Константин

Глава 25

— Ты меня дразнишь? — поинтересовался Константин, позволяя Лее стянуть промокшую рубашку. Пар ложился на плечи, охлаждая и чуть возвращая самообладание. Жар под кожей вампира был иной природы. Древний. Сильный. Опасный.

Константин медленно выдохнул и опустил взгляд на тонкие пальцы.

«Моя девочка», — проскользнула мысль, и он тут же отступил на полшага, чтобы желание не опередило разум. Взглянул ей в глаза — в них блестела новая, почти неуправляемая жажда, но Константин помнил, что внутри жила прежняя Лея: робкая, честная доверчивая. Эта смесь обезоруживала его.

Он потянулся к полке, снял теплое полотенце и подал ей, а вторым бережно коснулся ее плеч, промокая капли на ключицах, на тонкой дуге спины, на запястьях. Делал это так, как делает врач. Аккуратно и без спешки, так, как может только мужчина, который боится причинить малейшую боль своей избраннице.

— Доверься мне еще немного, — произнес он негромко, оборачивая ее в махровую ткань и подтягивая край выше, прикрывая аккуратную грудь.

Она кивнула, и он позволил себе один лишний жест: кончиками пальцев пригладил влажные пряди у ее виска, большим пальцем стер тонкую дорожку воды у края губ. Так медленно, что этот жест нельзя было принять просто за заботу.

Константин наклонился, поднял с пола свою рубашку и ночную сорочку Леи, выжал и отбросил в угол. Снял промокшую обувь, быстро стер влагу с собственного тела.

— Так лучше, — сказал он, его голос стал снова ровным. — В спальне есть сухая одежда. На первое время. Чуть позже мы подберем тебе все, что будет нужно.

Константин вышел из ванной, подошел к комоду, открыл ящик.

— Что тебе нравится из этого? — спросил он, обернувшись и вздрогнув. Он не слышал, как Лея подошла к нему. — Ты быстро учишься, — заметил он удивленно.

Лея уделила внимание содержимому ящика долю секунды, сразу вернув взгляд к мужским губам.

— Лея… — Константин хотел удержать тоном.

Но она поднялась на носочки, и прежде, чем вампир успел отступить, Лея потянулась вперед и коснулась его губ своими.

Поцелуй был неловким и обжигающим, как первый глоток крови.

Она дышала быстро, цеплялась за широкие плечи, боялась, что Константин отступит.

— Лея, — повторил он сипло, а потом инстинкты уничтожили самообладание. Его ладони сомкнулись на тонкой талии, притянули девушку. Поцелуй углубился, стал требовательным и жадным. Лея ответила с неожиданной смелостью, ее пальцы скользнули к его шее, к влажным волосам.

Он чувствовал, как дрожит ее тело, и сам дрожал изнутри. Впервые за столетия не мог и не хотел остановиться.

Когда они оторвались друг от друга, Лея прижалась лбом к его подбородку.

Ее дыхание обжигало его шею. Щекоча и руша последние границы, тщательно выстроенные Высшим вампиром.

Константин провел ладонью по ее спине, изучая каждый изгиб, и Лея выгнулась навстречу этому прикосновению. Она ощущала себя хрупкой и вместе с тем невероятно сильной. Внутри все требовало большего, чем невинные касания губ.

Она подняла голову, снова поймала его губы. На этот раз поцелуй был настойчивым и жадным. Лея прижималась к мужчине, словно хотела раствориться, стать его частью. Пальцы скользнули по его груди вниз, к поясу брюк, и замерли, не решаясь.

— Лея, — предупредительно прорычал Константин. — Ты не понимаешь… опасно играть с огнем.

Она вызывающе улыбнулась и провела пальцами по линии ремня, щекоча кожу.

— А если я хочу обжечься?

Он сжал ее запястье, не давая продолжить. Его темные глаза сейчас казались непроглядно черными, как сама тьма. Все его существо рвалось к ней, но разум отчаянно пытался удержать.

Лея прильнула к мужчине, чувствуя, как под ее ладонями напрягаются его мышцы, как он борется сам с собой.

— Я не боюсь тебя, — прошептала она.

Константину казалось, что он стоял на краю бездны и вот-вот должен был прыгнуть, не зная, что на самом дне.

Он слушал ее сердце, вдыхал аромат ее кожи и… рывком притянул к себе, так, что полотенце соскользнуло с груди Леи и мягко упало к ногам. Его губы обрушились на ее с такой жадностью, что девушка едва удержалась на ногах. Он прижал ее к комоду, чувствуя, как податливое тело выгибается под его ладонями. Пальцы скользили по ее спине, бедрам. Сжимали, оставляя следы.

Лея отвечала с дерзкой страстью. Она впивалась в его губы, задыхалась, царапала ногтями широкие плечи. Каждое ее движение подталкивало его к краю, где уже не существовало разума — только инстинкт и желание.

Он оторвался от ее губ, чтобы пройтись по ее шее горячими поцелуями, чувствуя, как ее пульс бешено колотится под кожей.

— Ты мое сердце, — выдохнул он, глуша в груди первобытный рык. Рык хищника, готового уничтожить мир ради своей избранницы.

Пальцы Леи коснулись пряжки, и Константин срывающимся движением накрыл ее ладони своими.

— Не торопись.

Прижал ее к себе так, что тела соприкоснулись без остатка. Его губы снова нашли ее. Лея задыхалась в этой буре страсти, но не хотела воздуха. Она хотела только его.

— Константин… — ее голос сорвался на умоляющий шепот, и этого оказалось достаточно.

Он поднял ее на руки и усадил на край комода, жадно целовал шею. Острые клыки едва касались кожи, играя на грани между болью и наслаждением. Лея запрокинула голову и выгнулась, подставляя себя, доверяя ему так, как не доверяла никому.

Он прижался к ее груди, чувствуя, как под его губами бешено бьется сердце.

Лея стонала в ответ, и эти звуки лишали разума.

— Ты сводишь меня с ума, девочка…

Лея ответила на слова поцелуями, жадными и жгучими, скользя ладонями по его спине, вниз, к бедрам, превращая ткань брюк в рваные полосы, царапая кожу, заставляя Высшего вампира зашипеть от удовольствия.

Комод угрожающе заскрипел, и Константин, очнувшись на мгновение, перенес Лею к кровати и бросил на мягкие простыни, сорвав покрывало. Лея провалилась в прохладный шелк и сразу почувствовала тяжесть мужского тела.

Его ладони прижимали ее к постели, скользили по бедрам, по талии, к груди. С яростью, которую он больше не хотел сдерживать.

Лея смеялась и стонала одновременно, впиваясь пальцами в его спину. Ее новый мир, новые инстинкты требовали близости, требовали, чтобы он принадлежал ей целиком. Она чувствовала, как Константин вибрирует от напряжения, как его губы жгут шею, оставляя следы, которые никогда не сотрутся из ее памяти.

— Константин… — выдохнула она, и он сорвался окончательно. Его движения стали еще более жадными, горячими, полными звериной страсти. Лея отвечала тем же, тянула его к себе, не давая отступить ни на секунду. Его поцелуи были похожи на ожоги, оставляющие метки на бледной коже. Он взял ее запястья, прижал к подушке над головой, вглядываясь в широко распахнутые глаза.

— Я не отпущу тебя, — выдохнул он.

Лея ответила порывисто, впиваясь в его рот, обвила бедрами его талию. Его ладони скользнули по ее груди, сжали розовые соски, срывая с припухлых губ стон и заставляя задыхаться от удовольствия. Его язык, его клыки опасно касались острых вершин, доводя девушку до дрожи.

Лея стонала, вцепившись в его волосы, выгибаясь навстречу, шептала его имя между вдохами.

Он двигался вниз, скользя губами по ее животу, оставляя влажные следы. Она всхлипывала и извивалась, теряя связь с реальностью. Когда его пальцы коснулись ее между бедер, Лея вскрикнула и сжала его руку, но тут же отпустила, впуская его.

Ее тело откликалось мгновенно — горячее, влажное, требующее его самого. Константин чувствовал ее напряжение, ее готовность и ее жажду. Он снова поймал ее губы и в тот миг медленно вошел.

Лея ахнула, выгнулась, обняла его так, словно могла раствориться в его теле. Острые ногти впились в его спину.

Вампир замер, давая небольшую передышку, возможность привыкнуть, и только ее быстрый шепот: «Пожалуйста», — заставил его двинуться.

Движения были сильными, глубокими, захватывающими. Кровать заскрипела под их телами, дыхание слилось в одно, стоны и крики смешались. Каждое его движение отзывалось в ней огнем, каждая ее дрожь разрывала его изнутри.

Время исчезло. Осталась лишь жажда быть как можно ближе. Он целовал ее губы, шею, грудь, шептал ее имя и рычал, когда она встречала его движения с такой же силой.

Кульминация накрыла их обоих, как взрыв. Лея закричала, выгнувшись дугой, а Константин прижал ее к себе, сдерживая собственный рык. Их переплетенные тела дрожали, пока волна наслаждения не схлынула.