Красавчик Хиро

Глава 26

Алиса молча постояла у ленты. А затем решительно под неё нырнула. Мне ничего не оставалось, кроме как пойти за ней.

— Хоть господина Суги не тронули, — девушка подошла к старому дереву, и обняла его. — Я боялась, что совсем ничего не осталось.

Полагаю, в Токио деревья нельзя пилить без разрешения даже якудзе. Особенно такие почтенные деревья, как этот... платан?

— До свидания, господин Суги, — Алиса отошла от дерева, и поклонилась ему в пояс.

— Ну что, куда дальше? — спросил я, когда Алиса подошла ко мне. — Домой?

— Давай ещё в Кабуки-тё заглянем? — девушка шмыгнула носом, и вытерла глаза рукавом новенького, только сегодня купленного платья, оставляя на нём след подводки.

— Давай. Только сначала поищем умывальник.

— Что? — Алиса посмотрела на рукав, и схватилась за лицо, — Нет! О господи, что я наделала! Пошли, тут недалеко церковь, надеюсь ещё открыта.

Недалеко действительно нашлась христианская церковь. Правда выглядела она неотличимо от домов вокруг, безликая офисная трёхэтажка. Только баннер рядом со входом показывал, что это здание культа. Сразу понятно, что католическая. Наверняка и внутри такая же безликая, заточенная под функциональность, а не вау-эффект от убранства.

Алиса попросила меня подождать на парковке, и убежала внутрь. Вернулась она минут через пятнадцать. Я успел даже в блоге запись сделать про своё открытие, и сфоткаться на фоне церкви Оннури.

— Я готова! — отрапортовала Алиса, и взяла меня под руку, — Идем!

— Ты христианка? — поинтересовался я у неё, пока мы шли по узкой улочке к станции.

— Да. Мама меня крестила, когда мне было три года. И мне нравятся христианские церкви! В них так здорово — мы вместе поём песни, пастор рассказывает интересные истории из жизни святых. А ещё на праздники мы готовим сладости детям… хотя обычно сами всё съедаем вечером. Тут много церквей, в этом районе. Вот эта, ещё Иоганна, и Оннури чуть подальше.

— Так вот почему ты всё время поминаешь Иисуса.

— Да, — Алиса хихикнула, — хотя я этому у мамы научилась, а потом она меня всё время ругала за это. "Нельзя поминать имя Господа всуе, Алиса!" Хотя я потом спрашивала у матери Терезы, она только посмеялась над этим суеверием. Вот сквернословить нельзя, да и то, только потому что это неприятно людям, а не всевышнему.

Пока добрались до Синдзюку, оттуда дошли до квартала красных фонарей, настроение у Алисы поднялось. Она больше не зависала в своих мыслях, и весело смеялась над моими бородатыми анекдотами.

— Ох, Хиро! Тебе бы в стендапе выступать! Или в ракуго!

— А это что ещё за зверь?

— Ты что, — девушка даже остановилась, — ни разу не видел выступление ракуго? А ну пойдём! Я знаю место, где оно каждый вечер проводится!

И потащила меня в странное заведение, которое буквально называлось “Я не могу дождаться, когда увижу тебя снова!!!”, спрятавшееся на четвёртом этаже здания, мимо которого я проходил не один раз.

— Раньше тут айдолы выступали, — объяснила Алиса, когда усадила меня на диван рядом с собой, и заказала выпивку. — А потом театр выкупил господин Годо, который очень любит ракуго. Теперь тут — настоящий рай для фанатов.

Я огляделся. Фанатов, скажу честно, было не слишком много. Несколько дедов, и ещё одна парочка студентов, видимо забравшихся сюда из любопытства.

Заиграла японская балалайка-сямисен. И на сцену вышел комик, в традиционном японском кимоно.

Ну что я могу сказать про ракуго. Петросян, по сравнению с ним — выдающийся юморист. Нет, дед на сцене умело разыгрывал японскую версию спора Мороза красного носа и Мороза синего носа о том, кто первый заморозит крестьянина. И женщина на сямисене играла не просто так, а создавала нужную атмосферу бренчанием. Но, блин, двадцать первый век на дворе, а репертуар не менялся, похоже, со времён революции Мейдзи. Да ещё и сам зал, который проектировался для выступлений айдолов, в современном дизайне, контрастировал с живой древностью на сцене так, что глаз резало.

О чём я и сказал Алисе, когда мы оттуда вышли. В ответ получил целую лекцию, что я ничего не понимаю в настоящих шутках. И обещание сводить меня в настоящий театр, а не то посмешище, которое из него сотворили в "Токио Глобусе", с экранами и вращающимся залом.

Так что вид закрытого “Хозуки” расстроил Алису куда меньше, чем я ожидал. Она постояла возле безликого фасада, хмыкнула, и затащила меня в переулок к мусорному баку.

— А помнишь, как мы тут впервые встретились? — спросила она, скармливая монетки в сто йен автомату с газировкой.

— Конечно помню. Всего две недели прошло. Ты ещё обозвала меня слепым.

— А ты заставил меня извиняться!

— А ты меня — бесплатно работать!

— А ты меня отшил, когда я тебя домой позвала!

— И ты всё равно своего добилась, в итоге.

Мы рассмеялись.

— Удивительно, насколько одна встреча всё может поменять, правда? — сказала Алиса, подойдя ко мне вплотную. — А ещё ты поцеловал меня здесь в первый раз.

Ну, теперь-то чего бояться. Я обнял Алису и повторил.

Из переулка нас прогнал заглянувший в него подозрительный тип.

— Простите, молодая госпожа, не признал вас, — извинился он, когда мы, раскрасневшиеся от того что нас застали врасплох, прошли мимо него на центральную улицу. — Думал алкоголики опять вместо туалета сюда отправились.

— Всё в порядке, господин Амагути, — Алиса уже на улице развернулась и поклонилась в ответ, — передавайте привет жене.

— Передам, — кивнул якудза, — конечно передам. Простите, господин Ито...

— Да? — я напрягся. Что ему от меня нужно?

— Вас какой-то человечек ищет по всему Кабуки-тё. Подозрительный такой человечек. Вы уж будьте аккуратнее, пожалуйста.

Кому ещё я понадобился?

Но что за человечек меня ищет, господин Амагути не сказал. Слухи такие ходят просто, вот и всё. Ну, и на этом спасибо.

— Ну что, теперь-то домой? — спросил я Алису. — Тебе всё равно, а мне завтра ещё работать.

— Бросай свою работу! У тебя теперь есть я! — девушка повисла у меня на шее, едва не уронив.

— Красивая, безработная и бездомная женщина, которая живёт в моей квартире и ест мою еду, — я обнял Алису и закружил её, сколько хватило сил.

То есть два оборота. После чего поставил надувшуюся девушку на асфальт и сам схватился за неё, чтобы не упасть.

— Квартиру тебе моя мама подарила! И еду я тоже могу покупать, дурак Хиро.

— Не обижайся. Я пошутил. Но работать мне всё равно надо. Да и тебе тоже без дела сидеть быстро надоест. Так что пойдём уже. Завтра будет новый замечательный день.

Ушли мы недалеко. Через несколько шагов нас окликнул голос. Знакомый мне голос.

— Эй, Онода! Онода Хиро!

Я обернулся. Ко мне быстрым шагом приближался мой старый знакомый семпай, Оокуда, уехавший недавно "ухаживать за родителями". Я и узнал-то его только по голосу — морда лица у него была перебинтована.

Оокуда достал из кармана бутылку, свернул ей крышку. Я на автомате задвинул Алису за спину.

— Семья Накулдзима передаёт тебе привет!

Оокуда плеснул в меня жидкостью из бутылки.

Если бы я был один, можно было бы увернуться, или хотя бы отвернуться. Но у меня за спиной была Алиса, и последнее, чего я хотел, чтобы эта жидкость, чем бы она ни была, попала на неё.

Так что единственное, что я успел сделать — закрыться плечом. И прыгнуть на Оокуду, выбивая бутылку у него из рук.

Весовые категории у нас были разные. Так что я просто врезался в противника, и упал на асфальт рядом с ним. Левое ухо, и кожу, на которую попала жидкость, стало немилосердно щипать. Позади кричала Алиса, и я от всей души надеялся, что не от боли. Потому что от боли стал кричать я.

Сколько-то я ещё успел стереть снятой одеждой, и смыть газировкой, которой поделился добросердечный прохожий. Успел даже насладиться зрелищем того, как Оокуду ловит и валит на дорогу подоспевший господин Амагути. А потом всё исчезло, утонув в адской боли растворяемой плоти.

На крики Алисы пришёл патруль. Женщина-полицейская промыла мне ожоги, и вызвала скорую. На которой меня, в сопровождении Алисы, отвезли, по иронии, в тот самый медцентр, который я видел из окна своей квартиры. По пути добрый врач вколол мне обезболивающее, и я провалился в сон без сновидений.

Пока я валялся в больнице, под капельницей с обезболивающим, и замотанной бинтами головой и рукой (просочилась кислота сквозь ткань всё-таки), ко мне устроили целое паломничество все мои знакомые. Я и подумать не мог, что их у меня так много. Ну и зря я, конечно, в блоге написал, что попал в больницу.

Первым примчался мой дорогой брат Рю. Долго сидел рядом со мной, молча. Потом сказал, что “живой, и хорошо”. И ушёл ругаться с врачами. Не знаю, что он там с ними обсуждал, и что ему это стоило. Но на следующий день ко мне пришла делегация с планом операций, которые, конечно, не вернут мне былую модельную внешность, но избавят от большей части шрамов.

Пришла делегация из “Золотого Павлина”. Господин Яма с целым мешком фруктов. Миги, Дали и Юдзи, просто за компанию. Мы с ними отлично провели время, перетирая кости коллегам и осуждая негодяя Оокуду. Особенно переживал господин Яма. И успокоился он только тогда, когда я сказал, что врачи обещают меня починить, и буду я как новенький. Фрукты пришлось раздавать через медсестёр всему этажу.

Зашла госпожа Такеути, самая первая моя клиентка. Принесла завёрнутый в красивый бумажный кубик апельсин. Передала его как привет от Люсиль из Ниццы. Посочувствовала, рассказала историю из своей практики про то, как её айдола облили зелёнкой перед концертом. Попрощалась, и посоветовала съесть апельсин как можно скорее.

А как я его съем, если у меня лицо всё в бинтах? Хорошо, догадался развернуть упаковку — внутри, кроме апельсина, нашлась маленькая флеш-карта. Что за шпионские игры? Вставить карту памяти мне было некуда. Пришлось оставить послание госпожи Такуми на потом.

Забегали девчонки из банды янки. Хоть узнал их название: “Летние цикады”. Пообещали найти из под земли того, кто меня облил кислотой. И даже расстроились, узнав, что преступник пойман на месте. Вытолкали вперёд Хитори, она подарила мне шоколадку. На этом их визит закончился, и они всей толпой унеслись из моей палаты.

Без визита полиции не обошлось, конечно. Уже знакомая мне госпожа дознавательница с дуболомами проторчала у меня в палате два часа, со своей любимой тактикой задать один и тот же вопрос по десять раз. Хорошо хоть в этот раз головой ни обо что не стучали. На мои вопросы, к сожалению, не ответили. А так хотелось узнать, как Оокуда связан с моей старой семьёй.

Припёрлась, конечно же, Момо Накулдзима. Даже ничего не сказала, просто посмотрела на меня, замотанного в бинты. И исчезла. Я ей тоже ничего не сказал. Собственно, говорить было нечего. Баба сошла с ума, и в следующий раз убьёт меня, если я первый её не остановлю. Ещё бы знать, как это сделать.

Как ни странно, зашёл старший брат, Гин Накулдзима. С ним разговор вышел очень странный.

— Корпорация оплатит твоё лечение, если ты откажешься выступать в суде по твоему делу.

Вот что сказал мне старший брат, после того как мы обменялись официальными приветствиями.

— Потому что ты не хочешь, чтобы Момо посадили, или переживаешь за репутацию семьи?

Гин не ответил. Он поднялся и пошёл к выходу, остановившись у самой двери.

— Я вернусь, когда ты сможешь оценить моё предложение правильно.

И ушёл. Не понимаю я его. И понять, что у него в голове творится, не могу. Человек-загадка, этот Гин Накулдзима. Ещё и Хиро его прочитать не может, слишком у него сильные надежды на кровные узы. Алло, тебя твоя сестра чуть слепым не сделала!

Зашёл господин первый хост всего Токио, вместе с бухгалтером “Платинового дракона”. Видно, что нападение на меня его не просто расстроило, а прямо выбило из колеи. Удивительно, конечно. Я сам не так расстроился, как Роланд.

— Я думал, ты со временем меня подвинешь с трона, — сказал он, вытирая слёзы. — Как же ты так, Дзюнти? Ты же понимаешь, что это конец твоей карьеры? Я говорил с врачами, они очень плохие прогнозы дают.

Так что расчёт мне сделали прямо в палате. Конвертик с наличкой, который выдал мне лично Роланд после того как я поставил печать во всех нужных документах, внушал уважение своим видом. И надписью сверху: “Семибутылочному хосту Ито Дзюнти”.

— Выздоравливай! — пожал мне руку на прощание Роланд, и ушёл.

Приковылял Ранго, всё ещё в повязках. С тросточкой. Сел ко мне на кровать, и вытащил из-за пазухи пачку йен. Даже не заморочился с конвертом.

— Я бы убил тебя на складе, после того как убил босса. Если бы смог, — сказал он. — Ты же это знал. И всё равно меня вытащил. Босс всё-таки был прав. Ты наивный идиот.

— А деньги зачем?

Ранго пожал плечом, и поморщился от боли.

— На автошколу. Ездить научись, потом за руль садись.

— Тут слишком много для этого.

Реально, в этой пачке денег хватило бы, чтобы закрыть долг перед госпиталем в Йокогаме. А! О. Понятно.

— Передавайте привет тёте Маи. Как поправлюсь, обязательно зайду в гости.

Ранго зыркнул на меня так, что я едва не хихикнул. Страшно, страшно.

— Передам. Не торопись выздоравливать.

Самым неожиданным визитом оказался прилёт из Саппоро госпожи Кавамори. Девушка пришла перед самым закрытием, с корзинкой самых дешёвых яблок.

— Весьма непрофессионально было подставляться под кислоту! — сказала она после приветствия. — И это не повод бросать блоги. У тебя есть читатели, которые ждут от тебя информации. И готовы за неё платить самым ценным, что у них есть — временем.

— Я тоже рад тебя видеть, госпожа Кавамори.

Девушка потёрла глаза, сняла с себя пиджак и галстук.

— Что вы делаете, госпожа Кавамори?

— Устраиваюсь на ночлег. Поезд обратно только утром, так что мне надо где-то переночевать. Эта палата подойдёт. Ты ведь не выгонишь меня на улицу, господин Ито? Нет? Я так и думала. А теперь подвинься. И постарайся не толкаться во сне.

Не знаю, как бы я объяснял эту ситуацию Алисе, если бы мне пришлось это делать. Но, к сожалению, необходимости в этом уже не было.

Алиса пришла ко мне, как только я смог нормально соображать без сильных обезболивающих. Она неловко поздоровалась, и даже не присела.

— Хиро, послушай. Я улетаю. Во Францию. К маме.

Говорила она это явно с трудом. Хотя я ожидал такого решения. И был к нему готов, в отличие от Хиро. Моя шиза накрыла меня шквалом эмоций, от удивления до гнева. Так что я был благодарен тому, что не способен двигаться из-за лекарств.

— Ты не виноват! Я просто… просто не хочу видеть, что с тобой стало. Пока мы ехали в скорой, я видела, как ты… твоё лицо… слезает. Это так ужасно. Я…

Она закрыла глаза и отвернулась.

— Я не хочу это вспоминать. А если я останусь с тобой, я буду снова и снова это видеть. Я не вынесу этого, понимаешь, Хиро?

— Понимаю. Передавай привет Люсиль, когда её увидишь.

— Я ужасная. Ужасная дочь, ужасная подруга.

— Не говори так. Ты сильная. Ты со всем справишься. Нужно только время.

Алиса повернулась ко мне. И я заметил маленький ожог у неё на шее. Всё-таки до неё долетели брызги.

Я и правда приношу всем вокруг неприятности. Так что, Хиро, перестань скулить. Так будет лучше в первую очередь для неё.

— До встречи, Хиро.

— Прощай, Алиса.

Она ушла. Я подождал для верности пять минут. И позволил эмоциям Хиро вырваться на волю. Хорошо, что медсестра была недалеко, и отправила меня в сон уколом какой-то дряни.

Так что когда госпожа Кавамори завалилась ко мне в кровать, это уже не было неловкой проблемой. Скорее забавным недоразумением.

Настала пора решать, что делать дальше.