Константин

Глава 18.

Лея сидела на кровати, не в силах перестать смотреть на детскую открытку. Рисунок, еще недавно вызывавший улыбку и тепло, теперь болезненно напоминал о том, что, возможно, больше никогда не повторится. Она провела пальцем по силуэту мужчины в белом халате и с болезненным усилием отложила листок в сторону.

Мысли возвращались к тому, что она видела в коридоре. К женщине с идеальной фигурой и блестящими волосами. Лея вспомнила, как красавица провела рукой по груди Константина, и по коже пробежала волна предательского холода.

— Что ты вообще себе напридумывала?.. — прошептала она, вцепившись пальцами в покрывало. — Он твой врач. Он делает для тебя больше, чем обязан, и ты уже решила, что это значит что-то...

Но внутри все скручивалось в болезненный узел. Ревность. Обида. Нелепое чувство стыда за то, что позволила себе поверить в романтику там, где, возможно, было только сочувствие или долг. За что-то нереальное, надуманное, как в сериале, где вампиры влюбляются в смертных. Глупости. Она не героиня сериала.

В дверь негромко постучали, и Лея быстро вытерла глаза ладонями, хоть и не плакала.

— Да?

В палату заглянула медсестра.

— Лея, добрый день. Обход сегодня будет немного позже, доктор Веллиос задерживается. Но у вас все стабильно, так что можно спокойно отдохнуть. Или прогуляться.

— Нет, спасибо, — покачала головой Лея.

— Хорошо. Кнопка рядом, если что, — напомнила медсестра, прежде чем снова выйти.

«Доктор Веллиос задерживается».

«Конечно», — подумала Лея, поджав губы. Он занят.

Она представила, как та женщина поправляет ворот его рубашки, как Константин берет ее за руку, как они смеются над чем-то, чего Лея никогда не узнает. Какая она рядом с ним — уверенная, красивая, взрослая. Настоящая женщина — не слабая пациентка. Без проблем. Возможно, из его мира. Лея точно не представляла Константина как среднестатистического обывателя. Его круг общения должен быть другой. Выше. Светилы науки, медицины или других отраслей. И их не менее успешные половины.

— Глупо, — прошептала она, но злость не отступала. На себя. На него. На их вчерашнюю встречу, которая теперь казалась ей сказкой, рассказанной только для того, чтобы уснуть.

Лея отвернулась к окну, не в силах даже смотреть на открытку. Теплая волна, накрывшая ее утром, теперь отхлынула, оставив после себя пустоту.

«Он ничего не обещал тебе», — прошептал внутренний голос.

И все же почему тогда болит в груди?

Лея долго сидела, глядя в окно, пока не поняла: если она не выберется из этой комнаты сейчас, прямо в эту минуту, то сойдет с ума. Она больше не могла оставаться наедине с этим ворохом мыслей, картин, предположений и жалости к себе. Казалось, кислород в палате стал тяжелым, влажным, как после грозы в знойный день. Все раздражало. Тишина, белые стены, даже тикающие стрелки на часах.

«Прогуляться…»

Совет медсестры показался спасением. Просто выйти. Не думать. Сделать что-то, что не связано ни с лечением, ни с Константином, ни с обидной и обжигающей ревностью.

Она подошла к зеркалу. Темные круги под глазами и бледность кожи. Вместе с грустью в глазах они делали лицо Леи болезненным больше обычного. Но девушка провела расческой по волосам, взяла заколки и снова подняла пряди над висками, как делала утром. Натянула поверх футболки кардиган и снова маску — обаятельный атрибут ее жизни.

Она тихо вышла из палаты и направилась по коридору. Внизу, за стеклянной перегородкой, виднелся первый этаж с уютной больничной кофейней. Иногда Алиса приносила оттуда маленькие радости: маффины, ванильный латте, что пах так вкусно, что Лее хотелось дышать этим ароматом вместо кислорода.

Сейчас в кафе было почти пусто. Несколько человек за столиками, легкий гул и музыка. И все это — обычная жизнь. Жизнь за пределами ее стерильного мира.

«Я хочу почувствовать себя обычной всего на десять минут», — подумала Лея.

Лестница давалась нелегко, но Лея шла медленно, придерживаясь за перила, сердце билось неровно. Вчера у бассейна она чувствовала себя абсолютно счастливой и как никогда сильной. Сейчас… сейчас все было не так.

Когда она вошла в кофейню, ее окутал запах кофе, карамели и выпечки. Девушка за стойкой подняла глаза и улыбнулась.

— Добрый день, — сказала она мягко. — Что вам принести или вы возьмете с собой?

— Я... — Лея вдруг поняла, что не знает, чего хочет. Или знает? — Латте. И, если можно, вот тот маффин с черникой.

— Конечно, — ответила девушка, словно не видела перед собой больничного пациента.

Лея оплатила заказ и села у окна, положив руки на стол. Она не снимала маску, только немного приподняла ее, когда сделала первый глоток. Горячий, сладкий, с мягкой молочной пенкой — вкус, который сразу окутал теплом. Сделала еще глоток, отломила кусочек кекса. И в этот момент ей стало легче.

Она закрыла глаза на секунду, прислушиваясь к приглушенным звукам и разговорам вокруг и… поймала себя на уверенности в том, что Константин стоит за ее спиной.

И это было настолько отчетливо, почти физически, что Лея едва не обернулась. Она часто ловила себя на этом в палате — в моменты, когда все было особенно тихо. Но теперь ей казалось, что воздух позади нее уплотнился, потяжелел.

И все же… она медленно обернулась через плечо.

Константин действительно стоял у входа в кофейню.

Их взгляды встретились — и все остальное исчезло. Шум, музыка, чужие голоса растворились в воздухе. Он смотрел на нее с тем самым выражением, которое она не могла понять. Иногда во тьме его зрачков ей чудилась тревога, обожание и нежность. А в другой момент — холод и пугающая отрешенность.

Константин сделал шаг, и раздался знакомый звонкий голос:

— Ты в своем уме?!

Лея дернулась. Опережая Константина, к ней приближалась Алиса с выражением лица, будто Лея только что решила спрыгнуть с крыши.

— Господи, Лея, ты что, совсем?.. Как ты вообще сюда дошла?! Кто тебя отпустил? Тебе нельзя одной, это же нарушение режима! — Алиса торопливо приблизилась, сбив дыхание. Ее лицо горело от волнения и злости, она почти не моргала.

Лея инстинктивно спрятала руки под стол. Пульс бил в висках.

— Не переживай так, со мной все нормально, — попыталась она сказать спокойно, но голос предал.

— Я еще помню, что было с тобой после маленькой прогулки, — отчитывала сестра. — Ты представляешь, если бы тебе стало плохо на лестнице? Внизу?! Или прямо здесь? Почему ты не сказала мне? Почему не подождала? Извините, — в этот момент она переключилась на Константина. Выпрямилась, по ее голосу чувствовалось, как она старательно обуздывает раздражение. Теперь она говорила медленно, подчеркнуто вежливо: — Простите ее, доктор Веллиос. Лея не хотела нарушать правила. Это больше не повторится, я прослежу. Мы прекрасно понимаем, что от соблюдения режима зависит все. Мы… мы очень благодарны, что вы дали ей шанс.

Лея хотела что-то сказать, возразить, вырваться из этой неловкой сцены, но язык будто прилип к небу.

— Все в порядке, — ответил Константин ровно. — Главное, чтобы Лея чувствовала себя лучше. Прогулки вне отделения возможны с разрешения лечащего врача.

Он говорил ей, но смотрел на Алису. Как будто Леи не было. Или она снова стала пациентом, а не той девушкой, которая плавала с ним бассейна. Не той, которую он держал за талию, шептал ей, что рядом. Не той, кого он целовал до головокружения.

— Простите, — прошептала Лея, но Константин уже отвернулся.

Он ушел быстро.

— Идем, — резко произнесла Алиса. — Быстро в палату. Тебе повезло. Мама и папа скоро придут, они на стоянке застряли. Ты хочешь, чтобы у мамы скакнуло давление?

— Не паникуй, — попросила Лея, беря стаканчик с кофе и кекс. — Я здесь была не больше двух минут.

— Я точно с тобой чокнусь, — выдохнула Алиса, жестом поторапливая сестру. — Ну нельзя же так, чуть улучшилось самочувствие, и ты…

— Я все прекрасно понимаю, — на автомате ответила Лея, думая о Константине.

Он ушел.

Но самое страшное не это.

Самое страшное было в том, как он ушел.

Алиса больше не отчитывала, шагала рядом, сжимая в руках сумочку. Лея ощущала ее тревогу и злилась на себя. Но даже это злило ее меньше, чем ощущение пустоты, возникшее после ухода Константина.

Поднявшись в палату, она сразу же села на кровать и поставила кофе на тумбочку. Алиса открыла окно, впуская свежий воздух, поправила подушки и заговорила о повседневном. О новостях, еде, погоде. Все это казалось Лее фоновым шумом. Она кивала в нужных местах, иногда улыбалась, но внутренне провалилась в какое-то вязкое оцепенение.

Через десять минут пришли родители.

Мама, как всегда, вошла расторопно, сразу наклонившись к Лее, погладив по плечу, по щекам, словно убеждаясь, что дочка на месте. Папа шел следом с пакетом фруктов и термосом. Он аккуратно обнял Лею.

— Половина продуктов пропадает, не приносите так много, — попросила Лея, не забыв поблагодарить.

Разговор шел легко. Мама делилась семейными новостями, обсуждала, что привезти в следующий раз, а что следует забрать.

— Ты стирала сарафан? — поинтересовалась Алиса, замечая сушившуюся на стуле одежду.

— Испачкала мясной подливкой, — ответила Лея и поймала заинтересованный взгляд сестры. — Ты же знаешь, какая я неуклюжая.

— Ну да, — согласилась она.

Разговор вновь вернулся в легкое русло, когда нужно было лишь поддакивать, улыбаться и кивать.

— Ты, наверное, отдохни, дочка, — сказал отец, показывая взглядом остальным, что им пора. — Звони, если что. И просто звони, чтобы мы знали, что с тобой все хорошо.

— Обязательно, — пообещала Лея, чувствуя странное облегчение и укол совести. Ведь семья беспокоилась о ней, а она ждала, когда они попрощаются, сошлются на дела или еще какую причину и уйдут.

— Лея, — строго произнесла Алиса, грозя пальцем сестре.

— И тебе хорошего дня, — ответила Лея, фыркая беззлобно.

— Ты кушай, — попросил отец. — Если есть аппетит, конечно.

— Обязательно, пап, — пообещала она. — Пока.

Папа и Алиса вышли из палаты. Мама задержалась, подошла к тумбочке, ее взгляд зацепился за детскую открытку.

— Красиво, — тихо сказала она, открывая лист бумаги. — Ты завела друга?

Вопрос Лее казался ловушкой. Мама спрашивала о том, кто изображен на открытке, или о том, кто нарисовал ее.

— Да, мальчишка из соседней палаты.

Мама снисходительно улыбнулась, намекая, что интересовалась другим.

— Держись, моя девочка, — сказала она, возвращая открытку на место. — И… — смотрела на дочь, о чем-то раздумывая. — Жизнь слишком короткая для сомнений, — добавила она.