё ещё не хотел сдаваться и становиться даньтянем. Если бы я рассеял оболочку, он бы в ту же секунду привёл всю с трудом выстроенную структуру в хаос и убил бы меня.

Нужно было ещё как-то его стабилизировать, и первым, что пришло мне в голову, было вращение. Это было логично, в зачаровании такой приём тоже применяли, и в новеллах часто об этом упоминалось. Так что, как говорится, на этом сошлись звёзды.

Однако заставить сгусток вращаться с помощью оболочки из маны, в которой уже была наделана куча дыр… проще было сказать, чем сделать. А на то, чтобы разрушить и вновь построить лучи маны у меня уже не хватит сил.

Мысленно вздохнув, я осторожно приступил к делу. Сейчас любая ошибка была как никогда опасна, и снаружи я наверняка насквозь промок от пота, но с каждой секундой оболочка из маны начинала вращаться всё быстрее и быстрее, увлекая за собой энергию сгустка. И через несколько минут последний протуберанец силы на его поверхности исчез, сметённый невероятно быстрым вращением.

Ситуация стабилизировалась, мне больше ничто не угрожало. Однако, когда я уже убрал оболочку из маны, вдруг заметил, что вращение сгустка продолжает ускоряться, а сам он становится меньше, будто бы сжимается под собственным “весом”. Это происходило уже без какого-либо моего участия и поначалу я даже подумал остановить процесс.

Но затем неожиданно понял, что чем плотнее становится сгусток, тем лучше ощущается мой над ним контроль. А потому не стал ничего делать и лишь приготовился в случае чего вновь задействовать ману.

Спустя ещё несколько минут сгусток, изначально бывший размером примерно с яйцо, сжался до размеров орешка фундука, а скорость его вращения стала настолько большой, что я уже не мог её почувствовать. И только тогда всё, наконец, закончилось. Кризис был преодолён.

Мысленно глубоко вздохнув, я наконец позволил себе отвлечься от созерцания своей энергии и обратить внимание на окружающий мир, и открыл глаза.

Вот только их пришлось тут же сощурить из-за яркого солнечного света, бившего прямо в лицо. День? Какого чёрта сейчас день? Я сражался с тираннозавром посреди ночи и с тех пор прошло не больше часа!

В следующее мгновение меня, продолжавшего недоумевать, резко мотнуло в сторону и я понял, что лежу в чём-то наподобие пелёнок из переплетённых травяных стеблей. При этом меня держали на весу магией ветра, и Глен, который это, собственно, и делал, сейчас, похоже, находился в бою.

Маны у меня почти не осталось, так что ощутить окружающее с её помощью я не мог, а лицо было постоянно направлено вверх, в небо, так что я не видел ничего кроме облаков.

— Мне кто-нибудь объяснит, что происходит? — воскликнул я, разрывая травяной кокон и принимая сидячее положение.

Тело на приказы почему-то отозвалось крайне неохотно, будто я проснулся после очень долгого и глубокого сна. Похоже, моё восприятие времени меня всё-таки подвело и с боя с Т-Рексом прошло куда больше, чем час.

— Проснулся! — раздался радостный возглас Глена, а через секунду я увидел и самого парня, подлетевшего ко мне со широкой улыбкой. — Честно, мы уже начали думать, что ты не проснёшься.

— Чего? — я нахмурился. — Сколько я был в отключке?

Глен открыл рот, чтобы ответить, но его голос потонул в оглушительном писке. Нет, неужели монстрам центральных равнин обязательно надо было так громко орать? Повернув голову к источнику звука, я увидел летящую на нас стаю здоровенных, метров по восемь в размахе крыльев, помесей летучих мышей с птеродактилями.

Крайне недовольный тем, что даже после успешного избегания смерти и пробуждения всё оказалось не слава богу, я вытянул ноги из плена зелёных бинтов и уселся в травяной люльке на корточки. И только теперь понял, что вокруг моего левого предплечья, будто изящный браслет, обмоталась чёрная змейка, в ответ на моё движение поднявшая головку и внимательно посмотревшая на меня своими большими зелёными глазами.

— Ты чего делаешь?! — всполошился Глен, уже протягивая руки, чтобы меня остановить и уложить обратно.

— Разбираюсь с вредителями, — буркнул я, а потом покосился на змейку. — Держись, будет быстро.

Жизненная энергия из бешено вращающегося сгустка, который теперь, пожалуй, стоило всё-таки называть даньтянем или хотя бы ядром, послушно устремилась к ногам. После того как я так тщательно выстроил все эти потоки силы, расходящиеся по телу, это показалось настолько просто, будто бы я всегда это умел.

Изо всех сил оттолкнувшись от поверхности плотного листа, я выстрелил собой в ближайшую летучую мышь. Само по себе моё тело будто бы задеревенело. Похоже, я и правда был без сознания несколько часов, а то и пару дней.

Однако благодаря жизненной энергии, уже не просто пропитывавшей мои мышцы, а двигавшейся по телу под моим полным контролем и следуя всем приказам, я стал не слабее, а только сильнее. И даже почти полностью осушенные круги маны не были помехой.

Летучая мышь-переросток, увидевшая летящую на неё добычу, радостно запищала и бросилась наперерез, заранее открывая рот. Но не тут-то было. Совершив прямо в воздухе кувырок через голову, я со всей силы, вложив в удар вес тела и импульс вращения, ударил её по нижней челюсти, уже готовой начать меня пережёвывать.

Крылатую тварь резко мотнуло вниз. А я, по закону Ньютона, понялся чуть выше и достаточно замедлился, чтобы ещё одним пируэтом, схватившись за шерсть у летучей мыши на загривке, оказаться у неё на спине. Следующий удар прилетел монстру прямо в череп и, судя по характерному хрусту и тому, что мышь тут же начала терять высоту, я её прикончил на месте.

Падать вместе с ней я, однако, не собирался. В стае этих тварей было ещё штук двадцать, а я пока что даже не разогрелся. Так что, вновь пустив энергию в ноги, я оттолкнулся от спины мыши, отправляя её в ускоренное падение к земле, а сам отправляясь за следующей жертвой.

С каждой убитой тварью телу возвращалась подвижность, и с каждым разом я двигался и бил всё более быстро и эффективно. И параллельно всё быстрее и эффективнее становилось движение жизненной энергии по телу.

От волн силы, что я отправлял в руки, ноги и корпус из ядра, соседние тончайшие ниточки будто бы склеивались, превращались в широкие “трассы”, по которым энергия проходила намного свободнее и проще. И когда я, сложив пальцы в замок, обрушил его на голову последней летучей мыши, тысячи тоненький ниточек внутри моего тела превратились в изящную, похожую на дерево, структуру.

На землю я упал вместе с последней мышью, в падении осушив её до состояния мумии. После того как к центру маны добавился ещё и центр жизненной силы, процесс поглощения значительно ускорился, к тому же теперь две энергии поглощались параллельно, а не одна за другой.

Довольно улыбнувшись тому, насколько удачно удалось спустить пар, я спрыгнул с осушенного трупа. Вскоре рядом приземлился Глен. Полуоткрытый рот и глаза по пять копеек прекрасно демонстрировали его шок.

— Ты что, во сне тренировался?

— Типа того, — хмыкнул я. — Расскажу попозже. Сейчас меня куда больше интересует твоя история. Какая ситуация? Сколько, всё-таки, я проспал? И где девочки? Давай, по порядку.

Глен тут же посерьёзнел, более того, на его лице отразилась эмоция, которой я у него прежде ни разу не видел. Гнев.

— Если по порядку, — выдавил он, сжимая кулаки, — то ситуация дерьмовая, проспал ты почти месяц, а девочек… похитили.