Крепость на Ловати

ТРЕВОЖНЫЕ ДНИ

Первый массированный воздушный налет на Великие Луки гитлеровцы произвели 2 июля. Два десятка вражеских бомбардировщиков вышли точно на заданную цель — в район железнодорожного узла. А на путях стояли в тот день скопившиеся воинские эшелоны, товарняк с заводским оборудованием и поезд, в котором находились сотни беженцев, прибывших сюда из захваченных врагом западных районов страны. Фашистские бомбы достигли цели: был разбит эшелон с боеприпасами, загорелся товарный двор станции. Одна бомба угодила в санитарный поезд. Пламя пожара бушевало и на вокзале, и на паровозовагоноремонтном заводе. Рвались снаряды в горевших вагонах, стонали и звали на помощь раненые.　

Спасали людей и грузы железнодорожники, бойцы истребительного отряда, работники милиции. На помощь прибыли вызванные по тревоге сандружинницы во главе с Т. II. Павловой. Большое мужество проявили в создавшихся условиях бригады маневровых паровозов Козинцева и Прокофьева.　

Пожар грозил перекинуться на цистерны с горючим. К. А. Прокофьев вместе со своим помощником П. Н. Артемьевым вывели эшелон с горючим в безопасное место, стали расталкивать вагоны горевшего поезда и отводить их к Сеньковскому переезду. В то же время другая бригада перевозила из опасного места вагоны с ранеными и пассажирами.　

Самоотверженно трудились в жуткие часы Т. Павлова, Н. Спиридонова, Б. Лобанова, Г. Метляева, И. Алексеенкова и многие другие сандружинницы. Девушки выносили раненых из санитарного поезда и бойцов, пострадавших при взрывах.　

Борис Полевой рассказал об этом подвиге на страницах калининской областной газеты «Пролетарская правда» 8 августа 1941 года в статье «Ценою жизни»:　

«…Обычные советские люди, партийные и беспартийные железнодорожники и дружинники из рабочих отрядов, жены машинистов и юные девушки из рокковских кружков, ежеминутно рискуя жизнью, под огнем взрывов, под осколками рвущихся снарядов делали свое дело, спасая советское добро».　

Уверенно действовала и служба МПВО. Расположенные на крышах высоких зданий пулеметы вели сосредоточенный огонь по фашистским стервятникам. И вот удача: один из бомбардировщиков, накренясь, отвалил от общего строя и, оставляя за собой шлейф черного дыма, стал уходить в сторону станции Чернозем. Следом на автомашине туда помчались работники милиции и бойцы истребительного отряда. Подбитый самолет упал неподалеку от деревни Дерганово. Экипаж — два летчика — был захвачен в плен.　

А вскоре — новая тревога. В межрайотдел НКГБ позвонили из Купуйского сельсовета. Оказывается, одновременно с бомбардировкой железнодорожного узла враг выбросил парашютистов. Поселок Купуй — в двенадцати километрах от города. Туда была спешно направлена вторая группа милиционеров и бойцов истребительного отряда. С помощью местных жителей они оцепили предполагаемый район выброски, организовали прочесывание и довольно скоро обнаружили лазутчиков. Завязалась перестрелка. Двух диверсантов убили, третьего взяли в плен.　

В схватке с врагом отличились работники милиции Василий Рыбиновский и Кузьма Жуков. Во время прочесывания местности отыскали и «хозяйство» диверсантов: спущенные на грузовых парашютах два контейнера, в которых находились взрывчатка, ампулы с ядом, листовки на русском языке.　

Первые пленные фашисты… Весть об этом мгновенно облетела весь город. У здания межрайотдела НКГБ, куда их привезли, столпились желающие посмотреть на гитлеровцев. Однако прежде чем приступить к допросу, пришлось послать за командиром санитарного отряда Тамарой Павловой, Дело в том, что при падении самолета у одного из летчиков была повреждена рука, а другой поранил голову. Городские поликлиники к тому времени уже не работали, своего врача в отделе не было.　

Никто из пленных не знал ни слова по-русски, допрашивали их через переводчика. Держались фашисты подчеркнуто надменно: ни один даже не заикнулся о пощаде; ни оправданий, ни растерянности или страха. «Уверены в скорой победе», — отметил Емельянов.　

Вызывающая самоуверенность пленных принесла неожиданный результат: они сообщили без утайки все, что знали. Так, радист пояснил, что в задачу диверсионной группы входило взрывать железнодорожные мосты на Ловати, пускать под откос проходящие эшелоны, уничтожить радиостанцию, расположенную в трех километрах от города по Невельскому шоссе, отравлять водоисточники, убивать офицеров-одиночек и забирать их форму и документы, распространять листовки. После допроса радиста вместе с рацией и кодом передали особому отделу дивизии. Не пытались запираться и летчики. Да, они совершали целевой налет. Район бомбежки был обозначен точно, а время приурочено к наибольшему скоплению эшелонов на станции.　

В течение трех суток бездействовала железнодорожная станция. И это в невиданно напряженное время начала войны! Люди тушили пожары, засыпали воронки, восстанавливали разбитые пути, собирали снаряды и неразорвавшиеся авиабомбы (их насчитали двенадцать), оказывали помощь раненым и получившим ожоги.　

В начале июля в городе прошло совещание партийно-хозяйственного актива. В его работе участвовали представители 22-й армии. Обрисовав положение на фронте, командующий армией генерал-лейтенант Ф. А. Ершаков и член военного совета Д. С. Леонов обратились к великолучанам с просьбой оказать помощь в строительстве оборонительных сооружений. Этот призыв получил живейший отклик. Первый секретарь горкома партии М. П. Ермолович и председатель горисполкома Г. М. Лебедев совместно с командиром　саперной части разметили на местности оборонительные рубежи. Затем тысячи горожан вышли на работы. В короткое время в трех-пяти километрах западнее и юго-западнее Великих Лук была создана линия обороны — окопы, ходы сообщения, дзоты, противотанковые рвы.　

Фронт неумолимо приближался, обстановка в городе становилась все тревожнее. Требовалось создать более крупное боевое формирование для возможной обороны города.　

5 июля в Великих Луках начал комплектоваться первый в Калининской области отряд народного ополчения. В него записывались коммунисты, комсомольцы и беспартийные, рабочие и служащие, учащиеся старших классов школ города. Через несколько дней в отряде было уже около 1200 человек.　

Постановлением бюро горкома ВКП(б) командиром отряда народного ополчения был назначен бригадный комиссар запаса Ф. Н. Муромцев, комиссаром — первый секретарь горкома партии М. П. Ермолович, начальником штаба — И. И. Дроздов, работник МПВО капитан запаса.

^{Ф. Н. Муромцев.}

16 июля истребительный отряд, отряд народного ополчения, служба МПВО и формирования РОККа были сведены в батальон народного ополчения. Командирами и комиссарами двух рот, на которые был разделен батальон, стали соответственно Н. И. Савин с Я. И. Лобицким. Наладили обучение ополченцев. Было получено и вооружение — 100 винтовок с ограниченным количеством патронов к ним.

Эвакуация предприятий и учреждений города началась в первые дни июля и шла поэтапно. Эту сложную и ответственную работу возглавил председатель исполкома городского Совета Г. М. Лебедев. Несколько позже началась эвакуация и жителей города. Большим семьям предоставляли специальный транспорт. Работники милиции посетили (в некоторых случаях не по одному разу) каждый дом и каждую квартиру, чтобы убедиться в том, что жильцы успели выехать.　

16 июля были отправлены в тыл воспитанники детских садов, а в ночь на 17-е — больные городской больницы и оборудование. Ответственная за эвакуацию детей Т. Н. Павлова записала в своем дневнике: «17 июля. На душе тяжело. Сегодня отправляем последний эшелон с детьми. (Все это время мои дети и сын командира сандружины Лобановой были с нами.)»　

В середине июля покидала Великие Луки Елена Васильевна Русакова вместе с матерью Агриппиной Акимовной, двухлетним Валериком и годовалой Инной. Сначала на старенькой полуторке, а от станции Торопец — поездом. Дальнейший путь семьи Русаковых лежал в дорогой для Елены Васильевны город Калинин, где она впервые когда-то встретилась с Михаилом.　

Казалось, было это давным-давно. Она была еще слушательницей подготовительных курсов при Калининском пединституте, а его уже уважительно называли Михаилом Федоровичем. Русаков, сам студент, пришел к ним читать лекции по истории партии. Молодой лектор конспектов не признавал, говорил уверенно и толково. Все знали, что Русаков — член комитета комсомола и председатель месткома института, отличник учебы и хороший физкультурник, не раз занимавший первые места в легкоатлетических соревнованиях.　

Обычно его лекции слушали внимательно, соблюдали тишину. Но почему-то именно Лена Широкова частенько нарушала порядок, переговаривалась с соседями или бросала с места реплики. Это, разумеется, не ускользнуло от молодого педагога, и он, спрашивая по пройденной теме, основательно проверял ее знания. Отвечала Лена всегда уверенно: материал знала хорошо.　

Однажды в студенческой столовой Русаков подошел к их столу и объявил:　

— Вы, вы и вы. Завтра на лыжи к десяти часам утра. На Волгу.　

Лена отнекивалась:　

— Нет, не смогу. Я плохо катаюсь.　

— Боитесь упасть? — спросил Русаков. — Я подниму. А иначе в институт не примем. Защищать честь института должны и приготовишки.　

Эти его слова, произнесенные серьезным тоном, Лена приняла за чистую монету. Думала: может, и в самом деле не примут. Идти надо, но что надеть? Весь гардероб ее состоял тогда из черной простенькой юбки, голубой фланелевой кофточки, куртки да ботинок на резиновой подошве.　

Получив на складе лыжи с ботинками, она вышла на тренировку в кофточке, обвязав шею шарфом. Пришла одной из первых. Сразу оказался рядом Русаков… 　

Шло время. Русаков, получив диплом с отличием, уехал в Рамешковскую среднюю школу. Работал там завучем. Лена приехала к нему в Рамешки, окончив четвертый курс. Стала преподавать в шестых классах Интересно шла у них жизнь в Рамешках. Двери комнаты Русаковых не закрывались — приходили соседи-учителя, молодые, энергичные, остроумные. Приходили запросто: кто книжку интересную взять, а кто и в компании время провести. И всегда бывало　весело…　

На каком-то разъезде, когда поезд стал замедлять ход, вагон вдруг резко дернулся. Что-то задребезжало на верхней полке. Проснулась и заплакала маленькая Инночка. Елена Васильевна взяла ее на руки и стала ходить вдоль вагона, укачивая девочку.　

…Михаил только год отработал в школе. Ему вторично предложили перейти в райотдел НКВД. Первый раз — еще в 1938 году, когда в органы внутренних дел набирали молодые кадры. Но он тогда отказался: «Надо получить диплом». Теперь же согласился сразу.　

Будучи заместителем начальника райотдела НКВД, он не прекращал читать лекции по истории партии и о международном положении. Нести людям знания считал своим долгом.　

Вскоре его перевели на работу в областное управление. Переехал в Калинин, получил квартиру на улице Бебеля. Жили теперь вместе с приехавшей из Кимр матерью Лены — Агриппиной Акимовной.　

…Поезд шел в тыл, все дальше от Великих Лук — города, который Лена успела полюбить. Она продолжала вспоминать события и эпизоды, для кого-то, может быть, малоинтересные, а для нее значительные, повлиявшие на всю последующую жизнь.