Крепость на Ловати

ХУТОР БЫКОВО

В напутственной беседе комиссара М. П. Ермоловича с руководством партизанской группы, уходившей в северную часть Великолукского района, в Костровский лес, протянувшийся на стыке с Локнянским и Новосокольническим районами, речь шла главным образом о способах связи с руководством. Потом лесник Кашин, великолепно знавший здешние места, повел партизан на Кострово.　

Шли как положено, выслав вперед разведку. Населенные пункты обходили стороной, заботясь о скрытности. Первую остановку сделали в самом Кострове, в доме, где прежде размещался детский сад местного лесоучастка. Выставили посты. Народ, разглядев среди прибывших своих, местных — Борунова, Ляннэ и других, повалил валом. Пришлось накоротке объяснять населению военную обстановку.　

…Уже совсем стемнело, когда партизаны пришли на заброшенный хутор Быково, что в четырех километрах от лесной опушки и в тридцати — от Великих Лук. Развели костер и при его свете стали устраиваться на ночлег.　

Никто не мог сказать, сколько времени хутору оставаться партизанской базой. И потому устраиваться на новом месте жительства следовало основательно, с осмотрительностью хорошего хозяина, не упуская из виду, что не за горами осеннее ненастье и холода. Некоторая часть партизан расположилась в избе. Здесь же, за перегородкой, разместились сандружинницы. Несколько партизан обосновались в сенях. Под жилье приспособили и рубленый сенной сарай. Группа Петрова обживала бывшую баню.　

Спали, разумеется, не раздеваясь. Снимали только обувь, чтобы дать отдохнуть ногам. Оружие оставляли подле изголовья. Лишь Кашин ставил свой карабин в угол возле печки. Первое время самой острой была проблема приготовления пищи и организации питания вообще. Начинать пришлось с поисков повара. Удобнее всего, понятно, было бы доверить этот пост кому-либо из девушек, но в группе связные-разведчицы были нужнее. По этим соображениям и назначили поваром бывшего до войны участковым уполномоченным на селе Федю Котова.　

Федя проявил себя с самой лучшей стороны в дни обороны города, но к кулинарному делу раньше отношения не имел. Посыпались в адрес мешковатого, грузного парня разные шуточки. Дескать, с такой комплекцией по лесу шастать не великое удовольствие, так что лучше уж возле плиты крутиться, отставив в сторону винтовку и вооружась черпаком. Полноватое лицо Феди при этих словах багровело, однако спорить с начальством он не отважился: приказ есть приказ.　

Конечно, одному Котову и не управиться бы. В помощь ему — принести воды, заготовить дров, почистить картошку — выделяли постоянно кого-нибудь из бойцов, свободных от других заданий. И девчата, когда могли, с удовольствием принимали участие в стряпне.　

Хорошо, что, уходя из Кострова, прихватили из детсадовской кухни огромный чугунный котел с двумя скобами-ручками по бокам. Он оказался незаменимой в лесных условиях посудиной. В нем одном, подвешенном над жарким пламенем костра, можно было варить поочередно любую еду — от супа до каши и чая. В партизанском обиходе после первых же проб получил прописку красноватый, с легкой и приятной кислинкой брусничный напиток — лесной чай.　

Сколько уж раз по самым различным поводам Емельянову доводилось благодарить судьбу за то, что она свела с партизанской группой людей Борунова. Хорошо известные во всей округе и притом уважаемые жителями, они помогали наладить постоянную и прочную связь с населением, организовать снабжение партизан продовольствием. В любой из деревень их встречали хлебом-солью, не скупясь на угощение и выставляя на стол все, что имели сами. Частенько бывало даже, что и на дорогу, не спрашивая, собирали провизию. А однажды, прознав, что Борунов простыл, прислали с Харитоном Кашиным специально для заболевшего председателя банку меда. Муку для выпечки хлеба брали в бывших колхозах, и доставка припрятанных запасов из колхозного фонда входила в обязанность людей Борунова.

Конечно, заметную роль, особенно в первое время, сыграли в партизанском снабжении базы, предусмотрительно подготовленные в укромных местах еще в июле Тимофеем Ивановичем Арбузовым по личному указанию Ермоловича. Одна такая база располагалась в Плоскошском районе, другая, ближайшая, — на территории Озерецкого сельсовета Великолукского района. Здесь партизаны получали боеприпасы, обувь и обмундирование, перевязочные материалы и медикаменты, а также мыло, соль, сахар, сливочное масло, сыр и крупу.　

При первом же визите на базу получили и значительную сумму денег — из тех, последних, которые еще оставались в городе в самом конце периода тридцатитрехдневной обороны и были переданы бывшим председателем горисполкома Г. М. Лебедевым. Деньги предназначались для расчетов с населением за оказываемые партизанам услуги. Крестьяне чаще всего обижались, когда им предлагали деньги, и помогали, чем могли, безвозмездно.　

Привозимые с базы в Озерецком сельсовете продукты поступали в распоряжение повара Феди Котова, медикаменты — Кати Лобановой. Хлеб пекли в деревенской печи, и доверено было это деликатное и ответственное дело исключительно девушкам. Выполняли они свою работу поочередно, но наибольшего успеха в хлебопечении добилась Галя Метляева. Ее продукцию партизаны особенно расхваливали: «Вот сразу видно, что Галина работа!»　

Однако с Галей однажды произошел забавный случай, после которого Федю Котова стали реже допекать остротами. Новой мишенью для шуток стала Галя Метляева.　

Была ее очередь выпекать хлеб. Как и положено по технологии, Галя с вечера замесила тесто в большой деревянной квашне и водрузила ее на лежанку. Прикрыла сверху телогрейкой. Рядом с лежанкой стояла широкая скамья, на которую Метляева и прилегла, а потом, разморенная теплом, задремала. Вдруг среди ночи шум. Метляева вскрикнула как-то странно и переполошила спавших. Повскакивали люди, прибежали на крик даже из сеней. Зажгли висевшую над столом керосиновую лампу, пригляделись — и покатились со смеху. Галя стоит посреди избы, словно Снегурочка, голова и плечи в белых сосульках.　

Сбежало из квашни тесто и сверху на нее натекло, на спящую. С трудом ее от теста очистили, а после, за едой, кто кусок хлеба ни возьмет — от хохота давится, ночной переполох вспоминает.　

Но одной ночи не хватало, чтобы обеспечивать всех хлебом. Пришлось искать выход из положения. В ближайшей деревне Хоружево, на краю ее, стояла изба Дроздовых. Хозяин — Гавриил Васильевич — был в свое время организатором и первым председателем здешнего колхоза «Передовик». Дочь — Настя Дроздова — перед войной работала у Ляннэ в сельсовете, комсомольским вожаком была. У Дроздовых и печь добрая, и жернова для размола зерна имеются. К ним и обратились с просьбой о помощи. А еще для выпечки хлеба мобилизовали соседей, Соколовых. С той поры проблема считалась решенной.　

Александр Николаевич Емельянов не ошибся, избрав хутор Быково местом партизанской базы. Кроме жителей деревни Хоружево, мало кто из округи знал туда верную дорогу. Хутор был весьма удачно расположен: с северной стороны подход к нему затрудняли лес и болото. В пяти километрах левее, в урочище с романтическим названием Белая Липа, располагался сельский партизанский отряд А. Д. Петрова, стало быть, фланг защищен.　

В этот отряд нередко наведывались Емельянов, Борунов, другие партизаны. Приходили главным образом за сводками Совинформбюро, там был радиоприемник. Содержание сводок доводили до бойцов, сообщения широко использовали, когда приходилось выступать перед населением.　

Едва только обосновались в Быкове, сразу начали разъяснительную работу в окрестных деревнях. Для этого распределили пропагандистов, закрепив за каждым участок обслуживания. Так, в деревни Сергенковского сельсовета старшим был направлен К. Г. Борунов, в Черпесской сельсовет — А. А. Ляннэ, в Кострово — И. И. Губанов, в Марьинский сельсовет — А. С. Петров. В дальние пункты выезжали конные группы, в ближние шли пешком. «Идем в народ!» — полушутя, полусерьезно говорили при этом партизаны. Выступая перед населением, они рассказывали о положении на фронтах, о героической борьбе Красной Армии и партизан, объясняли задачи местных жителей в условиях вражеской оккупации, широко используя при этом документы партии и правительства. В заключение просили жителей относиться к партизанам с полным доверием и оказывать им посильную помощь.　

^{А. С. Петров.}

Во время пропагандистской работы партизаны обзаводились связями с доверенными лицами. Эти люди должны были стать оповестителями партизан в округе. Одна из задач доверенных лиц — стеречь ближние и дальние подступы к партизанской базе, своевременно сообщать об опасности. Их просили подробно информировать о положении на местах, обо всех сколько-нибудь значительных событиях и происшествиях. Доверенные лица помогали партизанам в организации питания и приобретении теплой одежды, укрывали при необходимости больных и раненых, помогали в сборе разведданных. Таких активных партизанских помощников в скором времени было уже около двадцати. В Черпессе это была М. Муравьева, в Гайдуках — Ф. Панов, в Хохлове — брат и сестра Василий и Анастасия Баженовы, в Городище — Е. Кошелева. В результате вся округа в радиусе десяти километров от Быкова контролировалась партизанами.　

^{М. Г. Муравьева.}

Наладили надежную и быструю передачу добываемых доверенными лицами сведений с помощью так называемых «почтовых ящиков». Их создали: один — в глубине района, в Сергейковском сельсовете, другой поближе — в Черпесском. В деревне Весилево «почтовый ящик» стал обслуживать Борода — Василий Дмитриевич Новотольский, в прошлом активист колхозного строительства. В его дом стекалась информация из деревень Сергейковского сельсовета. Второй «почтовый ящик», посоветовавшись с Александром Антоновичем Ляннэ, решили учредить под боком, в Хоружеве, в доме Дроздовых, где выпекали для партизан хлеб. Настя Дроздова числилась в группе Борунова. Два ее брата воевали на фронте, а дома оставались отец да мать.　

^{В. Д. Новотольский — Борода.}

В дом Дроздовых под вечер пришли Емельянов, Ляннэ и Кашин. Поздоровавшись с хозяевами, сразу завели разговор о главном.　

— Гаврила Васильевич и Анастасия Власьевна, — обратился к ним командир. — В округе есть наши люди. От них в Быково должны поступать разные сообщения. Нам необходим пункт сбора сведений здесь, в Хоружеве, как ближайшей к партизанской базе деревне. Командование приняло решение просить вас об услуге. Тем более, что товарищи Ляннэ, Борунов и Кашин дают вам отличные рекомендации. А теперь слово за вами.　

Гавриил Васильевич дал согласие без колебаний.　

— Вам, немолодому уже человеку, самому ходить никуда и не потребуется, — пояснил Емельянов. — Настенька, наша связная, будет жить у вас, как и жила.　

И, повернувшись к девушке, продолжал:　

— Настенька, мы доверяем тебе дело большой важности.　

— На дочь можете надеяться, не подведет, — заверил Гавриил Васильевич. Что касается самой девушки, то она просияла, поняв, какое доверие ей оказывают.

Командир подробно проинструктировал ее, как следует вести себя в разной обстановке, предупредил о необходимости соблюдать осторожность. На возможные расспросы, почему не эвакуировалась, ответ должен быть один: не хотела оставлять одних мать с отцом. Потребуется куда пойти из деревни — сначала нужно подыскать подходящий к случаю предлог. Из Быкова чаще всего будут наведываться Кашин и Ляннэ, но ежедневные походы не понадобятся, можно приурочить обмен сведениями к дням выпечки хлеба. Конечно, если сведения не очень срочные…　

Когда речь зашла о напарнике (нужна ведь и подстраховка!), Настя назвала соседского Ванюшку Соколова, подростка года на два ее моложе, неболтливого и толкового. На Настю, к ее радости, и была возложена подготовка парнишки к ответственному заданию.　

При разговоре Настя смотрела прямо в глаза собеседнику, и это понравилось Емельянову. Он с удовлетворением отметил также, что девушка удивительно легко схватывает суть дела. Это избавляло от длинного перечисления второстепенных деталей. Прощался командир с Настей Дроздовой в твердой уверенности, что она сумеет выполнить партизанское задание.　

НАСТЕНЬКА ДРОЗДОВА　

В семье Дроздовых было двое сыновей — Иван и Николай и дочь Настенька. Она росла веселой и общительной, любила музыку, сама пела и на гитаре играла. Когда молодежь собиралась, Дроздова становилась запевалой. Называли ее и старые и молодые одинаково ласково — Настенькой. И уважали за деловитость, кругозор, за энергию и комсомольский задор. Не случайно стала она секретарем сельсовета, доверила ей молодежь пост комсомольского вожака.　

^{Настя Дроздова.}

Местные парни на Настеньку заглядывались, а она со всеми была одинаково приветлива, никого особо не выделяла. По крайней мере, так многим казалось. Но был у нее дружок — Володя Захаров. Он работал в Великолукском аэропорту, и Настенька встречалась с ним от случая к случаю, в дни, когда наведывалась в город по сельсоветским либо комсомольским делам. У нее и подарок Володин хранился — розовая маркизетовая кофточка, прелесть какая нарядная!　

Эта кофточка и осталась на память о Володе. И никто про него ничего не знал, даже мать с отцом. Одной лишь подружке задушевной — Наде Борунчуговой — поверила Настенька свою тайну. Надя — ее ровесница и тоже комсомолка. После ухода отца на фронт осталась в Губанах с матерью и старшим братом Колей. Оба　они, как и Настя Дроздова, присоединились к партизанской группе Борунова — Ляннэ, с ними и к городским партизанам пришли.　

Уже в начале сентября партизанскому отряду удалось установить связь с Великими Луками. Первыми к Деду в город Ермолович направил девушек-разведчиц.　

Связные должны были запомнить все, что следовало сообщить лично Черновскому: никаких записей! Точно так же и его донесение надлежало зазубрить наизусть. На известной Маслобоевой конспиративной квартире девушкам предстояло заночевать, так как требовалось организовать встречу с Дедом. Ночевка не могла вызвать чьих-либо подозрений: в доме на Сопецкой в довоенное время и особенно по базарным дням постоянно останавливались на ночлег приезжавшие в город многочисленные деревенские знакомые.　

Легенда для связных была простой и убедительной: пришли, дескать, обменять продукты на мыло, керосин, спички, лекарства. И прямо от Шпака, упаси бог, сразу в деревню не возвращаться. Сначала на базаре прогуляться, а то еще и в других домах побывать для отвода чересчур пристальных глаз. Двигаться только по главной дороге и открыто, ни в коем случае не сворачивать на проселки да разные тропки, чтобы любому встречному ясно было: не прячутся, не таятся эти прохожие…　

…Первая партизанская разведка. Сколько их еще будет впереди!　

Определены были дни для посещений Деда партизанскими связными, решены другие организационные вопросы. Впоследствии и другие девушки не по одному разу побывали в роли партизанских связных.　

Галя Метляева, оказываясь в родном городе, так ни разу и не рискнула хотя бы на минутку забежать к матери: та была уверена, что дочь где-то далеко от нее, на фронте. И у Кати Маслобоевой были в Великих Луках родные, которые тоже ничего о ней не знали.　

Надя Борунчугова поначалу казалась чересчур робкой. И Емельянов с Боруновым задумывались: а не подведет ли она в разведке? Но сомнения быстро рассеялись. Борунчугова совершенно преображалась, отправляясь на боевое задание. Появлялись и острота мысли, и находчивость, и выдержка.　

Но первыми, как уже сказано, открыли дорогу на связь с подпольщиками в оккупированном фашистами городе Катя и Галя. Для тех немногих людей в партизанском отряде, которые знали об их походе, томительно тянулись долгие часы ожидания.　

Придя в Великие Луки, партизанские связные вели себя так, как это свойственно было беженкам, обездоленным войной: ходили от дома к дому и от улицы к улице, приглядываясь, где лучше попроситься на ночлег. Ближе к Сопецкой стали прихрамывать, чаще останавливались отдохнуть, заводили с домохозяевами разговор о ценах на рынке и намекали: если не управятся дотемна, то нельзя ли будет зайти переночевать? Вот наконец и дом под номером 5. Зашли, передали привет от племянника. Но и без пароля хозяин сразу признал Маслобоеву. Засуетился старый, пригласил девушек в горницу, налил в большие миски суп, а хлеб связные достали свой. Хозяин жадно слушал рассказ о том, как протекает жизнь в лесу, а гостьи, в свою очередь, интересовались обстановкой в оккупированном городе.　

Девушкам повезло: пока угощались и разговаривали, пришел Дед. Ему партизанки передали задание Ермоловнча — узнать, где сейчас радист и как у него со связью, как налаживается работа подпольщиков, что делается в городе и когда следует прийти за новыми сведениями. Оказалось, что Черновский отнюдь не терял времени в ожидании связи с партизанами. Он был достаточно хорошо осведомлен и мог теперь же ответить на все заданные вопросы партизанских связных.　

Утром следующего дня, как только рассвело, партизанские связные покинули дом Шпака и отправились на городской рынок…　

Вернулись девушки в лес на исходе второго дня. Докладывали бодро: и Даниила Ивановича застали дома, и с Дедом повидались, и подозрений, кажется, не вызвали. Повстречали, правда, знакомую женщину, не слишком внушавшую доверие. Та поинтересовалась, конечно, откуда и зачем прибыли бывшие горожанки. Отвечали связные вполне правдоподобно: обуть-одеть на зиму нечего, вот за собственным брошенным по недомыслию барахлишком и выбрались из деревни. Та поверила.　

Много рассказывали разведчицы о том, что увидели в Великих Луках. Совсем другим стал город: притихшим, затаившимся. Всюду таблички на двух языках: крупно — на немецком, мелко — на русском. И содержание непривычно для глаза: «Городская управа», «Полицейское управление», «Районный комендант»… На афишных тумбах и просто на домах и заборах расклеены приказы и распоряжения оккупационных властей. На всякий случай некоторые из них девушки с собой прихватили. Любопытные тексты:　

Таким был установленный оккупантами «новый порядок».　

В первом своем донесении Дед сообщал, что радист живет пока там же, где его вначале поселили, и что он вышел на связь с Большой землей. Все подпольщики на своих местах, потерь пока нет, готовы к действиям. Бургомистром Великих Лук оккупанты поставили бывшего землеустроителя, имевшего свой дом на улице Розы Люксембург. В дни обороны этого типа в городе не было видно, не значилась его фамилия и в списках эвакуированных. Видимо, скрывался, ожидая прихода оккупантов. Дед сообщал также, где и какие оккупационные учреждения и гитлеровские воинские подразделения и службы разместились в городе.　

Но то, что передали разведчицы-связные со слов Черновского, произвело на Емельянова впечатление грома среди ясного неба. Оказывается, в Великих Луках только что объявился тип, слишком хорошо знавший и Деда, и обеих девушек-связных по их работе санитарками в ополчении, а также еще многих из тех, кто теперь был в партизанах. Этот тип свободно разгуливал по улицам города, оккупанты его не трогали. Мало того, однажды его видели в обществе немецкого офицера.　

Новость подействовала ошеломляюще. Опасность нависала над всеми людьми, которые оставались в городе по заданию горкома партии. Нужно было принимать экстренные контрмеры. Емельянов немедленно отправился в Одрины для встречи с секретарем горкома М. П. Ермоловичем.