Комсомол имени Летова

Команда молодости нашей

Перед тем, как начать рассказ о свободном плавании АКМ, необходимо дать небольшие портретные зарисовки наиболее колоритных персонажей. Не все ушли с нами из родного подвала, в новых условиях отошли в тень многие старые лидеры, появились новые. Как говорится, сейчас речь у нас пойдет главным образом о хоббитах, пардон, ключевых активистах московского отделения. По пожеланию товарищей ряд имен и фамилий заменен на прижившиеся псевдонимы.

Начнем, естественно, с Цезаря, в миру — Сергея Удальцова. Сереге прозвище долго не нравилось, однако прижилось накрепко, и он в итоге смирился. Всегда был авторитетом для камрадов. В этой книге Удальцов еще не громогласный вожак левых времен болотных протестов, еще нет бритой головы, черных очков и значительного медийного статуса. Здесь он ведет не слишком многочисленный отряд буйной левацкой молодежи на отчаянный штурм системы. В одной сцепке, в одном автозаке, в одном обезьяннике. Одна команда с очень условной гранью деления на командиров и рядовых. Позже вокруг Удальцова вырастет малоадекватный фан-клуб, но это, к счастью, будет уже не в АКМ. Посему не будем о грустном. Благо тогда хватало веселого и позитивного. До сих пор считаю определяющим тот факт биографии Сергея, что однажды в детстве к нему подошел Юрий Куклачев со словами «Привет, Морковкин!» А еще Цезарь получил высшее образование в академии водного транспорта. И, несмотря на формальный диплом юриста, среди бойцов АКМ упорно ходила гумореска, что выучился он на водителя катамарана. Существовал и особый цезарский язык. Так, фраза «буквально пять минут» означала, что впереди еще минимум час обсуждения. Перед акциями участникам говорилось «есть разные роли», что опытные товарищи переводили как «винтилово для всех неизбежно». Ну, и просто неизменные «есть понимание», «пирожочки» и другие цезаризмы. Ну, и фирменное «Не трогай меня!» во время винтилова. Я тоже пробовал так орать, довольно весело получается. А если серьезно, то я многому научился у Сереги, и самое важное — не бояться задержаний. Да, у нас всегда были разногласия по поводу идеологии и партстроительства. Сейчас пути несколько разошлись, и мы находимся в разных организациях. Но годы совместной борьбы — это не просто чаепитие на веранде, поэтому — Viva Caesare!

После Сереги нельзя не написать про Стасю. При этом крайне неправильно считать ее придатком супруга. Анастасия — это самостоятельный и важный персонаж истории. Многие любят ее хейтить и демонизировать, а я за все 15 лет никогда с ней не ссорился. Опять же, при том, что разногласия имелись. Нацбольский бэкграунд, хороший вкус в музыке и литературе и богатый жизненный опыт делали ее интересным собеседником, а пообщаться время находилось. Мы вместе ездили на агитацию, пикеты, на своих двоих забирали тираж газеты. Долгое время на ней висел обзвон, в особо важные дни превращавшийся в «тотальный». Были мемы про Стасю, пекущую шанежки и блины, а по сети до сих пор ходит ее песенка про Анджелину Джоли. Переходя на серьезный лад, вспоминаю один очень показательный случай. Серегу в очередной раз винтят, причем довольно жестко. Стася очень расстроена, нервничает, едва не плачет. Подхожу как-то утешить, мол, все нормально будет. И в ответ слышу: «Да с Серегой-то все в порядке будет, ты шо. Но у него все флаги в пакете, главное, чтобы их не изъяли!» Если уж активист и решается на семейные отношения, то они должны быть такими.

Дальше напишу про своего крестного отца в левой политоте — Володю Германа. Фактически не общались уже очень давно, после того как его, гражданина Германии, выдворили из РФ за активную деятельность. Именно благодаря ему я вступил в организацию и закрепился в радикальной политике. Володя был весьма нестандартным леваком для того времени. Работал хирургом в элитной клинике, фанател за ЦСКА. На дух не выносил марксистских начетчиков в принципе, а внутри организации особенно. Много рассказывал о европейском антифашистском движении и мечтал увидеть марши красных скинов под флагами АКМ. Забегая вперед, скажу, что отчасти эта мечта осуществилась. Он всегда проявлял хорошее чутье и фантазию на акциях, но большинство из них мы, увы, не смогли выполнить технически. Да, безусловно, местами Герман пытался копировать нацболов, но это было логично — все левые хотели быть похожи на них в плане яркости и радикализма. Все хотели сделать свою «красную лимонку». Стесняться этого попросту глупо, таков был дух времени. Единственное, что меня раздражало из вносимого Володей, так это лозунг «Наше имя — Иосиф Сталин!». Абстрагируясь от своего диалектически негативного отношения к этой политической фигуре, я считаю, что этот слоган явно остался в 90‑х с их реваншизмом. В нулевых Сталин уже прочно ассоциировался с безумными бабушками, носившими иконы с его изображением. Впрочем, это мелочи. Герман был своего рода серым кардиналом в тени харизматичного Удальцова, но именно его мнение для меня всегда было решающим. Будучи, пожалуй, самым старшим в организации, своим метким словом он порой решал многие диспуты и конфликты. Именно от него я получил импульс освоить нормальную профессию сугубо для снабжения организации, что актуально и по сей день. Именно он окончательно запрограммировал мой образ идеальной левой организации. «Надоели бомжи эти!» — вечно с грустью творил Володя, глядя на фриков в нашей колонне (а их приходило, увы, немало). По-немецки отлаженная организация левых штурмовиков — это Эльдорадо мы ищем до сих пор. И если успех когда-нибудь придет, в нем обязательно будет доля товарища Германа.

В период принадлежности АКМ к «Трудовой России» главными проводниками идей Германа и одновременно самыми яркими командирами были два Алексея: Гунькин и Игнатов. Брутальные ребята в черных бомберах, дружившие с нацболами, но хранившие верность АКМ. К сожалению, после раскола произошло нечто вроде смены поколений. Если в 2004 году они еще вели колонну с мегафонами, то через год это пришлось делать мне и другим тогдашним новобранцам. А ставшему профоргом в МАИ Гунькину позже сильно влетела когда мы забомбили агитационными граффити студенческий городок. Предыдущие командиры любили СССР и Сталина, а новый состав ориентировался скорее на новых левых и антифа. Ну и работы-семьи, конечно, безжалостно поглощают активистов, стойких всегда единицы.

Практически сразу после раскола освободился из тюремного заключения Александр Шалимов. Отмотав срок за бросок коктейля Молотова в здание сайентологической секты, Саня практически сразу включился в деятельность. Поскольку до его освобождения мы знакомы не были, сложно судить, сильно ли человек изменился в тюрьме. По блатной романтикой он проникся определенно, при этом оставаясь довольно классическим левым реваншистом начала нулевых. Помимо организационной работы, Саня внес значительный вклад в неформальную жизнь коллектива. «Повремени, повремени», «стебануло», «газанули», «мошки-мандавошки», «бабка суетой-муетой торгует», «сами себе на хуй наступаем», «девка босоногая покоя не дает» — эти фразы стали в нашей среде крылатыми. Фееричные рассказы про сокамерников вроде Паши Птеродактиля или Яши Краснодарского и похождения друга детства Лени Голикова (не путать с пионером-героем) тоже стали неотъемлемой частью фольклора АКМ. Как-то после митинга на Чистых Прудах нас спонтанно пытались атаковать наци, которые тусовались там в больших количествах. Соотношение сил было явно не в нашу пользу, но тут случилось неожиданное, Шалимов сделал шаг навстречу нападающим, и его фирменного «Маму твою ебал!» оказалось достаточно, чтобы боны в нерешительности отпрянули. Так что шутки шутками, но порой весь этот колорит приносил пользу.

Другой знаменитый политзаключенный АКМ Игорь Федорович (обвинялся в попытке взорвать Мосгортранс в знак протеста против роста тарифов) вышел значительно позже и в деятельности обновленной организации по сути не участвовал. Больше занимался защитой политзаключенных, а в разговорах перманентно шутил про бомбы. В итоге попал в лапы психиатрии якобы за петарду, запущенную под Новый год в консьержку подъезда.

Нацболы всегда гордились тем, что партбилет № 4 был выдан Егору Летову. Хотя он позже и вышел из партии, факт остается фактом. В АКМ музыканты подобного уровня не состояли, но все же Иван Баранов тоже стал для левого движения знаковой фигурой. Его «Эшелон» выступал на разогреве у «Гражданской Обороны» и оставлял хорошее впечатление. Главными хитами были перепевы советских гимнов вроде «Ленин. партия, комсомол!», позже вышел и альбом с песнями собственного сочинения весьма недурного качества. Текст к одной из них под названием «Революция воли» написал Удальцов. В левом сообществе еще очень любили в меру наивно-нелеповатую сольную песню Ивана под названием «Проверки на дорогах». Лично мне она никогда особо не нравилась, но на комсомольских пьянках кто-нибудь постоянно затягивал: «Вылезай, буржуи, будем вас судить!» Музыкальной деятельностью Иван не ограничивался и свадебным генералом не был. Его месили дубинками в автозаке после прорыва на «Антикапе‑2002», мы вместе отправляли газету, участвовали в акциях и боролись с только начинавшейся в Москве уплотнительной застройкой. Печально, что сегодня Ваня отошел от дел и значительно поменял политические взгляды. Тем не менее, свою лепту в формирование нашего поколения он внес, и немалую.

Был заметен и еще один творческий человек, товарищ Осипов. Веселый разбитной панк в тельняшке, умевший моментально перевоплощаться из профессионального пикапера в лектора по марксизму и наоборот. Его не пугали ни задержания после акций, ни голова, пробитая пущенной нацистом бутылкой. Со временем Саня постепенно отошел от дел и превратился в организатора музыкальных мероприятий под псевдонимом Аор. Вступил в АКМ и один из его лучших друзей, Петя Иванов. Сегодня он известный урбанист, при этом никогда не отказывался от своих убеждений. Мы порой видимся на мероприятиях левой интеллигенции. А тогда мы просто вместе пили сиротское пиво после политических мероприятий и делились друг с другом различным творчеством собственного сочинения. И это было чертовски здорово!

Одним из ветеранов АКМ заслуженно считается Жека Кузнецов. Участвовал с очень раннего возраста и практически с основания организации, ненадолго уходил в СКМ, но вернулся на волне роста активности. Фанат ЦСКА и русского рока, он всегда в первых рядах во время кипиша. Работа и семья никогда не останавливали. То же самое можно сказать и про его закадычного друга Рината (которого Женя, даже будучи навеселе, всегда называет исключительно по имени).

Ребята из Подмосковья всегда играли весомую роль в работе московского отделения. Лена Каширина была неизменным фотографом на всех акциях, казначеем организации и одним из ключевых сотрудников редколлегии газеты. Да и не только, о ее радикальных подвигах еще поговорим. Художник Гриша Авоян радовал нас графикой (его авто-портретная смерть капитализму на стикерах была хитом) и делал первые видеорепортажи с акций. Лена с Гришей в итоге сформировали ячейку общества, но покинули организацию не из-за ухода в обывательщину, а по причине категорических политических разногласий с Удальцовым. Грустно, что так вышло, но их место в истории АКМ незыблемо. Оставила след в истории и щелковская ячейка. Веселые ребята Молотов, Азот и Готический Мальчик (последнему погоняло приклеил Тима, причем исключительно из-за рюкзака с надписью готическим шрифтом, так он скорее скинхеда напоминал, на гота и близко не похож). Ребята постоянно гоняли на акции в Москву и не забывали дать просраться своим местным недругам, от Макдака до Едра. С ними часто появлялись Димон из Королева и колоритнейший Осел Ослович, получивший прозвище по миниатюре, которую он показывал в кругу друзей. Было и трио из Луховиц: Денис и Никита прославились акционизмом, а Света много занималась организационной работой.

Ярик из Домодедово вступил в АКМ уже в зрелом возрасте. Вскоре его уволили за случайно оставленную на рабочем месте газету нашей организации, после чего он стал только активнее. Мы подружились на почве любви к культуре шестидесятых, вместе поглощали соответствующие книги, фильмы и музыку. Именно Ярик прозвал Удальцова Цезарем, себя же именовал Ценобитом. Жаль, что в газете так и не рискнули опубликовать его психоделическую заметку «Рабочие и овцы», я был всецело за, но осторожных голосов против было больше. Еще обиднее, что сей опус утерян безвозвратно.

Выделяются, конечно, Настя и Марина из Орехово-Зуево. «Где там наши Бабочки?» — выдал как-то про них Шалимов. Естественно, коллективное прозвище сразу же закрепилось. Только более крупную по габаритам Марину для различия выделили в подвид «Тропическая». Сегодня Бабочка — успешная фотомодель, а Тропическая делит тяготы профсоюзной борьбы с еще одним персонажем книги. Но важнее другое: на момент вступления в АКМ первой было 14, а второй 16. И уже буквально через месяц они ездили с нами на агитрейд в Тверь, участвовали во всех митингах и винтились на акциях.

Отделение в Балашихе возглавлял Гевара. Он пришел в АКМ, думая, что это левый аналог РНЕ, эдакое полувоенное формирование. Несколько заблуждался, прямо скажем. Но не разочаровался, сразу отлично зарекомендовал себя и стал ключевым активистом. Много ярких моментов в истории организации мы пережили вместе. Позже он стал довольно значимым персонажем в антифашистском движении.

Из АКМ вообще вышло немало известных красных скинов. Некогда перешедший из зюгановского комсомола Андрюха сегодня мутит серьезные концерты тематических западных групп. С нами начинали и Братья Тельманы. Тогда мы называли их просто Братья Максы, ибо Максим был более разговорчивым, а Дениса не все знали по имени. После громкой акции в защиту Химкинского леса Максим и Денис стали известны на международном уровне. Денис до сих пор в политической эмиграции после той истории.

Нельзя представить АКМ без Женственного и его знаменитой квартиры на Соколе. Гарик был не только эталоном женственности, но и одним из самых ярких и кипишных активистов. В момент моего прихода он был на больничном со сломанной рукой, позже мы очень быстро подружились и стали мотором организации. Гарик на тот момент был адептом красного реваншизма и предпочитал жечь фаера, а не читать книги. Однако благодаря моему влиянию (и постоянно выдаваемым книжкам) Сталин в пантеоне героев постепенно сменился на Троцкого, чуть позже либертарный марксизм логично трансформировался в анархизм. Честно говоря, нынешний анархоиндивидуализм Гарика мне не слишком нравится, но это его выбор. Я всегда был сторонником симбиоза красного и черного, он же сегодня выступает за идеологическую стерильность. А тогда, в 2004, когда менялся командный состав, Гарик выдал нечто вроде «Теперь я в роли Гунькина, а ты в роли Германа». Так оно, по сути, и вышло. Он практически не ходил на мероприятия без фаеров, а я понемногу учился планировать акции и скидывал большую часть растущего репетиторского дохода на нужды движения.

Еще Женственный привел к нам своего кореша Андрюху «Колдуна». Ранее он пытался организовывать БРОМ — боевую революционную организацию молодежи, но пиком ее деятельности так и осталась расклейка стикеров по уборным МТУСИ. Висели стикеры долго, ибо Колдун обладал огромным ростом и лепил агитацию в малодоступные среднестатистическим гражданам места. Позже АКМовцы массово ходили слэмиться на концерты его группы «Фенапилис», а моя бывшая супруга восторгалась задорным андрюхиным вокалом и шикарным английским произношением.

У Женственного была очень адекватная и толерантная к нам мама, поэтому в его квартире постоянно вписывались камрады. В какой-то период я сам там постоянно ночевал, хотя жил не шибко далеко. Но самым колоритным персонажем на той вписке, да и вообще в АКМ, безусловно, был Бегемот. Назову точную дату вступления Толика (ибо он сам всегда помнит все даты и подсказывает сейчас) — 14 ноября 2004 года. До этого состоял в БРОМе, поэтому пришел уже достаточно опытным и прошедшим закалку человеком. Почти сразу стал незаменимым акционистом, да и во всей рутине активно участвовал. Скрываясь от армии, помотался по различным околополитотным впискам. В ходе этих мытарств некоторое время пожил в Питере, где мама Максима Малышева научила его сплетничать. В итоге Бегемот стал собирать слухи и сплетничать про всех, порой и про самого себя. Конечно, ничего обидного в них не было, а бегемоте кое «что-то было», намекающее на некий эротический эпизод, тоже стало легендарным. Причем ежели эпизод выглядел совсем нереалистичным и не имел под собой даже малейших оснований, то звучало не менее культовое «ну, я домысливаю». Обладая отличными познаниями в музыке, Толик открыл для меня ряд групп, например «Водопад имени Вахтанга Кикабидзе». Эрудиция Бегемота делала его одним из самых интересных собеседников. Помню, как коллективно разгадывали кроссворд по дороге из Калуги в Москву и никак не могли справиться с вопросом про итальянского сказочника. И тут на дальней лавке просыпается Бегемот с воплем: «Это Карло Коллоди!» Жаль, что сейчас он по большей части изучает кинематограф во внутренней Монголии. Но, даже не участвуя в движухе, по-прежнему умудряется быть в курсе всех слухов и сплетен, особенно на интимную тематику.

Еще один ключевой персонаж — Илюха. Сам он себя называет Шмайсером, но для тех, кто в теме, все же является Буратиной. Ибо у него раньше, как считалось, «даже ирокез буратиний был». Для окончательного закрепления погоняла я однажды заставил его съесть сырую луковицу. Ну а если серьезно, то он очень быстро вырос до командного уровня и успел многократно отличиться во благо организации. И да, с ним всегда было весело, а это важно.

Последним серьезным новобранцем стал Коля Панасюк. Поначалу из-за определенного внешнего сходства все называли его Ярик‑2, а оригинальный Ярик негодовал: «Этот жирный урод похож на меня! Я его убью!» Впрочем, довольно скоро они подружились и вместе ходили распространять агитацию. Колян успел поучаствовать в последних значимых акциях АКМ, однако совсем незаменимым стал уже после ребрендинга организации.

Состоявший в СКМ Володар всегда симпатизировал АКМ и участвовал в наших акциях, но чисто формально перешел к нам незадолго до переформатирования в Левый Фронт. Постоянно носил с собой флаг организации и устраивал одиночные пикеты. Появилось даже шутливое понятие «одиночный Володар». Также успел отхватить условный срок за якобы примененное к полицейскому насилие во время протестов против перезахоронения героев Великой Отечественной в Химках. Он дольше всех пытался сохранить бренд АКМ, а потом нашел себя в поддержке Ливийской Джамахирии. Даже после поражения и смерти Каддафи Володар продолжает пропагандировать его идеи на митингах левой оппозиции. Вы легко найдете его по зеленому флагу и такого же цвета ушанке.

Ветеран левого движения Виталик Бонывур вступить в АКМ формально не успел, хотя тоже, по сути, всегда был с нами. Его рисунки использовались в наших газетах и стикерах, да и в ряде акций он успел поучаствовать и даже на сутках посидеть.

Как можно увидеть, все мы рано или поздно покинули АКМ. Я, несмотря на все разногласия, дожил до ребрендинга организации. А для Лехи Кудрявого АКМ стал просто стартовой ступенькой. Его биография вполне достойна отдельной книги. Он пришел к нам в 15 лет и уже через пару месяцев стал одним из самых влиятельных командиров. Жестко переругавшись с родителями, стал еще радикальнее и участвовал во всем. К сожалению, мы не могли полностью отвечать его темпераменту и удержать от ухода в более сильную на тот момент НБП[3]. Ушел не столько из-за идей, сколько из жажды действий. Позже взгляды Лехи неоднократно трансформировались, но пассионарность только росла. На сегодняшний день он прошел через тюрьмы в четырех странах и является убежденным анархистом. Живя в эмиграции, верит в Революцию в России.

Через АКМ прошло множество талантливых и интересных людей. Вступивший примерно в одно время со мной Колян, с которым мы чуть ли не вдвоем тянули всю агитацию, в итоге стал заметным человеком в НБП[4] (такая миграция не была редкостью). Степа Михайленко уже несколько лет переводит на русский работы Ги Дебора. Не минул нашу организацию и круговорт Коледы в природе. Побывавшая практически во всех организациях (вплоть до прокремлевских), у нас Маша на какое-то время стала главной ударной силой в плане акционизма. В послужной список под флагом АКМ занесла сломанную руку и условный срок за акцию. Тоже достойный пассионарный человек, увы, заблудившийся в итоге. Был курьезный случай, как я вытаскивал ее из детской больницы (а туда отвозят несовершеннолетних правонарушителей, поскольку в спецприемник нельзя), представившись отцом. И что самое классное, мне поверили, хотя разница в возрасте у нас — шесть лет. А еще были Мини-Юля, Ваня Купец, Панга Металлист, Жека-первопроходец из Рузы, интеллигентный Саня Горбачев, многодетный Володя Кулешов, комичный Солдафончик, юный Серега с незабвенной кумой, несостоявшийся муниципальный депутат Саша Бабак (он ничего не нарушал!), Штанцы (та самая «девка босоногая», принципиально ходившая в коротких штанишках в любое время года), митинцы Миша и Юра, веселые неформалы из Подольской ячейки.

В общем, простите, если кого забыл упомянуть. Еще нескольких представим уже по ходу пьесы. А теперь перейдем непосредственно к действиям и акциям. Хотя нет, стоп.

СТОП, СТОП!

Мусин и Семейкин. В массовой культуре есть немало знаменитых дуэтов. Руслан и Михаил, пожалуй, наиболее сопоставимы с мультяшными Пинки и Брейном. Только вместо захвата мира у них на уме была социалистическая революция. Оба были большими поклонниками СССР и Сталина, а Руслан еще и Брежнева очень даже котировал. За Союз рубились так, словно всю жизнь там прожили, при том, что Семейкину тогда было слегка за тридцать, а Мусину всего двадцать с небольшим. Но среди ностальгирующих дедов оба чувствовали себя как рыба в воде и постоянно врубали лексику из советской пропаганды времен застоя. В принципе, каждый из них мог неслабо отжечь и по отдельности.

Руслан отличался размеренной речью и зычным басом. Однажды он оживил собрание вопросом в лоб: «Сергей, не пора ли нам взяться за оружие?» Цезарь на это выдал запомнившееся «Руслан, не пора ли нам взяться за мозги?», ибо обсуждать подобные вещи в наверняка прослушиваемом помещении и при включенных телефонах глупо и чревато последствиями. Тогда Руслан умолк, но в дальнейшем всячески пытался уличить Удальцова в недостаточной революционности, задавая все более прямые и бескомпромиссные вопросы. О наиболее фееричных — чуть позже.

Михаил, напротив, говорил очень быстро. Порой быстро настолько, что разобрать в потоке речи было возможно только его фирменное междометие «так сказать так», которое повторялось почти через каждое слово. Еще в штабе «Трудовой России» произошел забавный случай. На одном из моих первых собраний Герман в качестве политинформации рассказал о том, как Семигин собрал людей на пароходе и устроил раскол в КПРФ. Состоялось обсуждение. В этот момент Семейкин переменился в лице, сразу стал просить слова, бормоча что-то в духе «я сейчас всем покажу, так сказать так, кто здесь предатели и провокаторы». Кое-как его выступление удалось перенести на конец собрания. Еле-еле дотерпевший Михаил выбежал к трибуне и начал с пеной у рта кричать, что он расколов не устраивал. Только тогда мы поняли, что он перепутал относительно созвучные фамилии и воспринял сказанное про Семигина на свой счет. В меру быстро Михаил все же осознал свою ошибку и свернул гневные разоблачения, собрание завершилось мирно. А так говорить он мог очень долго. Во время телефонных разговоров с ним некоторые использовали следующий лайфхак: просто клали недовешенную трубку рядом с телефоном и шли заниматься своими делами. При этом Михаил продолжал вещать, не особо замечая отсутствие собеседника на другом конце провода.

Когда дуэт появлялся на собрании в полном составе, огня становилось больше. Как-то раз обсуждали создание положительного образа АКМ в глазах обывателей. Взявший слово первым Михаил быстро протараторил несколько предложений со словами «лопаты», «флаг», «дискотека» и «Харчиков». Ну, и с многократным «так сказать так», естественно. Сидящий рядом с ним Мусин поднял руку для следующего выступления. Все ожидали развития темы, однако Руслан на полном серьезе обратился к ведущему: «Переведите мне, пожалуйста, что сказал Семейкин». Товарищ Осипов честно предупредил, что это будет непросто, но все же сумел расшифровать, что суть предложения сводилась к проведению субботников с использованием символики организации под музыку горячо любимого нашим дуэтом красно-коричневого барда Александра Харчикова. Его песни они, кстати, постоянно распевали в публичных местах в пропагандистских целях.

Между собой у друзей существовало несколько излюбленных тем для разговоров. Во-первых, постоянно искали провокаторов, причем нередко подозревали и друг друга. Однажды даже ненадолго рассорились на этой почве. Нельзя не привести ключевой аргумент инициировавшего конфликт Мусина: «Михаил, я тебе звонил две недели назад, а ты мне не смог ответить. Что ты делал в позапрошлый четверг? Все с тобой ясно, ты предатель и провокатор! Михаил, ты змееныш!» Впрочем, довольно скоро конфликт был исчерпан, и наши друзья выдвигали друг друга в ЦК АКМ с формулировкой «отличается классовой бдительностью». Второй темой были отношения с прекрасным полом. И тут Пинки и Брейн превращались в Бивиса и Баттхеда:

«Михаил, ты вроде женщину завел. Ты скажи, там подержаться-то есть за что?»

«Так сказать так, да бабенка, как говорится»

«Ты, Михаил, от вопроса товарища не увиливай! Подержаться-то есть за что или нет, прямо отвечай!»

Под напором товарища Семейкин тогда признал, что подержаться особо не за что. Но друзья не унывали и постоянно продолжали поиски интима. Руслан учил Михаила «проявлять революционную решимость» при хватании девушек за ягодицы, а Михаил объяснял ему свою «теорию проноса» — смысл заключался в проносе девушек в юбках вниз по эскалатору метро особым способом. Вживую этого никто, слава богу, не видел.

При всей адовости этой сладкой парочки, представить себе московский АКМ без них невозможно. Они старались участвовать во всем и действительно были готовы пострадать за свои политические убеждения:

— Ты смотри, Серега, это не случайно, что мы у тебя есть. СЕмейкин — СЕрп, а МУсин — Молот! И не беда, что у Руслана тут не совсем точно совпали буквы. Секретное оружие в их лице у нас явно было.

Все, с основой познакомились, так сказать так, переходим к приключениям!