Константин

Глава 43

Последние дни перед встречей пролетели для Леи странно быстро. Родной город оказался шумным, пульсирующим, живым, совершенно непохожим на уединенный берег, где она училась сдерживать себя. Казалось, к дому Константина тянулись бесконечные потоки машин, фары дробили темноту, а шаги прохожих или пациентов звучали под окнами почти круглые сутки.

Лея поначалу напрягалась от каждого резкого звука, от эха на этаже огромного дома, от запахов еды и человеческих тел. Но через пару дней она уже не различала звуки — они стали для нее фоном.

По утрам она наблюдала из окна, как люди спешат на работу; вечером — как возвращаются, усталые, погруженные в свои мысли. Ей было странно понимать, что раньше она могла быть одной из них. И еще более странно чувствовать, что теперь может снова стать ближе к этому миру.

Они решили, что родители не будут встречать ее в аэропорту. Это было важно — Лее нужно было появиться дома в спокойной обстановке, а не в толпе, где десятки сердечных ритмов могли смешаться в мучительную какофонию. По легенде она должна была вернуться в сопровождении лечащего врача.

Когда настал день ее возвращения в мир людей, от волнения Лея не находила себе места. Полупустая сумка с вещами из больницы стояла у двери. Перед выходом Лея на несколько секунд задержалась на пороге, прислушиваясь к собственному телу.

Константин уже ожидал ее у автомобиля, приоткрыв пассажирскую дверь.

Когда машина свернула на знакомую улицу, Лея перестала дышать и заерзала в кресле.

Перед глазами поплыла картинка, а мир стал острее и ярче. Дома, низкие заборы, узкие улочки — все отзывалось в памяти теплом, детством, запахами яблоневого цвета и летних вечеров.

И вот — их дом.

Беленая стена, слегка потрескавшаяся от времени. Старые яблони, ветви которых скребли по крыше в ветреные ночи. Тот самый штакетник с немного облупившейся краской. Веранда под окнами второго этажа, где мама летом готовила завтрак, а отец обязательно что-то чинил этот момент. Приоткрытая занавеска в ее комнате. Но главное — запах. Знакомый до боли. До крика. Теплый. Домашний!

Машина замедлила ход.

У ворот стоял черный внедорожник. Радомира. На крыльце мелькал силуэт сестры. Алиса.

Она вышла на звук, тревожно приподняв голову, и сердце Леи дрогнуло.

Лея первая покинула салон, подошла к калитке, медленно потянула скрипучую створку на себя. Она сделала шаг вперед. И еще один. Шла словно во сне.

В день, когда она покидала родной дом в последний раз, Лея не надеялась сюда вернуться. Она прекрасно понимала свои шансы на выздоровление. Что ей могло помочь лишь чудо. И чудо случилось.

— Я так скучала, — произнесла она самой себе, наблюдая за суетливыми действиями старшей сестры. Она исчезла в доме, громко и немного нервно сообщила родителям, что Лея вернулась, и выбежала обратно.

Но стоило Лее подойти ближе, что-то внутри сжалось, словно невидимая рука уперлась ей грудь и остановила.

Она обернулась, глядя на приближающегося Константина, и произнесла шепотом:

— Я не могу войти.

— Древний закон. Вампир не может войти без приглашения, — напомнил он ей.

— Но?..

— Радомир, Лею нужно кому-то из родных пригласить, — напомнил он оборотню, зная, что тот его услышит даже на веранде.

— Но?! — повторила Лея возмущенно, когда Константин прошел мимо нее и остановился у входа.

— Прости, мое сердце, но свое приглашение я получил уже давно.

— Как?

— Я не мог позволить остаться тебе одной.

Лея бросила хмурый взгляд на Высшего вампира и прислушивалась к происходящему внутри. Неприятно полоснула обида. Она не могла войти в свой собственный дом.

Алиса заметила ее заминку, шагнула вперед, но Лея подняла ладонь, останавливая ее. К ней вышел Радомир и тихо все объяснил.

Родители появились почти одновременно. Силуэт матери мелькнул в проеме веранды, потом отец, придерживающий ее за локоть. Мама остановилась у порога, боялась поверить собственным глазам. Отец отпустил женский локоть и, чуть покачнувшись, ухватился за перила.

— Со мной все хорошо, — сказал он вздрогнувшей Алисе.

Лея замерла, чувствуя, как внутри накатывает теплая волна из чувств, сковывает горло, давит так сильно, что невозможно сделать полноценный вдох и сердце срывается в бешеный ритм.

Мама прикрыла подрагивающими пальцами рот и подавила тихий всхлип. Как только взгляд остановился на дочери, в глазах блеснули крупные слезы и скатились по щекам.

Отец стоял неподвижно, как и всегда в минуты сильного потрясения. Только его ладонь, лежавшая на спине жены, дрогнула. Он сдерживал себя изо всех сил, чтобы не рвануть вперед, не схватить Лею, не обнять ее с силой.

Мама очнулась первой. Спустилась по ступеням и направилась к дочери, остановилась в шаге и протянула ладонь. Холодные пальцы очень осторожно коснулись щеки дочери.

— Моя милая девочка, — прошептала она, больше не пытаясь скрыть душащих слез. — Моя маленькая милая девочка. Мои молитвы были услышаны. Я молилась всем богам, которых знала. И даже тем, о ком никогда не слышала.

Отец подошел следом. Медленно, тяжело дыша. На его лице отражалась вся боль последних месяцев: ночи без сна, надежды, отчаяние, страх потери. Он остановился рядом с женой и, не сказав ни слова, протянул руку, погладив плечо Леи. Этот простой жест был куда важнее слов.

Лея всхлипнула, стерла выступившие слезы ладонями, совершенно забыв о том, что она готовилась к встрече, подкрасив ресницы тушью и сделав губы чуть ярче.

Мама поймала ее руки, сжала со всей силы, на какую она была способна, не веря в то, что действительно держит дочь в объятиях, прижалась лбом к ее лбу, а отец положил ладонь на ее затылок, как делал всегда, когда Лее не было сил держать голову.

Она держала ее так долго, пытаясь наверстать месяцы разлуки. Но в какой-то момент она дрогнула, прижала ладони дочери к своим губам и отступила на полшага, словно вспомнив что-то невероятно важное.

Она вскинула голову, посмотрела на дочь так, как смотрят на чудо, и, задыхаясь от чувств, прошептала:

— Лея… идем домой, солнышко.

Лея почувствовала, как давление в груди ослабло. Теплая дрожь прошла по коже. Ноги сами сделали шаг вперед, поднялись по ступеням и преодолели порог.

Мама сразу взяла ее под руку, словно боялась, что Лея исчезнет. Отец шел с другой стороны, готовый подстраховать своих женщин.

У Леи защемило сердце, ароматы обволакивали, как родные объятия, и вспыхивали в памяти десятками теплых вечеров. Ее ждали. На столе скатерть с вышивкой, та самая, которую достают только по особым случаям. На тарелках печеные овощи, легкие закуски, ломтики сыра, домашний салат.

Алиса суетилась возле чайника, перебирая кружки, Радомир стоял чуть в стороне, не отводя от Леи настороженного взгляда.

Мама усадила Лею на стул, подкладывая под спину мягкую подушку, словно ей все еще было тяжело сидеть без поддержки.

— Ты скажи, — забормотала она, поглаживая дочкину руку, — тебе можно горячее? Или лучше теплое? Ты хочешь суп? Или… может, чай? Я заварю травяной. Твой любимый, с мятой. Или… — она оглянулась на стол, заметив все изобилие. — Господи, я не знаю, что тебе можно.

— Мам… — хрипло сказала Лея, но голос сорвался.

Отец сел рядом, чуть отодвинув горячую кастрюлю с бульоном, чтобы запах не был слишком резким.

— Ты скажи нам, — спокойно произнес он, хотя голос у него дрожал, — что тебе можно. Как ты себя чувствуешь? Устаешь? Сердце… — он запнулся, словно забыл, что это больше не имеет значения. — Давление… все нормально?

— Со мной все нормально. Я буду все по чуть-чуть.

Мама и отец еще несколько минут суетились вокруг Леи, старались угодить, придвинуть тарелку поближе, поправить подушку.

Лея смотрела на них с нежностью и тихой благодарностью. Раньше бы она злилась и посчитала их действия назойливыми, а сейчас радовалась всему, что делали родители.

— Доктор Веллиос… — мама нервно улыбнулась, провела тыльной стороной ладони по влажным глазам, выпрямила спину, стараясь выглядеть более собранной. — Пожалуйста, проходите. Простите, мы… — она смутилась и поправила прядь волос. — Мы так увлеклись. Лея для нас все.

Отец поднялся из-за стола, крепко пожал Константину руку.

— Спасибо, — тихо сказал он. — За то, что она здесь, с нами.

Константин слегка наклонил голову, принимая благодарность.

— Присаживайтесь к нам, пожалуйста, — сказала мама, делая шаг в сторону. — У нас… простая еда. Но мы будем рады, если вы составите нам компанию.

Константин сел рядом с Леей, чуть отодвинув стул так, чтобы оставить ей пространство.

Мама успокоилась настолько, чтобы снова включиться в привычный ритуал гостеприимства: протянула Константину тарелку с овощами, предложила домашний хлеб.

И только после этого при взгляде на Лею ее лицо вдруг изменилось.

— Солнышко, — она наклонилась вперед, понижая голос, — мы подготовили твою комнату. Проветрили, перестелили постель. Плед тоже положила твой, с лисами. Ты ведь его любила, — она улыбнулась и тут же нахмурилась. — Только где твои вещи?

Она огляделась в поисках сумки.

— И эта одежда, — мама нахмурилась еще сильнее, проводя взглядом по джинсам и светлой блузе. — Я не помню, чтобы у тебя было что-то подобное.

Отец поднял глаза от чашки и перевел взгляд на Константина.

Он понял, кто дал Лее одежду. Где она жила. Кто сопровождал ее не только как врач.

Лея глубоко вдохнула.

— Мам. Пап.

Отец напрягся.

Мама накрыла ее руку своей, словно стараясь удержать дочь дома.

— Я не смогу остаться жить здесь. У меня теперь другой дом. Я не бросаю вас, — прошептала Лея. — Я буду приходить. Часто. Очень часто. И я буду рядом, когда вам нужно. Но, — она чуть улыбнулась сквозь слезы, — я нашла того, с кем хочу провести вечность.