Крепость на Ловати

ПОДВИГ КОМСОМОЛКИ

Вершились предзимние перемены в природе. Над поляной, где раскинулся партизанский лагерь, нависло серое слезоточивое небо. Потускневшие на ветру и дожде, потерявшие былую свежесть красок, ложились беззвучно наземь последние листья — белесые и грязно-бурые. Уютная прежде поляна выглядела в прореженном лесу донага раздетой. Лишенная своего зеленого укрытия, она просматривалась теперь с гораздо больших расстояний. Природа безжалостно ее рассекречивала, выставляя напоказ.　

Тревожными были думы партизанского командира: тайна Костровского леса перестала быть тайной для врага. Посещение Великих Лук двумя полицейскими, «связной» из штаба армии… По всему чувствовалось, что гитлеровцы упорно ищут партизан. Существование в непосредственной близости от Великих Лук партизанского подразделения и деятельность городского подполья, заявившего о себе выпущенной листовкой, гитлеровцы связывали воедино.　

Первоначальное подозрение, что фашисты знают о группе Емельянова, переросло в твердое убеждение после того, как на хуторе Быково побывали жена и сестра партизана Семена Егорова. Перед войной Семен работал в городском отделе милиции, а Мария — в горпищекомбинате. Но квартиры в самом городе Егоровы не имели и жили на родине Семена — в деревне Рудаки Переслегинского сельсовета Великолукского района. Там и оставалась Мария после прихода оккупантов. Однажды по какой-то хозяйственной нужде она побывала в городе, в немецкой комендатуре. Нечаянно стала свидетельницей разговора офицера с только что ввалившимися в помещение деревенскими по виду мужчинами. Мария расслышала: «Кострово», «Быково», «партизаны», «бывшие милиционеры и их начальство». Пришедшие просили у немцев помощи против партизан, обосновавшихся в их крае. Узнав примерное местонахождение мужа, Мария, прихватив с собой для компании его сестру Анастасию, отправилась на розыски, чтобы предупредить партизан о грозившей им большой опасности.　

^{С. Г. Егоров.}

Активизировались и пособники оккупантов. В конце сентября они выследили и выдали гитлеровцам жену командира сельской партизанской группы — Марию Ивановну Воронову, выехавшую по соображениям безопасности из Черпессы и жившую у матери в деревне Иваньково Нового сельсовета. Разграбив имущество и предав дом огню, немцы скрутили молодой женщине руки, привязали к лошади и погнали в город. Она бежала, всхлипывая от боли и позора, с распущенными волосами, а над ее головой со свистом рассекала воздух безжалостная плеть. В Великих Луках женщину расстреляли…　

Сообщение о подготовке гитлеровцами карательной экспедиции в Озерецкий сельсовет и в Костровский лес связные-разведчицы принесли в Быково от Деда: сослужил добрую службу его человек в полиции. В ближайшие дни следовало ожидать нападения врага. Но когда именно и какими силами?　

В начале октября крупный отряд карателей появился на территории Озерецкого сельсовета. Однако командование Великолукского городского отряда было заблаговременно предупреждено и приняло контрмеры. Когда фашисты ворвались в предварительно окруженный хутор, они не застали там ни одной живой души. Зато на путях отхода противника после его неудачи в районе между Одринами и Загорьем партизаны устроили засады и сами напали на карателей. В результате оккупанты недосчитались более пятидесяти солдат, трех вездеходов и четырех мотоциклов. После боя партизаны организованно отошли на территорию соседнего Плоскошского района.　

Примерно в то же время гитлеровцы предприняли карательную экспедицию в окрестностях поселка Кострово. Они продвигались вдоль берегов Ловати. Видимо, рассчитывали взять партизан в полукольцо, принудить их выйти из леса на открытую местность и там уничтожить. Отлаженная партизанская служба оповещения не дала осечки и на этот раз. Сигнал о появлении гитлеровцев поступил от доверенного В. П. Баженова из деревни Хохлово. Сам он потом рассказывал об этом так:　

— Восьмого октября, будучи в своем огороде, я увидел, как со стороны деревни Ямно из кустов появились машины. Взобравшись на крышу хлева, стал наблюдать. Из машин высадились сто — сто двадцать фашистов. Цепью они стали двигаться к деревне Губаны. Все ясно: каратели. Решил немедленно сообщить товарищам в Быково. Прибежал в дом Гаврилы Дроздова, рассказал ему. Настенька быстро собралась в путь.　

Настя Дроздова отправилась на партизанскую базу не одна, а взяв в попутчики Ваню Соколова. По дороге, чтобы не терять драгоценного времени, все ему объяснила. Придя на хутор, они, со слов Баженова, рассказали о появлении карателей. Выслушав сообщение, партизанские руководители предложили связным вернуться в Хоружево. Надо было увести в лес, в безопасное место, своих родных и угнать скот, а также предупредить остальных односельчан о грозящей опасности.　

На самой базе была объявлена тревога. Несколько партизанских разведчиков вышли в направлении поселка Кострово, чтобы вести наблюдение за действиями противника. Иван Петрович Губанов был срочно откомандирован в Белую Липу на связь с партизанами отряда А. Д. Петрова. Для эвакуации базы оставили пятерых партизан под началом Харитона Кашина. В их задачу входило переправить в глубь леса и надежно спрятать все, что смогут, из партизанского имущества.　

Группа двинулась навстречу карателям в сторону Ловати. Прошли почти весь лес и неподалеку от опушки, перед обширной поляной, устроили засаду. Условились, что отходить после боя будут по сигналу мелкими группами или поодиночке в общем направлении на хутор Гайдуки, назначенный местом сбора.　

Откуда-то сзади, похоже с оставленного только что Быкова, донеслись приглушенные расстоянием звуки стрельбы. Это обеспокоило партизан. Неужели карателям удалось пробиться к базе? Но изменить уже ничего было нельзя: впереди показались враги. Сначала появилась разведка — автоматчики в маскировочных халатах. Они шли гуськом левее засады, и партизаны пропустили их беспрепятственно, ничем себя не обнаружив. А следом цепью двигались основные силы карателей.　

Партизаны встретили фашистов внезапным огнем из всех видов оружия. А когда ошеломленные гитлеровцы залегли, в их сторону полетели гранаты. Однако замешательство противника продолжалось недолго. По плотности огня каратели сообразили, что им противостоят небольшие силы, и попытались взять партизан в клещи. Тут-то и взмыла в пасмурное небо условленная красная ракета. Партизаны мгновенно растворились в лесной чаще.　

Оказавшись на хуторе Гайдуки, Емельянов с горечью упрекал себя: договориться о месте сбора следовало еще в Быкове. Теперь же ни Губанов, ни группа Кашина не знали, где искать остальных. Встретились с ними лишь на третьи сутки.　

За это время погибли Вася Сапунов и Катя Маслобоева. А случилось это так. Всем пятерым, оставшимся в Быкове, хватило работы. Хозяйство базы оказалось немаленьким. Хотелось унести с хутора и спрятать в глубине леса всего побольше. Со стороны Белой Липы, где стояли заслоном партизаны А. Д. Петрова, неожиданного нападения последовать не могло. Потому оставшиеся с Кашиным партизаны чувствовали себя спокойно и уверенно, без опаски занимались своим делом.　

^{Вася Сапунов.}

Немцы пришли к Быкову именно со стороны Белой Липы, так как отряд А. Д. Петрова отошел в то время километров на восемь — десять и находился в районе хутора Лопатники. Каратели обложили Быково. Обнаружив группу Кашина, открыли по ней автоматный огонь. Только чудом удалось спастись Харитону Кашину, Гале Метляевой и Жене Леоновой.　

Отправленные с хутора в деревню Хоружево Настя Дроздова и Ваня Соколов по дороге несколько изменили первоначальный план действий. Настя послала своего напарника в деревню Кошевицы, где жила сестра Шура, предупредить ее и односельчан о приходе карателей. Сама же направилась в Хоружево.　

Когда из-за поредевших деревьев вот-вот должна была показаться родная деревня, девушку схватили каратели, которых вел к партизанской бале Иван Белогольский, хорошо знавший Настю. Попал он к немцам в проводники не по своей воле: они пришли на хутор Дубовицы и, обнаружив там Белогольского, стали угрожать ему и потребовали провести их к Быкову. Белогольский струсил, повел. Правда, по дороге он не раз подумывал о побеге, но в его спину были направлены стволы автоматов двух дюжих солдат.　

Неожиданная встреча с Настей подняла бурю в его смятенной душе. Теперь готовься, Иван, к партизанской мести! И снова, как и в Дубовицах, он не увидел выхода из положения. Но ведь делать что-то надо. И Белогольский решил бежать. Он отчаянно рванулся сначала в сторону, а потом вперед. И тут же упал, сраженный автоматной очередью.　

Теперь роль проводника врагов предстояло играть Насте. После обычных вопросов — кто такая? куда шла? где живет? — потребовали вести в Быково. Настя взглянула на труп Белогольского. Вот и перед ней стоит выбор, как поступить? Комсомолка и партизанская разведчица, она согласилась показать дорогу к базе. Свернув с поляны, которая издавна была известна среди хоружевцев под названием Гнилая Осина, Настя вывела карателей на прямую, как стрела, просеку. Этой просекой она вместе с матерью не однажды хаживала за клюквой в обширное болото Красный мох. До болота было не менее десяти километров, и Настенька прикидывала, хватит ли времени партизанам, чтобы эвакуировать базу и отойти.　

Лес становился все реже и ниже. Чахлые кривоствольные деревца встречались до той поры, пока не открылся наконец неоглядный простор, окаймленный сизой пеленой мглы. Это и был знаменитый Красный мох, простирающийся в этом месте на добрых двенадцать километров. Ярость обуяла фашистов, когда они поняли, что обмануты. Офицер ударил Настю по лицу рукояткой пистолета. Ей связали руки, сунули под мышку ее маленький сверток и повели обратно.　

У того узелка, что несла теперь Настя под мышкой, была своя коротенькая история. Когда партизанская связная уходила из родного дома в Быково, чтобы предупредить своих о продвижении карателей, она уже не рассчитывала на возвращение в Хоружево. Потому и собрала в узел все свое самое ценное, не забыв, понятно, и Володин довоенный подарок — маркизетовую кофточку.　

Уже в сумерки вывели ее немцы из лесной глухомани — избитую, с окровавленной щекой. В Хоружеве к тому времени вовсю орудовали каратели. Соколовы и Дроздовы сидели в ряд на обочине высохшей канавы. Снова вопрос Насте:　

— Отвечай, где партизаны?　

А она будто не слышит. Заплакала беззвучно, не отводя взгляда от сгорбившихся на обочине родителей. Залилась слезами, запричитала Анастасия Власьевна, глядя на измученную дочь.　

Отрывистая команда, треск автоматной очереди. Опрокинулась навзничь старая. Не помня себя, рванулась к ней Настенька с криком: «Фашисты! Убийцы!» Плевала им в физиономии, не умея ничего другого придумать в этой обстановке. Ее грубо отшвырнули. Выпал из-под мышки и откатился в сторону узелок. Его подобрали потом жители деревни и передали родственникам погибших Дроздовых. В марте 1975 года Валентина Ивановна Дроздова, племянница Насти, передала бывшим великолукским партизанам ее кофточку, которая хранится ныне в музее Ивана Сусанина в селе Сусанино Костромской области.　

…А выстрелы продолжали греметь, повергая в ужас хоружевцев. Один за другим упали Трофим Соколов, его жена Екатерина Филипповна, старшая дочь Евдокия. Четверых малолетних детей Соколовых — Васю двенадцати лет, Евгению восьми лет, Колю шести лет и трехлетнего Мишу — гитлеровцы заперли в хате, подперли дверь колом и подожгли избу. Пламя охватило крышу. Старший мальчик сумел выбить раму, и ребятишки один за другим выбрались через окно горящего дома в огород. Но каратели застрелили малышей. Подожгли и дом Дроздовых.　

Настеньку и отца увели за реку в деревню Городище. Содержали их под усиленной охраной в доме А. А. Цветковой, а на допросы водили в дом Варвары Базаровой — там у карателей был штаб. Очевидно, гитлеровцы еще надеялись получить от них нужные им сведения. Но так ничего и не добились.　

Посулы и угрозы, льстивые комплименты и зуботычины — всего навидалась и наслышалось Настенька на допросах. Сердце после смерти матери каменным стало. Так чего же еще ждут от нее звери в человечьем обличье? Они предлагают выбирать между жизнью и смертью, предлагают предательство? Этот выбор она уже сделала. Еще там, в лесу, близ Гнилой Осины. А может быть, и гораздо раньше, когда согласилась выполнять опасную работу партизанской связной и разведчицы.　

Ранним утром Настеньку и Гавриила Васильевича вывели на дорогу, что соединяет Городище с Весилевом. На полпути остановили, завели в придорожный кустарник. Потом раздались выстрелы, которые услышали в деревне. А когда гитлеровцы снова вышли на дорогу, Дроздовых с ними уже не было[15].　

Каратели не сумели уничтожить партизан и схватить их командиров. Злобу они вымещали на населении. Полицейские указывали им на семьи партизан. 8 октября гитлеровцы в Кострове убили прямо в доме членов семьи партизана Федора Беляева — престарелых мать и отца, брата, сестру и ее полуторагодовалую дочь. После этого дом подожгли.　

Фашистские изверги продолжали зверства и в Губанах. Как вспоминают жители деревни П. И. Спиридонова, М. С. Торбина и В. Н. Ферстер, каратели приехали на машинах и мотоциклах со стороны деревни Лосево, в объезд разобранного партизанами моста через реку Рубежницу. Они окружили деревню, расставили пулеметы. Другая группа фашистов пошла по избам — сгонять народ в центр селения. Выгоняли на улицу всех поголовно, старых и малых. Женщины несли грудных младенцев на руках, а детей постарше вели за руку. Позади всех плелись старики и старухи, многие передвигались с трудом, опираясь на палки.　

Пелагею Ивановну Спиридонову вытолкали на улицу с детьми — Таней семнадцати лет, Машей восьми лет, Олей шести лет, Ниной четырех лет и Борисом двух лет. Ее дом стоял у большака в самом центре деревни. Напротив возвышался развесистый дуб. Сюда и согнали жителей гитлеровцы, окружив их автоматчиками с собаками.　

О том, что было далее, рассказывает очевидец Ольга Герасимовна Каур: «Какого числа каратели приехали в Городище, я не помню, но к нам в Губаны они заявились двенадцатого октября. Окружили деревню, порезали всех кур, сами варили обед. Наелись и уехали опять в Городище. Тринадцатого октября к вечеру появились снова. Молодых парнишек водили на допрос. Потом взяли на допрос моего брата и Василия Степановича Кострикова. А когда вывели, брат подвел их ко мне: «Вот, — говорит, — она». У меня был ребенок на руках. Каратели повели меня на допрос. Они у меня спрашивали, кто такой Михайлов Яким. Говорю: «Брат». Они мне в лоб наган. Говорят: «Врешь!» Ребенок напугался, закричал. Они выхватили ребенка из рук и унесли на улицу. Одеяло осталось у меня, а он был в одних чулках. Он сильно на улице кричал, а я просто не понимала, что у меня спрашивали. Я только кричала: «Отдайте мне ребенка, а с ним хоть стреляйте!» Они вытолкали меня вон. Переводчик говорит: «Бери своего ребенка». Я вышла. Василий и брат стояли около стенки хлева. Я к ним стала. Ничего не успела сказать, как меня толкнули через дорогу. И тут же передо мной защелкали винтовки. Я закричала: «Братец!» — и ребенка из рук выронила. А они лежат уже мертвые. Я хотела подойти, а меня в спину, поволокли к народу. Когда я между людей была, переводчик кричал: «Здесь партизанские семьи, не скрывайте, будете расстреляны через три человека!» Я услыхала шепот женщин: «Не выходите. Мы вас не укажем». А он как крикнул: «Ляннэ, два человека семья, выходи!» Тоня повернулась с ребенком и сказала: «Прощайте, милые бабочки, всем за нас не погибать». У нее трехлетний ребенок Толя и сама беременна. Вышли Наташа Куреткова, девятнлетняя девочка Таня с нею и Ваня четырех лет. Валя Бодрова схватила своих двух — Петю одиннадцати лет и Катю постарше — и тут же рядышком с ними. Их всех расстреляли. Приказали: «Заройте их как собак». Мы всю темную ноченьку их хоронили…»　

Как вспоминают П. И. Спиридонова, М. С. Торбина и В. Н. Ферстер, «расстреливал партизанские семьи из автомата гитлеровец высокого роста, рыжий, свирепый, с каким-то наслаждением убивавший людей. Перед каждой новой жертвой он прикладывался к горлышку своей фляги, висевшей на ремне. За все время расстрелов он не проронил ни одного слова. Стоявшие по сторонам немцы выражали свое восхищение действиями палача». Дома всех расстрелянных жителей гитлеровцы сожгли. Семья Ляннэ собственного жилья не имела, снимала комнату — так и дом хозяев злодеи спалили.　

Свершив злодеяние, каратели укатили в Великие Луки. Местные полицаи затем схватили жену партизана Харитона Кашина — Александру Пантелеевну, их дочь Марию пятнадцати лет и сына Ивана двенадцати лет и отвели всех троих в город. Там они были расстреляны гитлеровцами.　

Жестокие испытания выпали на долю Вани и Шуры Соколовых, которые скрывались в лесу до тех пор, пока каратели не уехали из деревни. Вдвоем они пришли в Хоружево, чтобы похоронить родных: весть о кровавой расправе дошла до них. Но подручные главаря полицаев Мишки Дрозда не только не позволили похоронить отца с матерью, но и арестовали самих просителей. Потом учинили допрос с пристрастием. Шуру, которая ожидала ребенка, зверски избили плетью. Несколько раз она при этом теряла сознание, но палачи продолжали истязать ее. Затем ее выгнали из деревни, приказав не попадаться на глаза во избежание худшего. Шатаясь, проходила Шура мимо неубранных трупов матери, отца и сестренки Дуси. Фашистские прихвостни не разрешили даже проститься с мертвыми. Ваню после жестокого избиения плетью под конвоем отправили в Великие Луки. Там его посадили в тюрьму. По ночам водили на допросы в гестапо, где тоже били нещадно.

Переживая за брата — единственного, кто еще оставался у нее из родных, Шура осмелилась пойти в город. Она часами бродила вблизи тюрьмы. Дождалась, когда Ваню повели на очередной допрос. Побрела следом на расстоянии от конвойных. Брат, оглянувшись, увидел ее и незаметно выбросил на дорогу маленький бумажный комочек. Схватила Шура измятый клочок, опасливо огляделась по сторонам — не видел ли кто? — и скорее сунула в карман пальто. Развернула, когда отошла с дороги в укромное местечко. В записке говорилось: «Соберите 26 подписей от народа, что я не партизан, меня тогда могут отпустить».　

Обрадованная, Шура принялась за дело. Написала заявление, собрала подписи хоружевцев, отнесла в комендатуру. Потянулись долгие дни ожидания. Сколько раз надежда сменялась предчувствием неотвратимой беды, сколько горьких слез было выплакано!　

Ваню выпустили спустя две недели после передачи заявления. Вдвоем с сестрой они уехали из родного селения под Великополье. Но белорукавники отыскали их и там. Тогда брат и сестра тайком перебрались в деревню Харино Сидоровщинского сельсовета в Великолукском районе.　

Оправившись после голодного тюремного существования и побоев, Ваня пошел в родное Хоружево. Он ничего не сказал сестре: узнав о цели похода, она ни за что бы его не пустила. А вело шестнадцатилетнего подростка чувство мести за погубленные жизни родителей, сестер и братьев. Один и безоружный, он мог отомстить только одним способом, доступным парнишке: сжечь дома белорукавников. Но осуществить задуманное ему не удалось. Ваню схватили. Снова плети, конвой, тюрьма. Мытарства продолжались.　

Голод, допросы и истязания подтачивали здоровье. Заключенных гоняли на работу. Однажды, потеряв сознание, Соколов упал прямо на дороге. Немецкий солдат пнул его сапогом и махнул рукой: готов, мол. Конвой проследовал дальше. А Ваня на морозе (это было в январе 1942 года) пришел в сознание и побрел, шатаясь, подальше от центра города. Он плохо соображал, что с ним и где он находится. Все, что происходило с ним и вокруг него в тот страшный и в то же время ставший спасительным день, помнилось ему потом как в тумане.　

На Коломенской улице Соколова встретила и повела к себе в дом незнакомая сердобольная женщина. Обогрела, накормила и оставила у себя до поправки. А когда постоялец достаточно окреп, помогла ему выбраться из города. Ваня вернулся к сестре в Харино, а она и не чаяла увидеть его живым[16].　

Когда подпольному горкому партии стало известно о нападении карателей на базу третьей группы, в район ее дислокации для выяснения обстановки были направлены связные Тамара Павлова и Тоня Иванова. Их поход едва не закончился трагически. Обе были истыми горожанками, северную часть района знали плохо, с трудом ориентировались на незнакомой местности. В деревне Хохлово партизанок перехватили белорукавники и отвели в Хоружево к своему главарю. Девушек допрашивали, им угрожали, глумились над ними. Ничего не добившись, отправили в город. А это могло означать лишь одно — конец. Уже подходили к окраине Великих Лук, когда разведчицам удалось обмануть бдительность конвоира и бежать, скрывшись в густом кустарнике.　

Счастливо избежав самого худшего, Т. Павлова и А. Иванова вернулись обратно и доложили М. П. Ермоловичу о том, что удалось узнать о действиях карателей. Они первые рассказали о подвиге Настеньки Дроздовой, которая по-сусанински увела врагов в сторону от партизанской базы.　

А спустя два с половиной месяца трагические события октября на великолукской земле стали известны всему миру. «В Черпесском сельсовете Великолукского района Калининской области оккупанты расстреляли и сожгли на костре 7 семей крестьян», — говорилось в ноте Советского правительства «О повсеместных грабежах, разорении населения и чудовищных зверствах германских властей на захваченных ими советских территориях». Нота была опубликована 7 января 1942 года в газете «Правда».　

В первой половине октября в тех же местах произошло еще одно событие, о котором подробно рассказано в докладной записке секретаря Себежского　райкома ВКП(б) В. Е. Петрова секретарю Калининского обкома ВКП(б) П. С. Воронцову от 15 ноября 1941 года. Познакомимся с ее содержанием.