Константин

Глава 21

Шум приборов разрастался, превращаясь в резкий писк. Лея корчилась на простынях, дыхание сбивалось, губы становились все бледнее, а тело бросало то в жар, то сковывало судорогой холода.

Константин ворвался в палату, отбросив кресло и оттолкнув медсестру, склонившуюся над девушкой.

— Лея! — его голос был полон ярости и боли, он схватил тонкое запястье, вжимая пальцы в пульс. — Дыши! — повторил, склоняясь и втягивая воздух рядом с ее лицом, стараясь уловить малейшие изменения.

Сердце девушки отвечало едва слышными ударами. Константин чувствовал, как она ускользает, покидает его слишком быстро. И даже знание того, что он не даст ей уйти, не уменьшало боль потери. Боль отчаяния и бессилия. Высшему вампиру не нравилось чувствовать себя слабым. Никчемным. Неспособным спасти собственное сердце.

Мир, выверенный за долгую жизнь, рушился, ощущение всесилия испарялось. Все, что было когда-то важным: власть, столетия опыта, хладнокровие, умение ждать и сдерживать себя — теперь не значило ничего. Все свелось к слабым ударам сердца под его ладонью. С каждым мгновением они становились все тише, словно кто-то безжалостно приглушал звук, закручивая регулятор.

— Нет… — прорычал он сквозь зубы, склоняясь к ее губам. — Ты не уйдешь так, слышишь?

Медсестра метнулась к приборам, что-то выкрикивая, но вампир взорвался.

— Вон! — его голос ударил хлыстом. — Немедленно!

Женщина замерла, бледнея, и попятилась, почти падая от силы его ярости. Юркнула в щель и захлопнула дверь. В палате остались только они двое: Высший вампир и его истинная пара.

Константин разорвал свое запястье клыками и прижал его к чуть приоткрытым губам девушки. Капли алой крови стекали Лее в рот, скатывались по подбородку.

— Пей! — он умолял и приказывал одновременно, удерживая ее голову. — Лея, пей, прошу тебя…

Но ее тело оставалось неподвижным, дыхание прерывистым. Обессиленный организм не принимал кровь Высшего вампира, словно сама смерть оставила на слабом теле метку.

— Проклятье! — его рык был звериным, он ударил кулаком по спинке кровати, и металл прогнулся. — Нет! Не так!

Глаза налились багровым, он поднял Лею на руки.

— Я не позволю тебе умереть, слышишь?! — прижал ее к груди так крепко, словно хотел удержать ее душу в измученном теле.

Дыхание девушки стало еще тише, и вампир вновь зарычал. В груди все клокотало. Бессилие. То самое, что он сотни лет считал уделом смертных.

Он — тот, кто видел падение империй, кто держал на руках умирающих королей и спасал раненых воинов на поле битвы, кто сам ломал судьбы и вершил их, теперь стоял на коленях перед единственной, что значила все. И не мог ничего.

— Не уйдешь… — сдавленно выдохнул он, прижимая ее лицо к своей груди.

Пальцы его дрожали, хотя это было невозможно — тело вампира не знало слабости, но сейчас он терял контроль над собственной природой.

Каждая клетка в нем кричала: «Спаси ее!» Он чувствовал, как кровь замедляет бег в ее венах, как сердце сбивается с ритма.

Доли секунд казались вечностью, и в каждой вечности он умирал вместе с ней.

— Лея… — его хриплый голос сорвался.

В груди взвыла древняя ярость, смешанная с отчаянием. Инстинкт пары неумолимо тянул его к ней, заставлял вжиматься, касаться, стараться поделиться своей силой. Только этого было мало.

Константин подхватил девушку на руки и перенес из палаты, оставив за спиной запах крови и несмолкаемый писк приборов.

Вампир перенесся к Александру, надеясь, что кровь Темного князя вырвет пару из лап смерти.

Константин вырвался из пространства больницы, сменяя запах лекарств и металлический звон приборов на аромат моря и соли, что витал в воздухе. За огромным стеклом, словно бесконечное зеркало, тянулся темный горизонт, и волны били в берег с равномерным, спокойным гулом.

Константин сделал шаг в просторную гостиную.

— Александр! — его голос ударил в тишину, сотрясая стеклянные панели. — Ты мне нужен!

Эхо вернулось из каждой комнаты.

Пустота.

Он посмотрел на девушку в своих руках. Лея была невесомой. Ее сердце спотыкалось, кожа становилась еще холоднее, губы бледнее.

— Проклятье… — прошептал он не ругательством, а мольбой.

Константин крепче прижал ее к груди, накрыл щеку ладонью, болезненно улыбнулся, глядя в слишком бледное лицо. Он не хотел признавать, что ему не победить смерть. И он снова рванул сквозь пространство.

В одно мгновение шум моря исчез, его сменил тяжелый влажный запах крови и камня. Воздух стал липким, густым, наполненным шорохами, стонами и жадными звуками.

Улей Темных вампиров.

— Мне нужна твоя кровь, — потребовал Константин, глядя на вальяжно развалившегося на тахте Александра.

Темный князь приоткрыл глаза и неторопливо приподнялся на локтях, потом сел.

— Тебе не кажется, что ты противишься судьбе? Избавь свое сердце от страданий, — сказал он тоном уставшего учителя, что долгое время боролся с нерадивым учеником.

Александр не спешил вставать. Его движения были ленивы, но в них чувствовалась сила, с которой мало кто мог сравниться. Он отставил бокал с густой темной жидкостью, оперся локтями о колени и всмотрелся в Константина.

— Ты цепляешься за смертную, — продолжил князь, голос его звучал мягко, почти ласково. — У нее нет будущего в мире людей. Даже если твоя кровь не спасла ее, что уж говорить о моей?

— Я не могу ей позволить умереть! — выкрикнув, Константин сжал челюсть и прошипел: — Дай мне кровь, Александр, — его голос сорвался на хрип. — Сейчас же.

Темный князь долго смотрел на него льдистыми глазами, в которых не было ни капли жалости, но было понимание происходящего.

— Ты готов заплатить цену? — спросил он, медленно поднимаясь. — Если она умрет с моей кровью на губах, останется связана со мной. Навсегда. Ты этого хочешь?

Константин вздрогнул. В его груди сжалось сердце, пальцы крепче сомкнулись на Лее. Он не мог представить, как его пара, его сердце, его смысл существования будет привязана к кому-то еще, кроме него.

— Нет, но я хочу, чтобы она поняла, что такое простая человеческая жизнь.

— Зачем? Просто ответь: зачем? Если Лилит ей уготовила существование в мире бессмертных?

— Потому что я не могу позволить ей умереть, даже зная, что моя кровь обратит ее.

Его разум разрывался надвое. Одна часть жаждала отдать Лее свою кровь, вырвать ее из лап смерти и навсегда привязать к себе, сделать бессмертной. Древний инстинкт пары требовал держать девочку рядом любой ценой. Даже если цена — превращение, жизнь в тени и голод, который невозможно обуздать в течение несколько десятилетий.

Но другой частью он ненавидел эту мысль. Лея была светом, дыханием весны, ее улыбка была соткана из хрупкости человеческой природы. Обратить ее — значило лишить будущего, права выбирать, украсть последние искры человеческой жизни. Он хотел, чтобы она жила, радовалась солнцу, ценила каждый миг. Хотел, чтобы ее глаза смеялись от простого счастья.

Каждый удар ее слабого сердца становился болезненным ударом по его нервным окончаниям. Его бессмертная плоть знала ярость и страсть, но теперь впервые знала настоящую муку. Высший вампир, сильнейший среди сильных — и все же стоял перед невозможным выбором: сохранить ее душу свободной и потерять ее тело навсегда… или спасти ее тело, навеки заковав душу в цепи их общей тьмы.

Виктор появился так, как умел любой Высший вампир: беззвучно, словно воздух сам уступил ему дорогу. Его шаги были бесшумными, но присутствие тут же наполнило кабинет.

— Вот это зрелище, — протянул он, склонив голову и разглядывая Константина с Леей на руках. — Сильнейший из нас, убийца и спаситель, судья и палач унижается, молит, и все это ради одной смертной девчонки, — глаза Виктора сверкнули, на губах появилась ухмылка. — Честно? Я не понимаю этих мук выбора. Обрати ее.

Слова упали в воздух, как капли яда. Константин напрягся еще сильнее, пальцы болезненно вонзились в плечо Леи, заставляя девушку застонать.

— Ты ничего не понимаешь, Виктор, — его голос звучал шипением.

— Да нет, брат, — вкрадчиво произнес Виктор, подходя ближе и останавливаясь в паре шагов, — это ты не понимаешь. Ты всегда был слишком человечным, слишком… романтичным для того, кто прожил столько веков. Я бы уже сделал выбор за тебя. Без сантиментов.

Он наклонился, впиваясь взглядом в почти прозрачное лицо Леи.

— И ведь ради этого существа, слабого, дрожащего, ты готов разрушить все, что строил. Забавно.

Виктор усмехнулся и обернулся к Александру:

— Ну что, Темный князь, дашь свою кровь? Или позволишь утонуть в собственных иллюзиях?

Александр неторопливо поднялся с тахты, его движения были спокойными, но за этой медлительностью чувствовалась безусловная власть. Лед в его глазах не дрогнул ни на секунду.

— Положи девочку сюда, — произнес он, указывая на место, где только что сам возлежал.

Константин не двинулся.

Виктор шагнул ближе, на его лице расползлась ухмылка:

— Он даже не доверяет тебе, князь. Боится.

— Замолчи, — прорычал Константин, едва сдерживаясь.

— Или что? — Виктор склонил голову набок, в упор глядя в глаза брату. — Ты сорвешься на мне? Ради смертной?

Эта издевка стала последней каплей. Константин рывком повернулся, укладывая Лею на тахту — бережно, как кладет сердце на алтарь. Его пальцы задержались на ее щеке, и лишь после этого он поднялся во весь рост.

— Не смей… — голос вампира был низким, каждое слово рвалось сквозь сжатые зубы. — Не смей касаться ее даже взглядом.

Виктор усмехнулся.

— Мне даже жаль тебя. Надеюсь, боги пощадят меня, и моя пара так и покинет этот мир, не встретившись со мной. Или не родится.

Циничные слова подтолкнули Константина наброситься на Виктора. Их тела столкнулись с оглушающим гулом, резонируя по высоким каменным стенам. Виктор ответил не менее яростно, руки вампиров сцепились, когти впились в кожу, брызнула темная кровь.

Князь не вмешивался, стоял чуть в стороне, наблюдая, как два древних существа рвут друг друга на части. Его взгляд был холоден, но не безучастен — в глубине зрачков вспыхивал интерес, как у охотника, наблюдающего схватку хищников.

А Лея на тахте застонала, едва заметно шевельнувшись, и тихое, почти незаметное движение стало для Константина еще одним взрывом ярости. Он рванул Виктора сильнее, с такой силой, что гул от удара разнесся по залу, сотрясая своды улья.

Виктор рассмеялся, его смех звенел, как сталь. Он перехватил Константина за горло, но тот, не обратив внимания на хватку, вогнал его в каменную колонну. Камень пошел трещинами, осыпались осколки, гул прокатился по залу.

— Ты слаб, Константин! — прошипел Виктор, слизывая кровь с разбитых губ, наслаждаясь вкусом ярости. — Ты стал рабом человека. А что еще хуже, ты стал рабом собственным страхов.

Константин глухо зарычал и одним рывком избавился от хватки брата, вонзив когти ему в бок. Виктор выгнулся, но не вскрикнул — улыбнулся сквозь зубы с безумным блеском в глазах.

— Раб… — выдохнул он и тут же ударил. — Но раб с клыками.

Их тела снова столкнулись, и зал наполнился грохотом. Тяжелые колонны сотрясались, камень сыпался сверху, пол трещал под их ударами. Константин прижал Виктора к мраморному рисунку, пальцы с хрустом вонзились в его плечи.

— Замолчи! — рявкнул он, глаза горели багровым пламенем, в них не осталось ничего человеческого.

Виктор рассмеялся и ударил снизу, лишая соперника равновесия. Они перекатились, и теперь Виктор вжимал его в камень, когти полоснули по шее Константина, оставив алые следы.

— Посмотри на себя! — крикнул он в лицо. — Ты готов сжечь весь мир ради одной смертной! Это и есть твоя слабость!

Константин ответил ударом в челюсть. Звонкий треск костей и вспышка крови. Виктор отлетел, ударился о стену и рухнул на колени, но тут же вскочил на ноги.

В этот миг Лея снова застонала, едва заметно шевельнув рукой. Константин услышал ее сквозь ярость, сквозь шум схватки. Его сердце дернулось так, что тело отозвалось новой вспышкой силы. Он рванул к Виктору, схватил его за горло и впечатал в стену, рисуя на ней паутину трещинок.

— Ее дыхание — моя жизнь! — рявкнул он. — Ее сердце — мое сердце!

Кровь текла по подбородку, когти рвали одежду, но Константин не отпускал, сжимая горло соперника все сильнее.

Холодный голос Александра прорезал гул схватки:

— Хватит. Ее время уходит быстрее, чем вы тратите на свою ярость.

Вампиры замерли.

Слова князя повисли в воздухе.

Константин на секунду остался прижатым к брату, его пальцы ослабли на горле Виктора. Тот еще успел издевательски ухмыльнуться, но Константин уже не видел недружелюбного оскала — все его внимание обратилось к тахте.

Тонкий, едва различимый стон сорвался с губ Леи. Сердце, которое он слышал отчетливо, сейчас отзывалось глухо, будто из-под толщи сломанного льда. Удары становились редкими и неуверенными — жизнь покидала ее по капле.

Константин бросился к тахте, склонился над девушкой, обхватил лицо ладонями, жадно ловя дрожащие вздохи.

— Я так хотел дать тебе выбор… — прошептал он.

Губы Леи были бледнее снега, ресницы дрожали, а тело становилось все легче. Вампир ощущал, что нить их связи истончается, становится незримой. Он подхватил девушку на руки. Ее голова безжизненно ударилась о его плечо, вызывая настоящий взрыв в сердце Константина.

Константин больше не колебался. Пространство содрогнулось под его яростью, стены улья срезонировали от его силы. И в следующий миг пара исчезла.

***

Прохладный горный воздух ударил в лицо. Соль и сырость моря снизу поднимались к самому небу, смешиваясь с ароматом хвои и камня. Под ногами Высшего вампира раскинулся город. Узкие улочки, змеящиеся сквозь старинные кварталы, золотые фонари, неровные линии крыш и шпилей. Город жил своей жизнью: слышались голоса, смех, далекий звон колоколов, плеск волн о прибрежные скалы.

Но здесь, на высоте, где время остановилось, царила тишина.

Перед Константином возвышался особняк. Старинное каменное строение с темной крышей, готическими башнями и большими окнами, смотрящими прямо в бездну моря. Вампир не мог вспомнить точную дату, когда появлялся здесь в последний раз. В этом месте он оставил свою прежнюю жизнь. Упокоил того Константина, за которого сейчас вампир испытывал чувство стыда.

Ветер завыл в трещинах, когда он ступил на заросшую травой аллею. Скрипнули массивные двери под давлением плеча.

Можно было подумать, что Константин ушел отсюда лишь вчера, если бы не грязь — книги на столе, бокал с засохшим вином на дне, дрова в камине. Внутри пахло пылью и прошлым. Высокие своды, тяжелые шторы, покрытые тонкой паутиной, мраморные лестницы, ковры, давно напитанные мелким песком.

Константин вошел, держа Лею на руках, и каждый его шаг эхом отзывался по залам. Воспоминания нахлынули волной. Воспоминания тех лет, когда он еще наслаждался привилегиями Высшего вампира. Словно призраки, голоса и лица прошлой жизни мелькали перед взором.

Он поднялся по широкой лестнице и вошел в свои покои — просторную комнату с высокими окнами, откуда открывался вид на ночной город и море, поблескивающее внизу. Луна серебрила воду, а ее свет мягко ложился на бледное лицо Леи.

— Теперь ты будешь жить в моем мире, — прошептал он, опуская девушку на широкую кровать с резным изголовьем. Пыль вспорхнула в воздух, но он не обратил на это внимания. Его ладони скользнули по ее холодным щекам.

Сердце девушки билось едва-едва. Ее дыхание походило на слабый шепот ветра.

Константин опустился рядом, уткнувшись лбом в ее волосы. Его плечи дрогнули под тяжестью отчаяния. В глазах собрались капли боли. Но вместе с болью зарождалась решимость.

Он знал: у Леи нет жизни среди людей. Человеческая природа слишком хрупка, ее тело слишком слабое, чтобы выдержать то, что суждено. Каждый день в больнице был борьбой за несколько часов жизни. Каждое ее утро было подвигом. Она жила только на упрямстве и наивной вере в чудо.

Он обязан был даровать ей вечность. Даровать, как величайший дар и как жестокое проклятие одновременно. Обратить Лею, связать с собой, лишить возможности стареть, умирать, забывать.

И все же Константин знал: он не вынесет даже крохотного момента ее смерти. Не сможет. Пусть мгновение, но если она уйдет, если ее сердце остановится — он погибнет вместе с ней. И тогда вечность, что растянулась впереди, превратится в бесконечную тьму.