Комсомол имени Летова

Я ищу таких, как я

Когда тебе восемнадцать лет, в наушниках играют Летов и Rage Against The Machine, в руках «Анти-Дюринг» Энгельса, а со значка на вороте куртки с характерным прищуром глядит Владимир Ильич, дальнейшая дорога предопределена. На значке может быть символ анархии, а в руках «Хлеб и Воля» Кропоткина, но принципиальной разницы здесь нет. Можно, конечно, еще пару месяцев штурмовать книжные магазины в поисках редких левых авторов, ночами читать их, вдохновенно пересказывать открывшиеся истины равнодушным сокурсникам и друзьям. Но совсем скоро этого станет ничтожно мало. Захочется выйти на новый уровень. Найти знамя, под которым можно сложить буйную голову в праведном бою. «Пора, товарищ, пора» — молча скажет Че Гевара с плаката в твоей комнате. После этого вступление в левую организацию — дело решенное. Если, конечно, «борьба» и «революция» для тебя не просто существительные женского рода.

Я окончательно решил покинуть ряды беспартийных летом 2003 года. Выбор встал между тремя организациями: АКМ, РКСМ(б) и тогда еще не запрещенной НБП[1]. КПРФ и их комсомол я не рассматривал в принципе, а о разномастных карликах просто не знал. НБП отличалась раскруткой, массовостью и красивыми девушками, но мне некстати попалась газета «Лимонка» с несколькими довольно правыми статьями. Вспомнилась не особо понравившаяся в школьные годы «Анатомия героя» Лимонова. Да и знаменитый лозунг «Россия — все, остальное — ничто!» был явным перебором для неокрепшего левацкого мировоззрения. В дальнейшем мое отношение к нацболам изменилось в лучшую сторону, среди них появилось немало товарищей, а некоторые произведения Эдуарда Вениаминовича я и по сей день считаю шедеврами. Взять хотя бы замечательную лекцию про семью как «монстра с заплаканными глазами». Однако тогда душа требовала более классической вариации на тему коммунизма. У РКСМ(б) был довольно стильный сайт, но этим достоинства, в общем-то, ограничивались. За АКМ говорили радикальный имидж и принадлежность к «Трудовой России» Анпилова. Виктора Ивановича и его марши пустых кастрюль я помнил еще с раннего детства. Телевидение и родные преподносили его как нечто ультралевое, на грани безумия. В детстве было в принципе до лампочки, но теперь вспомнилось и вызывало немалый интерес. Выбор был нелегким, хотелось все сравнить и проверить.

Первым практическим шагом стало посещение так называемой «цепочки защитников Мавзолея». Это был пикет у музея Ленина (иногда дораставший до небольшого митинга) в первой половине дня по выходным. В субботу организатором выступала РКРП, а в воскресенье — трудороссы. Особой разницы между двумя днями не было, поскольку за исключением нескольких партийных активистов скромную массовку составляли одни и те же лица — преимущественно пенсионеры плюс несколько потерявших свежесть женщин учительского склада. Много откровенной клиники. Бичеватые люди с красными флагами в центре столицы больше развлекают туристов и мажоров, чем несут агитационную функцию. Скорее, можно говорить о дискредитации левого движения. Но в то воскресенье я впервые приехал на коммунистический митинг и не был разочарован. После долгого общения с кучей аполитичного и невосприимчивого к идеям народа отрадно было видеть приверженцев левых идей, пусть даже и в таком виде. Да, комичные, нелепые, еле передвигают ноги, но это — ЕДИНОМЫШЛЕННИКИ. К тому же, рюкзак приятно наполнился закупленными на все деньги книгами (торговля левой литературой по низким ценам процветала) и стопкой различных газет и листовок (их пытались всучить всем, включая иностранцев). Поэт Анатолий Гай читал стихи про политзаключенных, из магнитофона звучали советские песни. Погода была на редкость удачная, народ понемногу прибывал. К сожалению, молодежи не было наглухо. Ожидалось выступление Анпилова.

Стоит сказать об еще одном факте. Вместе со мной на «цепочку» поехал Костыль, друг со школьных времен. Он достаточно давно (хотя и неактивно) сочувствовал левым идеям и уже бывал на подобных мероприятиях. Однако примечателен он не только левизной и хорошим музыкальным вкусом, но и несчетным количеством приключений под градусом в стиле Венечки Ерофеева. В тот раз Костыль начал разогреваться еще с утра на автобусной остановке. Я благоразумно не присоединился, поскольку «в компании с Костылем время летит незаметно», и, учитывая нашу разницу в весе, очнуться можно через пару дней черт знает где. К началу выступления лидера «Трудовой России» Костыль был уже в неслабой кондиции. Анпилов произнес достаточно банальную речь о гадах-обидчиках трудового народа и необходимости их экспроприации. Но мне понравилось, приятно было ловить знакомые цитаты классиков. Костылю, видимо, понравилось еще больше. Допив последнюю полторашку коктейля, он прошел в гущу бабок и начал пытаться с ними слэмиться. Можно представить ужас анпиловцев, на которых летело это бородатое существо (габаритами Костыль отличается немалыми). Вообразив себя на концерте, Костыль продолжал толкаться с возмущенными пенсионерами и рубиться под спич Анпилова. Попытки вернуть его в реальность были тщетны. Когда оратор завершил выступление, Костыль подбежал ко мне и заплетающимся языком предложил «взять автограф у Анпила». Эта идея показалась мне интересной, и мы устремились к крыльцу музея Ленина. Виктор Иванович несколько оживился, выдав что-то в духе: «Молодежь, почему еще не у нас состоите?» Пожал нам руки, с небольшим недовольством расписался на книгах Хо Ши Мина и Ким Чен Ира (книга самого Анпилова стоила как-то непомерно дорого, особенно в сравнении с азиатскими деятелями). После этого лидер «Трудовой России» сразу направился к знаменитой партийной газели, а кто-то из его соратников прочел Костылю лекцию о недопустимости распития во время речи вождя. На том все и завершилось.

Следующие выходные я тоже провел на «цепочке». Вместо Костыля компанию мне составил Тимур Могжанов, достойный сын татарского народа и единственной единомышленник на курсе. Он тоже подумывал о вступлении в какую-нибудь организацию и даже успел побывать в бункере НБП[2]. Правда, туда его скорее привело бесперспективное половое влечение к симпатичной нацболке, работавшей в музее Маяковского, а не приверженность идеям национал-большевизма. Так или иначе, лимоновцем он не стал, а отправился на поиски молодых коммунистов вместе со мной. В субботу нам довелось встретить аж двух представителей РКСМ(б), Виктора и Тихона. Впечатление они оставили неоднозначное. С одной стороны, ребята ставили на магнитофоне песни высоко нами ценимой белорусской группы «Красные Звезды» и дали пронести до Мавзолея симпатичные флаги своей организации с изображением Че Гевары. С другой — вопли Тихона в духе «Сталин-Берия-Гулаг» звучали в центре столицы вовсе не грозно (как ему казалось), а очень несуразно и комично. Выглядело это как своего рода прикрытие маской красного тоталитаризма собственного подросткового комплекса неполноценности. Тихона в следующий раз я встретил через пару недель в анпиловском подвале. Он тоже пришел писать заявление о вступлении в АКМ.

На воскресенье пришелся день города, и трудороссов немного сместили с привычного места из-за праздничных гуляний. Митинг вышел более компактным и в хорошем смысле напряженным. Вместо обычного одинокого мента приехал целый автобус правоохранителей. Пенсионеры надрывно обзывали их фашистами и палачами, те ухмылялись. К нам подошел Стас Рузанов, начитанный и разговорчивый парень. Общение было явно интереснее, чем с РКСМ(б)шниками, и довольно скоро мы договорились со Стасом, что заглянем на ближайшее собрание АКМ. «Здорово, пацаны!» — сказал звучный голос. Нам протянула руку высокая фигура в черной кожаной куртке. Так я познакомился со своим будущим боевым товарищем Сергеем Удальцовым. В дряхлом анпиловском войске он выглядел внушительно и немного нелогично. Обсудив с нами грядущий «Антикапитализм», Сергей выдал самоклеящиеся листовки с призывом прийти на шествие и поспешил на выручку Анпилову, которого задержали менты, по-моему, за использование мегафона. Лидера «ТР» отпустили быстро, и еще не закончившийся старческий вой по этому поводу перерос в бурную овацию. Виктор Иванович толкнул речь, после чего все дружно приняли резолюцию митинга, традиционно осуждающую «людоедский режим». Сколько еще этих резолюций будет принято на моем веку! Уже где-то на третьей станет смешно, но за первую резолюцию я проголосовал вполне искренне, вскинув вверх сжатый кулак.

Мы с Тимой еще немного погуляли по центру, расклеивая полученные стикеры. Поклейка листовок — это первое задание для 90 процентов начинающих партийную деятельность. Немного неуклюже наклеивая свою первую листовку на столб или стены вагона метро, ты переходишь из разряда наблюдателей в разряд деятелей. Пусть само по себе действие — важно, что ТЫ его совершаешь. Делаешь первый шаг на своем Красном Дао.

А через несколько дней мы приехали на Пролетарскую, в штаб «Трудовой России». Во дворике указанного дома группировалась разномастная молодежь. Были и колоритные панки с ирокезами, и довольно взрослые ребята интеллигентного вида, и совсем юные школьники в футболках с Че Геварой. На лавочке сидел вокалист левой рок-группы «Эшелон» Иван Баранов, которого мы не раз видели на разогреве «Гражданской Обороны». В положенное время все спустились в подвал. Удальцов был в отъезде, и собрание вел один из командиров, Володя Герман. Главной темой был все тот же грядущий «Антикап». Детально обсуждалось все: от состава групп на митинге-концерте до силового противодействия милиции «в случае чего». Завершилось собрание дружным скандированием тогдашнего основного лозунга АКМ «Наша Родина — СССР!». После чего Герман попросил тех, кто пришел в первый раз, ненадолго задержаться. Кроме меня и Тимы новичков не было, и мы прошли в небольшую подсобку.

Герман первым делом положил на стол перед нами анкеты-заявления о вступлении в АКМ. «Если в двадцать лет ты не левый радикал, значит, у тебя нет сердца, — сказал Володя. — Правда, у этого высказывания есть еще продолжение, что, если в сорок ты не консерватор, у тебя нет мозгов. Но это весьма спорно». Я смотрел на анкету и взвешивал «за» и «против». Немного смущал усатый портрет Сталина, занимавший половину стены в анпиловском подвале — он плохо сочетался с «Преданной революцией» Льва Давидовича в моем рюкзаке. С другой стороны, чисто троцкистских организаций я тогда не знал. Троцкизм и по сей день остается важной составной частью моего мировоззрения, но все-таки именно составной частью. А тогда просто хотелось как можно скорее вступить именно в боеспособную молодую бунтарскую организацию. И ребята, которые были на собрании (раньше я никогда не видел столько молодых коммунистов в одном месте), перевесили идеологические нюансы. Рука сама выводила: «Прошу принять меня в ряды Авангарда Красной Молодежи. Готов посвятить себя революционной борьбе с буржуазной системой». Возникло ощущение чего-то необратимого, но при этом очень интересного. Похоже на то, как дергаешь первую рюмку и понимаешь, что хрен сегодня остановишься. Или садишься в электричку, и оказывается, что она едет почти без остановок до конечного пункта. Ведь обратной дороги нет, как пел Летов. Мы обсудили с Володей еще ряд тонкостей вроде последствий за участие в акциях прямого действия и степени публичности (Тимур хотел скрыть членство в АКМ от большого татарского семейства), после чего на мажорной ноте попрощались. Мы покидали штаб бойцами АКМ. Борьба началась.