Константин

Глава 20

Лея знала, что почувствует в этот момент — немного страха, смятение, растерянность и острое удовлетворение. Но, оказалось, все иначе. Когда губы Константина коснулись ее, волна тепла прокатилась по телу, будто кто-то включил свет внутри, согрел ее.

Его поцелуй был прохладнее, чем она ожидала, но от этого только сильнее выделялась мягкость и осторожность прикосновения. В тот миг она забыла, кто он и кто она. Забыла о пропасти между ними. Все исчезло. Осталось лишь мгновение.

Когда Константин прижал ее сильнее, Лея впервые за долгое время ощутила себя защищенной. Все ее страхи и сомнения остались за его спиной, а сама она оказалась в самом центре тихого, незыблемого мира.

Поцелуй тянулся, как дыхание после долгого бега. Сначала робкий, осторожный вдох, а после — глубокие и судорожные глотки. Но и в этой силе была бережность, от которой внутри поднималось желание отвечать ему так же.

Сердце Леи колотилось, и она знала, что он слышит это. Знала, что ее пальцы дрожат на его груди, что она слишком явно прижалась к нему. Но ей было все равно. Все равно, что подумают другие, что скажет сестра, что будет завтра. Важно было только одно: этот миг. Его губы. Его дыхание рядом. Его руки, не отпускающие ее.

Она ждала этого. Да, ждала, хотя никогда себе в этом не признавалась. С первой встречи, с его проницательного долгого взгляда. И теперь, когда Константин отстранился и прошептал: «Прости», — Лея только крепче прижалась к твердой груди. Она не хотела, чтобы их момент закончился.

Она хотела еще поцелуев, ласк, нежности.

Вампир, привыкший все контролировать, вдруг ощутил, как его сдержанность рушится под безмолвным признанием.

— Лея… — он произнес ее имя так, будто держал на языке молитву.

Она чуть улыбнулась, а пальцы все еще крепко сжимали его рубашку. Дыхание девушки было сбивчивым, но ровно настолько, чтобы выдавать волнение, а не панику.

Она ждала.

Константин провел ладонью по ее щеке. Кожа горела под прохладными пальцами, и он чувствовал каждую ноту ее пульса — быструю и трепетную.

— Я боялся, — прошептал он. — Боялся напугать тебя.

— А для меня это в самый раз, — тихо ответила она, прижимаясь к его ладони.

Он закрыл глаза, позволив себе вдохнуть ее аромат глубже. Жасмин и кофе, теплый и немного дерзкий, как она сама. Он вновь наклонился, и второй поцелуй был уже другим — смелее, глубже, увереннее. В нем не было той осторожности, что раньше. В нем была жажда, которую он больше не мог скрывать.

Лея ответила без колебаний. Ее губы мягко встретили его, и этот момент стал для нее откровением. Лея не просто позволяла — она хотела. Все ее тело отзывалось на его близость, словно он всегда должен был быть в ее жизни и в ее сердце.

Когда они отстранились вновь, Лея дрожала. Не от холода ночного воздуха — от близости, что сводила с ума. Она смотрела на мужчину широко раскрытыми глазами, в которых теперь горел огонь.

— Я, — она улыбнулась, — не хочу, чтобы ты сдерживался.

Константин хрипло рассмеялся, прижимаясь лбом к ее виску.

— Тогда тебе придется выдержать все, что я скрывал, — сказал он.

Его признание разлилось горячей волной по ее телу. Лея знала: назад дороги больше нет. Она хотела прожить все, что приготовила судьба для нее. Пусть в конце будет нестерпимая боль. Она желала и ее.

Они долго стояли, прижавшись друг к другу, боясь, что, если отпустят друг друга, исчезнет вся магия момента. Внизу шумел город, звуки сирен и гул машин тянулись тонкой нитью, но здесь, на крыше, все было в ином измерении.

Лея первой нарушила тишину.

— Знаешь, — ее голос был тихим. Девушка боялась разрушить хрупкое чувство. — Я никогда не думала, что кто-то… что ты можешь смотреть на меня так.

Константин чуть отстранился, чтобы видеть ее лицо.

— Как? — его пальцы скользнули по нежной щеке, задержались на линии подбородка, заставляя девушку поднять взгляд. — Как одержимый? Как тот, кто сотни лет ждал тебя? И потерял всяческую надежду?

Сердце девушки рванулось в грудной клетке так сильно, что вампир невольно улыбнулся, почувствовав этот удар.

— Как тот… кто впервые в жизни увидел во мне не пациентку, не девочку, за которой нужно присматривать, — она шептала, — а… женщину.

Константин прикрыл глаза, позволяя этой фразе коснуться самого глубинного в нем.

Пальцы Леи подрагивали, когда она подняла руку и коснулась его лица — линии скулы, прохладной, гладкой кожи. Вампир не шелохнулся, боясь спугнуть ее смелость.

— А ты… боишься? — спросила она, и в ее голосе было столько искренности, что он не смог ответить сразу.

— Боюсь. Тебя потерять. Тебя испугать. Сделать шаг слишком рано.

— В моей жизни может быть только слишком поздно, — произнесла она серьезно.

— Верно, — согласился он. — Но не рядом со мной.

Лея подняла на него глаза.

— Тогда не мучай нас обоих.

Эта фраза стала последней каплей. Он наклонился, и их губы встретились снова и снова, на этот раз без робости и недосказанности. Его руки легли на хрупкую спину, прижимая крепче. В поцелуе было все: его долгие годы одиночества, ее скрытая тоска, их обоюдное желание.

Когда он все же отстранился, чтобы дать ей глоток воздуха, Лея прижалась лбом к его щеке, едва слышно вымолвив:

— Алиса не зря боялась.

— Чего именно?

— Что я влюблюсь в тебя.

В эту секунду Лея почувствовала, как ее пальцы ослабли. Она только сейчас заметила — все это время крепко сжимала стакан. Но стоило признанию сорваться с губ, как кофе, оставшийся теплым, выплеснулся, а картонный стакан с глухим стуком упал на бетон крыши. Темное пятно быстро расплылось у их ног. Бумажный стакан валялся на боку, а обувь оказалась в мелких брызгах.

Лея хотела отпрянуть, попытаться исправить случившееся, но Константин не позволил, коснулся ее подбородка, заставляя снова поднять взгляд.

— О боже… — она выдохнула и рассмеялась. Легким, звонким, искренним смехом, который отозвался в груди вампира электрическим разрядом.

Константин прижал девушку, чувствуя, как ее смех растворяет напряжение, копившееся между ними все эти дни.

Он склонился, касаясь губами ее виска, и прошептал:

— Не прекращай.

Лея замерла, и ее смех мягко стих, превратившись в легкую улыбку.

— Ты правда не злишься? — спросила она, чуть качнув головой в сторону расплывшейся лужицы.

Константин усмехнулся, его взгляд скользнул вниз.

— Лея, если бы ты знала, как мало для меня значит эта лужа… Ты могла бы обрушить на меня весь океан, и я все равно выбрал бы остаться с тобой.

Ее дыхание дрогнуло, а в груди теснилось что-то слишком большое, чтобы вместиться — тепло, волнение и радость.

Она протянула руку, будто по привычке, и поправила ворот его рубашки. Этот маленький, почти бытовой жест неожиданно сделал их еще ближе.

— Ты умеешь говорить так, что мне хочется верить каждому слову, — призналась она шепотом.

— Ты можешь верить моим словам.

И, подтверждая сказанное, он снова накрыл ее губы поцелуем. Спокойным, медленным, в котором было меньше жажды, но больше нежности.

Они так и остались рядом с перилами, не отпуская друг друга. Лея то смущенно опускала взгляд, то вновь поднимала его, погружаясь в темную бездну взгляда Высшего вампира. Константин почти не отпускал ладонь девушки — иногда проводил пальцами по белоснежной коже, проверяя, реальна ли Лея.

Они говорили мало: короткие фразы, тихие признания, прерванные то ее улыбкой, то его взглядом. Тянули время. Оба знали: совсем скоро им придется вернуться в привычную реальность.

Но тишину нарушил звонок. Резкий короткий сигнал, который Константин не мог проигнорировать. Его лицо изменилось, в чертах появилась та сосредоточенность, которую Лея уже успела узнать: взгляд врача, которому доверяют чужие жизни.

— Пациент, — коротко произнес он, нехотя разжимая ее пальцы.

Лея согласно кивнула, хоть сердце болезненно сжалось.

— Я… пойду к себе, — сказала она.

— Я провожу, — ответил он без колебаний.

Они спустились вместе. В ноздри ударил привычный запах лекарств. Лея сморщила носик, гася неуместное желание заплакать. Все ее существо хотело продлить момент как можно дольше, желательно навечно.

У двери палаты Константин остановился.

— Отдыхай. Я зайду позже и надеюсь, ты уже будешь спать.

Переступив порог, Лея оглянулась. Константин все еще стоял в нескольких шагах. Она закрыла дверь и прижалась к ней спиной, улыбаясь самой себе, ощущая, как сердце словно хочет вырваться наружу. Ее губы помнили вкус поцелуев, кожа — прикосновения его пальцев, а душа — ту невозможную легкость, что окутала на крыше.

Лея подняла руку к лицу, коснулась щек — они горели. Улыбка не сходила, как бы Лея ни старалась спрятать ее даже от себя.

В палате был полумрак, тишину нарушал тихий гул вентиляции. Девушка опустилась на кровать и обняла подушку, пытаясь удержать остатки тепла на коже.

Она закрыла глаза, и перед ней снова возникла картина: огни города, ветер, сильные руки, бережно прижимающие ее к себе. Его голос. Его взгляд — такой, каким никто никогда на нее не смотрел.

В глубине души Лея отгоняла страх, что завтра все может измениться. Завтра могут появиться страхи, сомнения, запреты. Но сегодня… Сегодня он был ее. И она позволила себе поверить в это.

Улыбка вновь тронула ее губы, она прижимала к груди подушку, сон накрыл тихо и мягко, с ощущением защищенности, которого не знала долгие месяцы. Дыхание стало ровным, тело расслабилось, и казалось, что впервые за долгое время Лея нашла покой.

Но покой оказался обманчивым.

Первым пришел жар. Невидимое пламя коснулось кожи, разливаясь по венам, проникая глубже и глубже. Лея во сне попыталась сбросить с себя одеяло, но оно словно прикипело к телу. Следом пришел холод. Лед прошелся по позвоночнику, сковывая движения, и девушка вжалась в подушку, пытаясь согреться.

В темноте сна проступили силуэты — размытые, колышущиеся, как отражения в воде. Лея пыталась позвать кого-то, но из горла вырывался сиплый шепот.

И сквозь хаос образов и звуков раздался голос.

— Лея! — низкий, резкий.

Она дернулась, пытаясь приподняться и разглядеть, где Константин.

— Лея, держись! Слышишь меня?! — голос стал яростным, отчаянным, потусторонним.

Во сне это звучало так, словно сам воздух дрожал от его крика. Лея тянулась на звук, пыталась ответить.

Она задыхалась. Пламя жгло легкие, холод парализовал конечности. В какой-то момент Лея почувствовала, что даже во сне не может вдохнуть.

И тогда сильные руки прорвались в ее кошмар.

— Не смей сдаваться, — голос теперь был у самого уха, резкий и властный. — Лея, я здесь. Держись за меня.

Наяву ее тело заметно ослабло: дыхание стало прерывистым, кожа покрылась испариной, губы побледнели. Медицинские приборы пискнули тревожным сигналом, фиксируя резкое ухудшение.

Где-то уже звучали быстрые шаги, открывались двери, а Лея, запертая в своем кошмаре, продолжала бороться.

— Ты не уйдешь от меня. Александр, мне нужна твоя кровь!