Крепость на Ловати

ПОСЛЕДНИЙ БОЙ ЧЕКИСТА

Еще на сборном пункте в Марьине обнаружилось, что исчез Михаил Русаков. По понятной причине этим сообщением более всех был обеспокоен Емельянов. Александр Николаевич места себе не находил. Он пытался точно установить, когда и где начальника горотдела НКВД видели в последний раз 18 июля.　

Отряд Русакова, состоявший из восьмидесяти ополченцев (в большинстве — работников милиции), вначале совместно с красноармейцами держал оборону за Сеньковским переездом. Танки и пехота противника стремились прорваться в город. Ополченцы отражали натиск врага. Сам Русаков стрелял из станкового пулемета. Товарищи, находившиеся рядом, вели огонь из ручных пулеметов и винтовок. Напряжение боя стремительно нарастало. Пришлось пустить в дело гранаты и бутылки с горючей смесью. Главную свою задачу на этом этапе оборонявшиеся видели в том, чтобы отсечь вражескую пехоту от танков и не пропустить ее к центральным кварталам города.　

Секретарь горотдела милиции Николай Ильич Лукин рассказал Емельянову, что вначале безотлучно находился при Русакове: подносил к его пулемету коробки с лентами. После того как обстановка резко осложнилась, Русаков приказал Лукину и еще нескольким бойцам сопровождать машины с последними оставшимися ценностями в Торопец. Но доехали только до Марьина, где остановились по распоряжению начальника горотдела НКВД, позвонившего в сельсовет из города. Русаков требовал задержаться в Марьине и ждать дальнейших указаний. Однако никаких новых распоряжений из Великих Лук не последовало.　

Первый секретарь горкома партии М. П. Ермолович тоже, разумеется, знал об исчезновении Русакова, но расспросами не докучал. Война, все могло случиться. Мог Русаков погибнуть в уличном бою, но ведь мог, будучи раненным, оказаться в плену у гитлеровцев…　

Сразу же после того как неожиданным для противника и смелым ночным ударом удалось выбить гитлеровцев из города, Емельянов сам возглавил группу поиска. Очевидцы рассказывали о некоем человеке в сером плаще. Одни видели его здесь, другие — в ином месте. В моменты наиболее ожесточенных схваток с врагом он находился в центральной части города. Больше других помогли восстановить картину происходившего связисты городского узла связи.　

Да, они видели, как человек в сером офицерском плаще вбежал в здание городской почты, где размещалась телефонная станция. В это время здесь находился военный связист лейтенант Е. А. Фрейдлин. Кажется, рядом было несколько его подчиненных — военные связисты решали свои задачи.　

Удалось установить имена работавших в это время местных связисток. Среди них были З. Макаренкова, А. Белякова, М. Корнилова. В городе шел бой, станцию подготовили к уничтожению — под коммутаторами лежали мешочки с толом, а девушки еще держали связь с Москвой и Калинином.　

Как только связь с абонентами прервалась, телефонистки стали помогать санитарам. Они подбирали раненых и переносили их в здание почты. Обнаружилась нехватка перевязочных материалов. По распоряжению Русакова (связистки его, конечно же, узнали) был взломан склад городской аптеки, необходимые медикаменты и материалы поступили в распоряжение санитаров.　

Бой переместился во двор здания почты. Гитлеровцы группами пробираются дворами, пытаясь окружить советских воинов. Становится реальной угроза окружения. Русаков принимает решение отойти к городской бане, что над самым берегом Ловати. С ним уходит группа бойцов ополчения.　

А что дальше? Пока что Емельянову ясно, что дополнительные сведения о судьбе начальника городского отдела НКВД надо попытаться получить от жителей домов в районе набережной. Гражданка Леонова рассказала о том, что происходило в их районе 18 июля.　

…Их было человек пятнадцать, напутанных стрельбой и взрывами гранат. Они сгрудились в подвале бани в надежде отсидеться за его крепкими стенами и никак не предполагали, что сюда переместится бой. Сначала в подвал забежали шестеро красноармейцев. Они устроились возле окон и стали стрелять. Спустя некоторое время к ним присоединился гражданский в форменном плаще и тоже вступил в бой с наседавшими гитлеровцами.　

В подвал угодила вражеская граната. По счастью, при ее взрыве осколками никого серьезно не задело. Но резкий хлопок произвел большое впечатление и вывел из душевного равновесия женщин и детишек.　

Прекратить огонь! — неожиданно скомандовал Русаков.　

Бойцы повиновались. Он же торопливо навязал на подобранную с пола палку какую-то белую тряпицу и выставил в окно самодельный флаг. Не все сразу поняли смысл этого действия, но гитлеровцы огонь прекратили. Они, видимо, выжидали, что последует дальше.　

— Уходите! — скомандовал Русаков, обращаясь к столпившимся в подвале жителям. — С вами дети, спасайте их.　

Перепуганные люди не сразу сдвинулись со своих мест. Русаков поторопил:　

— Быстрее! Быстрее же!　

Смысл слов наконец дошел до их сознания. Они засуетились, гурьбой заторопились к выходу. Плача, они прощались со своими спасителями.　

Как только все гражданские покинули убежище, белый флаг из окна исчез. Перестрелка возобновилась. По неравными были силы. Гитлеровцы окружили баню. Теперь уже с близкого расстояния в подвал полетели гранаты.　

А утром следующего дня те самые люди, что накануне едва избежали гибели, превозмогая страх, спустились в подвал. Они вынесли бездыханные тела храбрецов и похоронили их тут же, во дворе бани. В числе погибших был и Русаков.　

Леонова, рассказав все без утайки, провела поисковую группу в подвал, на то самое место, где находилась накануне, к тому самому окну, из которого был показан спасительный флаг. Бросились в глаза разбросанные по полу винтовочные гильзы, лужицы запекшейся крови и куски какой-то материи. Клочки материала опознали сразу: от порванного офицерского плаща. Стали искать другие вещественные доказательства и обнаружили под полом небольшой узелок из носового платка. В нем оказались партбилет и удостоверение личности Михаила Федоровича Русакова и принадлежавшие ему же карманные часы, очень хорошо знакомые Емельянову.　

Александр Николаевич подошел к подвальному окошку. Обзор из него был весьма ограниченным. Емельянов представил на мгновение, будто сам сидит в этом подвале и стреляет через узкую амбразуру по перебегающим вражеским автоматчикам. «Да, отметил с сожалением, — мышеловка самая настоящая».　

Выбрались наверх. После подвального полумрака пришлось рукой прикрыть глаза: слепило июльское солнце.　

— Вот их могилка, — указала Леонова на свежий песчаный холмик во дворе бани.　

Героев перезахоронили в сквере на площади имени Ленина, перед зданием, где прежде размещался городской отдел НКВД. Им были отданы последние воинские почести…　

Захватив Великие Луки, гитлеровцы первым делом расправились с ранеными красноармейцами. Группа фашистских автоматчиков ворвалась в железнодорожную больницу, где находились раненые, и устроила побоище. Были расстреляны все находившиеся там, в том числе и обслуживающий персонал. Жители, вырвавшиеся из оккупированного города, рассказывали и о многих случаях насилий. Шестерых женщин, оказавших сопротивление пьяным мародерам, фашисты бросили в воронку от разорвавшейся бомбы и закопали заживо. В деревне Кулево, близ Великих Лук, изуверы замучили пятерых девушек из санитарного отряда народного ополчения. Мародерством занимались все гитлеровцы поголовно — от солдат до высших чинов. Они разбивали двери квартир прикладами, взламывали магазины и склады, забирали с собой, грузили на машины и увозили все мало-мальски ценное.　

После освобождения города советские бойцы обнаружили автомашину, принадлежавшую одному из гитлеровских офицеров. В ней оказался ворох награбленных вещей и среди них — предметы женского и детского туалета. В сумке одного из убитых вражеских солдат были простыни, наволочки и полотенца советского производства.　

В Великих Луках налаживалась нормальная жизнь. Партийные и советские руководители возглавили эту работу. Решением горкома партии и горисполкома город был поделен на секторы, в каждом из которых производился тщательный осмотр складских помещений, общественных зданий. Обнаруженное продовольствие и имущество бралось на учет. Прошло несколько дней, и в Великих Луках вновь начали функционировать два хлебозавода, три столовые, некоторые продовольственные магазины, предприятия бытового обслуживания. Было организовано снабжение горожан продовольствием и товарами первой необходимости. В помещении бывшей поликлиники на улице Карла Либкнехта открыли госпиталь, который стал обслуживать население и воинские части.　

Бесперебойно работал в эти дни оказавшийся на самой линии фронта Великолукский железнодорожный узел. Небольшому коллективу путейцев нередко приходилось трудиться в буквальном смысле слова под вражескими бомбами. После каждого из частых налетов на станцию фашистской авиации железнодорожное полотно оказывалось поврежденным, и от работавших на узле требовались поистине героические усилия, чтобы в предельно короткие сроки устранять повреждения.　

Продолжалась работа по созданию подпольных организаций и развертыванию в оккупированных районах Калининской области партизанского движения. Она велась в теснейшем контакте с политотделом 22-й армии и под непосредственным руководством секретаря Калининского обкома партии. На территории Великолукского района боевые действия против фашистских захватчиков вели партизанские группы А. Д. Петрова и К. Г. Борунова.　

В книге «Народная война в тылу врага» говорится: «Подпольные организации и партизанские отряды создавались прежде всего в западных районах области.　

Сюда были командированы секретари обкома ВКП(б) И. П. Бойцов, П. С. Воронцов, А. А. Абрамов, заведующие отделами…　

Представители обкома ВКП(б) находились при штабах 22-й, 29-й, 30-й и 31-й армий. Они координировали деятельность партизанских отрядов с воинскими частями Красной Армии»[2].　

В донесении политотдела 22-й армии начальнику политуправления Западного фронта за 18 августа 1941 года отмечалось: «Группой политработников политотдела армии в ряде сельсоветов Великолукского и Куньинского районов проведена работа по созданию партизанских отрядов.　

В Великолукском районе созданы партизанские отряды: в Сивцевском сельсовете — 15 человек, в Сидоровщинском сельсовете — 34 человека, в Марьинском сельсовете — 16 человек, Сергейковском сельсовете — 9 человек»[3].