Комсомол имени Летова

Стахановский темп

Мы определенно почуяли вкус к АПД (акциям прямого действия). Это было вполне логично, учитывая их минимальную затратность и большой общественный резонанс. Ну, а поводов для реагирования власть подкидывала более чем достаточно.

Лето стартовало бешено. 1‑го июня, в день защиты детей, АКМ (главным образом в лице щелковского десанта) вышел к Белому дому с безобидными требованиями бесплатных детсадов и яслей, медицинского обслуживания детей и увеличения детского пособия. Планировалось передать обращение с этими требованиями тогдашнему премьеру Фрадкову. Поначалу охрана отреагировала адекватно и пообещала этому делу поспособствовать, однако двери проходной закрылись, и выходить оттуда никто явно не собирался. Наши активисты развернули баннер «Детское пособие 1000 рублей!» (деньги смешные даже по тем временам, но лучше, чем имевшая место быть издевательская сумма в 70 (!) рублей). Мирно стояли и никого не трогали, однако вместо обещанных сотрудников аппарата к ним вышли сотрудники Федеральной службы охраны. И не просто вышли, а набросились с автоматами и жестко уложили всех на асфальт. Этим ФСОшники не ограничились, умудрившись организовать сотрясение мозга известному ныне журналисту Олегу Кашину, который категорически не хотел отдавать отснятые фотоматериалы.

В итоге на него надели наручники и доставили в отдел вместе с АКМовцами. У операторов НТВ и ТВЦ изъяли и размагнитили записи. Пятая власть обиду не простила, и, хотя видео с той акции не сохранилось, во всех новостных репортажах акцию осветили, хоть и с упором на беспредел в отношении журналистов. А что до пособия, то во избежание позора власти решили его… попросту отменить.

Уже на следующий день, 2‑го июня, неугомонный Цезарь пошел к Госдуме протестовать против принимавшегося закона о референдуме. После ужесточения требований к проведению этой формы народного волеизъявления она становилась фактически недоступной. Представленные в парламенте КПРФ и «Яблоко» тоже выражали протест инициативе власти. Все закончилось прорывом к Госдуме, в ходе которого депутат от КПРФ Куваев несколько раз заехал мегафоном по физиономиям мусоров, включая печально известного майора Крылова. Если бы не депутатская неприкосновенность, товарищу Куваеву явно пришлось бы худо. Удальцов ничего столь радикального не творил, разве что выступил с рассказом о вчерашней акции у Белого дома. Тем не менее, с ним церемониться не стали и крайне жестко упаковали в автозак, умудрившись порвать куртку. Кому-то из ментов оторвали рукав. Разозленные правоохранители в ОВД начали угрожать Цезарю возбуждением уголовного дела, причем долго не могли определиться, по какой статье. Называли и насилие по отношению к представителю власти, и призывы к свержению строя, были и намеки на подброс наркотиков. Серега по телефону сообщил нам о подобных перспективах, и мы стягивались к Тверскому суду с наихудшими опасениями. В ожидании начали даже мрачно прикидывать, как действовать в случае, если Удальцова закроют. К счастью, его всего лишь оштрафовали на 500 рублей и отпустили, а возбуждение уголовных дел в тот раз осталось блефом блюстителей порядка.

4‑го июня МЛФ затеял некий флешмоб против войны на Кавказе у посольства Грузии. Честно говоря, разгар летней сессии не слишком располагал к участию в подобном мероприятии, но Цезарь по телефону оказался достаточно убедительным, сделав основной упор на том, что много времени это не займет и «есть разные роли». В итоге мы с ним вдвоем и представляли АКМ. Пономарев, Удальцьцов и представитель СКМ Карелин пошли вручать представителям посольства петицию, а также дары, символизирующие богатство трех республик: осетинский сыр, аджарский керосин и абхазские мандарины. Типичный Пономарев-стайл такой. Подобные подношения также были приготовлены для посольства США и отечественного Министерства иностранных дел. Петицию вроде взяли, а мандарины и прочее пришлось оставить на крыльце. Я в это время позировал журналистам с флагом АКМ. Однако фотосессия длилась недолго и была прервана подошедшим полицейским чином, который пояснил мне, что акция не санкционирована, и препроводил в патрульную машину. Там уже сидели все наши парламентеры, а еще через минуту меня чуть не раздавили представительницей РКСМ(б) (волею злого случая не успевшей дождаться вступления в организацию Сергея Мирошниченко). Ее вообще приняли за попытку раздавать листовки, вряд ли доставшиеся кому-то кроме представителей СМИ.

Вместо вояжа по дипломатическим представительствам мы отправились в ОВД «Пресненское». Дико тормозное, особенно по сравнению с «Тверским». Местный участковый долго что-то бубнил, путался в бумажках. Мы просидели до вечера и вышли без протоколов. На выходе нас встретил комсомолец Армен Бениаминов, который 7‑го ноября поднял красный флаг на здании Госдумы. Получил год условно за «надругательство над государственным флагом», хотя по факту власовский триколор с крыши не скидывал. Смелый парень, было приятно познакомиться. Камрады из АКМ нас встретить не могли, поскольку в это время были на митинге в поддержку Кубы. Из-за нелепого задержания мы успели туда только к самому концу.

Тема Кубы в июне вообще актуальна — день рождения Че 14‑го числа, как-никак. Тем летом эту дату пыталась использовать молодежка партии «Родина». нарядившись под Че и приехав к посольству Кубы на стилизованном броневике. АКМ небольшим составом пришел подпортить ряженым малину. «Че Гевара — наш герой!» — заглушали интервью задрота-очкарика в берете Цезарь и Кудрявый. Я в это время помогал Диме Черному из Рок-Коммуны с концертом, посвященным дню рождения конкистадора свободы. Вышел неплохой сейшн с участием теперь уже знакомых «Анклава», «Разнузданных Волей» и ярославских гостей под названием «Рабочий Квартал». Особенно зажигал «Анклав» с каверами на «Лед под ногами майора» Летова и «Toxicity» System of a Down. Мы устроили слэм, в котором с энтузиазмом поучаствовал даже товарищ Мусин.

Была еще неудачная попытка провести АПД 12‑го числа, в День независимости. Но мероприятие спалили, и в предполагаемом месте нас поджидал ОМОН. В тот раз решили воздержаться. Следующий наступил довольно скоро, и это была первая акция, которую я придумал и предложил.

Помимо прочих обязанностей, я представлял АКМ в комитете помощи политическим заключенным левых взглядов. Нельзя сказать, что там кипела бурная деятельность, но сбор средств, письма и акции солидарности по мере сил были регулярными. У нашей организации на тот момент было двое сидельцев, и оба по линии карательной психиатрии. К попавшему на закрытый режим «Федоровичу доступа не было, а товарищу Луневу было можно и нужно отвозить передачи. Его закрыли по итогам легендарного «Антикапа‑2002», подбросив в неуместный на таком мероприятии пакет нечто вроде мощных петард, на суде получивших название «взрывные устройства». Его полет над гнездом кукушки проходил в психиатрической больнице под Павловским Посадом. Я несколько раз ездил туда в сопровождении Геннадия Алехина.

Впервые я услышал о нем из очередной проповеди Мусина: «Сергей, тебе знакомы такие люди, как Вера Басистова и Геннадий Алехин?» Далее декларировались их готовность на все, революционная решимость и преданность делу. Причем, в отличие от превознесения архивных стариков, это было правдой. Вера и Гена никогда не состояли в АКМ, но активно участвовали во многих акциях и повседневной жизни организации. Веру всегда отличала брутальность, совсем не свойственная внешнему виду. Трудно ожидать от женщины средних лет в шляпе Совы из мультика про Винни-Пуха, что она через минуту пойдет перекрывать дорогу или прикуется наручниками к ограде. Геннадий в радикализме не уступал плюс к тому всегда был настоящей душой компании. После собраний он играл с нами в футбол, одновременно выступая в роли вратаря и комментатора. Задушевное «Родненький, забей, ну я прошу тебя!» сменялось на пафосное «Сегодня в товарищеском матче встречаются сборная СССР и сборная социалистических стран!», и так на протяжении всей игры. Только Гена мог после брутальной тусовки, где на столе присутствовали только водка, дешевый запивон и немного нарезанных огурцов и помидоров, выдать «Спасибо, все было очень вкусно!». При том, что категорически не употреблял алкоголь, толкал роскошные тосты со стаканом газировки в руке.

А если серьезно, то Вера и Гена были главной группой поддержки мотавшего большой срок Игоря Губкина и фигурантов Одесского дела. Они издавали газету, где главным образом освещали судебные заседания и публиковали письма из-за решетки. На шапке издания красовался призыв «Вступайте, вступайте в отряды, родные!», автора которого было нетрудно угадать по этим самым «родным». Не менее шикарный перл был и в выходных данных, где Гена зачем-то был указан как «Ген. Вал. Алехин». Нелепое подобие сокращения превратилось для него в прозвище, впрочем, забавное и безобидное.

В общем, мы с Генвалом возвращались в Москву на электричке после очередной попытки повидаться со Славой. К нему ожидаемо не пустили, не разрешили передать книги, взяли только продукты. И это при том, что мы попали на «женщину средней опасности», как охарактеризовал ее Гена. Мы ругали карательную психиатрию и полицейщину, обсуждали последние новости.

Зашла речь о том, что скоро ожидается приговор но Одесскому делу. Для справки: несколько коммунистов-революционеров из нескольких постсоветских стран создали там боевую группу и занимались экспроприациями, рассчитывая поднять народное восстание. На мой взгляд, это было заранее обречено на провал, как и любая попытка прийти к власти с оружием в руках в современных условиях. Ну не работает сейчас опыт Че Гевары, при всей романтичности. Современный уровень развития спецслужб превращает все подобные порывы в красивые, трагичные, но бесплодные акты. Впрочем, здесь суть не в этом и даже не в том, что ребятам приписали кучу злодеяний, которых они не совершали. Важнее то, что практически все показания по делу были буквально выбиты из людей. Более того, один из обвиняемых, двадцатилетний Сергей Бердюгин, в результате пыток скончался. Оставшихся в живых продолжали держать в нечеловеческих условиях, большинству грозили двузначные сроки. Семеро подсудимых держали голодовку в знак протеста. Проявлять равнодушие в такой ситуации было просто невозможно. Генвал был первым, кому я озвучил идею провести акцию солидарности у посольства Украины. Он в своей манере сказал: «Надо подумать, надо подумать!», тут же склонил голову в раздумьях и через пару минут выдал сгенерированный результат: «Давай попробуем, почему бы и нет, почему бы и нет!» Товарищи в АКМ тоже поддержали затею. Сказано — сделано.

Несколько дней спустя я сидел на одном из экзаменов летней сессии и нервно поглядывал на часы. Сбор через час с небольшим, есть риск опоздать, поэтому пошел отвечать, толком не подготовившись. Преподша начала придираться к ответу (еще бы, на ее пары я по большей части забивал ради движа), но спорить было некогда. Схватил свой не вполне заслуженный трояк в диплом, хрен с ним. Главное — успеть на акцию. В указанном месте ждали товарищи. Отметил про себя, что большинство собравшихся — несовершеннолетние. 18 уж было мне, Женственному, Коляну и Цезарю. И еще подтянувшемуся Коле Косову, ветерану АКМ. У них с сестрой Евой (которая была у Мосгоризбиркома) своего рода вахта по участию в акциях была. Цезарь толкнул небольшую речь, объясняя суть мероприятия. Понятно, что риск задержания велик. Однако никто из молодых и не думал уходить. Двинулись через дворы к украинскому посольству. При подходе большинство натянули на лица банданы. Зарядили «Долой инквизицию!» и начали разворачивать транспарант «Свободу политузникам Одессы!». Но тут из будки при посольстве выкатился в высшей степени упитанный полицай. По сравнению с ним наш усмиритель на Первомае выглядел просто балериной. А этот оказался еще и более решительным, одной рукой схватился за баннер, а другой за рацию. Одновременно вызвал подкрепление и умудрился оторвать у нас половину лозунга! «Одной рукой за хвост валю корову!», как поется у Водопадов. Не ожидав такой прыти, мы пару секунд растерянно смотрели на пришедший в негодность слоган. Теперь оставалось только озвучивать требования освободить политзаключенных голосом, к чему и приступили. Перекрыли дорогу. Самое главное, что под шумок успевал выполнить свою задачу засадный полк: Петя Иванов, Генвал и Басистова приковались наручниками к ограде посольства. В руках у них портреты политзеков. Тем временем появилась подмога. Из посольства прибежал мент с усишками, подъехала пара воронков, появился опер с камерой в белом костюме. Мы сели в сцепку на проезжую часть, мусора начали винтилово. К нашему удивлению, не было привычных автозаков. Лучше бы были, ибо нас погрузили в воронки буквально штабелями, друг на друга. Со мной утрамбовали Коляна, Женственного, немного нервничающего на первом задержании Кудрявого и Колю Косова с зонтиком (хорошо хоть, не в раскрытом виде). Дальше — уже знакомое ОВД «Пресненское».

В этот раз меня оформили довольно быстро и отпустили с обязательством о явке в суд. Остальных совершеннолетних — тоже. А вот юным товарищам долго компостировали мозги инспекторы по делам несовершеннолетних, да и отдали их только на руки родителям. А это зачастую еще хуже мусорского давления. Мы остались ждать молодых камрадов. Прибывающие в отдел родичи по большей части были настроены агрессивно, орали на отпрысков и гневно шипели на нас. «Какая революция, он портфель собрать не может!» — скандалили предки Кудрявого. Было понятно, что ему дома достанется больше всех. Мы даже не надеялись увидеть его на следующем собрании, а он пришел, лишившись телефона и карманных денег. Хотя многих ребят не досчитались, все же двойной прессинг — вещь суровая. Но из достойно прошедших боевое крещение несовершеннолетних, как правило, выходили настоящие бойцы. Таков был естественный отбор левых активистов в середине нулевых.

Завершился месяц мирным, по важным мероприятием. Товарищ Гунькин обнаружил в Царицынском парке оскверненный памятник героям Гражданской войны. Вандалы изрисовали его свастиками и устроили рядом подобие свалки. Мы организовали субботник и привели монумент в порядок, убрали мусор, посадили цветы. Впереди нас ждали новые свершения.