Крепость на Ловати

ПЕРВОМАЙ СОРОК ПЕРВОГО

Великие Луки…　

Имя у города громкое, а сам-то он не слишком велик, хотя и числится третьим по количеству населения в Калининской области. Тихий и уютный, не бегают по его улицам троллейбусы и трамваи, весь он в пышной зелени садов и скверов. Такая же тихая и уютная, как он сам, река Ловать.　

Один старинный крепостной вал напоминает сегодня о славной боевой биографии тихого города на Ловати — древнего форпоста Руси. Бились великолучане «не щадя живота своего» с ливонскими рыцарями, с литовскими и польскими завоевателями, в 1580 году яростно обороняли крепость от полчищ Стефана Батория. И не зря удостоены были Великие Луки лестного прозвища вначале «оплечья Новгорода», а позднее — «предсердия Москвы».　

По распоряжению Петра I в 1704–1708 годах Великолукская крепость была значительно перестроена в духе нового времени по чертежам выдающегося математика Леонтия Магницкого, и земляной вал ее был поднят до высоты 10 саженей (свыше 20 метров).　

Вот он на виду у всех — могучий старец-вал с уже одевшимися в весенний травяной наряд крутыми склонами, на которых тут и там пасутся беззаботные, привязанные к колышкам козы. Дремлет, нежась в лучах утреннего солнышка, ветеран, досматривает привычные сны, где стук мечей да пальба мортир, штурмовые лестницы да кадки с кипящей смолой — угощеньице славное для охочих до чужой земли…　

А утро-то, утро какое! Не докучлив, лишь бодрит посленочной холодок, а голубейшее, без единого облачка небо предвещает вёдро, и первая зелень тополей свежа и нежна. Просохли тротуары после великой весенней течи, но нет еще ни духоты, ни назойливой пыли — скучных попутчиков грядущего лета.　

…Праздник 1 Мая 1941 года.　

Центральная площадь имени Ленина, которую вот уже два года украшают новые Дом Советов и большой трехэтажный жилой дом, нарядный сквер и первая в городе автобусная станция. А еще прежде, в 1927 году, отсюда на Ямскую площадь перенесли городской рынок. Потом убрали мозолившие глаза бывшие купеческие лабазы. И обновленная, свободно вздохнувшая площадь раздвинулась и помолодела. Теперь это место проведения всех праздничных демонстраций.　

Пора начинать!　

Грянул бодрый марш, и на площадь со стороны улицы Карла Либкнехта вступила многолюдная колонна заглавного городского предприятия — паровозовагоноремонтного завода — ПВРЗ. В перерывах между раскатистыми взрывами «ура!» из колонны доносится:　

Миша, с праздником!　Привет, Петрович!　

Возгласы слышит на балконе второго этажа Дома Советов, превращенном по случаю Первомая в красочную трибуну, Михаил Петрович Ермолович — первый секретарь городского комитета партии. Это его приветствуют знакомые заводчане. В ответ улыбающийся Михаил Петрович приветливо машет рукой. Над проходящей колонной тотчас вздымается целый лес рук, и летят новые поздравления с праздником, заглушая даже духовой оркестр…　

М. П. ЕРМОЛОВИЧ　

Он всегда был и остался для них своим, «рабочей косточкой». И называли его чаще всего Петровичем, а то и совсем запросто — Мишей. И в ту пору, когда был рабочим их завода и секретарем заводского комитета комсомола. И когда стал инструктором горкома партии. И теперь, будучи уже на должности первого секретаря, не утратил Ермолович добрых связей с рабочей средой.　

Многие другие видные партийные работники тоже　были выдвиженцами　ПВРЗ: второй секретарь　Н. Н. Афанасьев, секретарь по транспорту И. И. Григорьев, секретари Великолукского райкома ВКП(б)　

А. Д. Макаров, К. Е. Винокуров, И. А. Остроумов. Крупнейшее в Великих Луках предприятие было кузницей партийных кадров для города и Великолукского района.　

Занимаясь многочисленными вопросами партийного руководства городом и районом, «выдвиженцы» не забывали своего родного завода, всегда были желанными гостями его большой трудовой семьи. Что же касается их собственной рабочей закалки, то она, в свою очередь, не только во многом определяла стиль руководства, но сказывалась также и в личном поведении, в характере взаимоотношений с людьми.　

^{М. П. Ермолович.}

Михаил Петрович не любил, например, долгих и малоконкретных речей. Сам выступал без бумажек, говорил просто и доходчиво и, какой бы ни обсуждался вопрос, старался подкрепить свою речь примерами из жизни, местной практики. Не был он сторонником и затяжных кабинетных приемов, предпочитая сам почаще выезжать на места. Завидное трудолюбие и непоседливость юноши — эти, казалось бы, несоединимые качества уживались в нем вполне естественно.　

Бывало, провинится ответственный товарищ. Ермолович пригласит его к себе и наедине, по-рабочему так пропесочит, что навсегда отобьет охоту к повторению ошибки. И хотя он был младше многих коллег по работе, авторитетом пользовался непререкаемым.　

Проживал Ермолович с семьей — женой и двумя дочками — в большом, недавно построенном здании неподалеку от Дома Советов. С работы обычно, если позволяло время, домой шел не сразу. Зайдет в магазин, на прилавки взглянет, поинтересуется у продавцов, чем сегодня торговали; свернет на какую-либо из центральных улиц — пройдется по городу. А уж останавливали его едва ли не на каждом шагу. Поздоровается с ним кто-нибудь — мимо не пройдет, первый руку подаст. И тут же найдет, о чем спросить, завяжет разговор о делах житейских и общественных. В защитной своей гимнастерке с расстегнутым воротом первый секретарь горкома был у всех на виду и для каждого доступен в своей рабочей, доброй и мудрой простоте.　

…Новые колонны вступают на площадь Ленина. Любопытно многим; какая из городских школ пойдет первой? Показался транспарант: «1-я образцовая имени Ленина». Все оформление колонны — гербы союзных республик и национальные костюмы школьников — символизировало нерушимую дружбу народов Советского Союза.　

Конкурс на лучшее оформление первомайской колонны проходил среди школ в канун праздника. И тот факт, что первыми вышли на площадь ученики и преподаватели 1-й образцовой, говорил сам за себя. В в прошлые годы эта школа побеждала в подобных конкурсах. Не потому, что была образцовой. Темы-задания распределялись по школам с учетом их реальных сил и возможностей. Просто здесь больше проявляли инициативы и смекалки.　

Слава 1-й образцовой давно вышла за пределы Великих Лук. На ее базе проводились показательные пионерские сборы. На один из них пригласили пионерский актив всей округи. Назывался тот сбор необычно — «Полет на Луну» — и всем надолго запомнился.　

Проходят перед балконом-трибуной школьники, одетые в украинские, грузинские, белорусские, молдавские национальные костюмы. Любуются ими собравшиеся на трибуне.　

Рядом с Ермоловичем стоит одетый в штатское начальник межрайонного отдела НКГБ Емельянов — как всегда, строгий и подтянутый. Каждому, кто знал обоих, бросалось в глаза их необыкновенное сходство, начинавшееся с внешности. И тот и другой — светлолицые, русоволосые, среднего роста. Но сближало их не только это, а одинаково самозабвенное отношение к делу, исполнению долга гражданина и руководителя. И у того и у другого нечасто бывали свободные от работы часы. Но в такие редкостно удачливые　паузы Александр Николаевич — первый гость Михаила Петровича. И жены их дружили: Маша Ермолович и Нина Емельянова.

А. Н. ЕМЕЛЬЯНОВ　

Межрайонный отдел НКГБ ко времени прихода туда Емельянова состоял почти полностью из молодых сотрудников, посланцев комсомола. Были, конечно, работники и со стажем. В их числе в первую очередь нужно назвать Исаака Дмитриевича Сопроненко, секретаря — делопроизводителя. Бухгалтер по образованию, человек исключительной честности и весьма корректный в обхождении с людьми, он как-то исподволь, незаметно и неназойливо, но очень много делал для воспитания своих молодых коллег.　

^{А. Н. Емельянов.}

Другим старым сотрудником была машинистка Леля — Елена Павловна Волкова. В свое время, после семилетки, Леля закончила домашние курсы машинописи. Работала машинисткой еще в ГПУ и была специалистом высокой квалификации. Она умела одновременно слушать диктуемое и печатать, не глядя на лист.　

При Емельянове в отделе установился ряд неписаных правил. Если он сам не заговаривал с подчиненными, то задавать какие-либо вопросы считалось бестактностью. Как бы ни было поздно (или же, напротив, рано), никто из командиров не считал для себя возможным уйти со службы, если в кабинете начальника горел свет. Обычно Емельянов сам появлялся перед ними с шутливым напутствием:　

— Все переделаете — завтра делать будет нечего. Идите, идите по домам!　

А сам отдавался работе, почти не оставляя времени для дома, для семьи (у него было трое детей). Едва ли　не каждую ночь Александра Николаевича поднимали с постели шифровками, и он, не выспавшись, бежал на работу.　

При Емельянове строжайшим образом выдерживался график отпусков, составленный заблаговременно и с учетом интересов сотрудников. Александр Николаевич настойчиво добивался для подчиненных хороших путевок в дома отдыха и санатории, был отзывчив и внимателен при решении семейных, бытовых вопросов…　

…«Мы рождены, чтоб сказку сделать былью…»　

В школьной колонне шел и пел со всеми вместе Гриша Алексеенков, девятиклассник. Настроение у парня — лучше не бывает. И оттого, что весна и праздник, и еще оттого, что накануне получил он от Васи Зверева из Риги красивую цветную открытку и несколько кусочков настоящего янтаря. Вася — его школьный приятель, к сожалению, теперь уже бывший. Год назад Васю увезла к себе в Ригу его сестра Полина, служившая там военфельдшером. Но не забывает закадычный дружок: в прошлый раз прислал свою фотокарточку на тисненой бумаге, сейчас вот — открытку и янтарь. Пишет, что учится латышскому языку, в доказательство приписал несколько незнакомых Грише слов.　

Переписка — дело, конечно, хорошее. А все-таки жаль, что Вася теперь не в Великих Луках, не идет рядом в праздничной первомайской колонне…　

ВАСЯ ЗВЕРЕВ　

Незавидно складывалась судьба семьи Зверевых: беды и несчастья, кого-то щадившие, преследовали ее неотступно. И Сергей Васильевич и Мелания Герасимовна были выходцами из бедных крестьянских семей и жили в постоянных заботах о куске хлеба насущного. В деревне Рожковичи, что в Новом сельсовете Великолукского района, Зверевых и их детишек — Полину, Марию, Елену и Василия — знали так хорошо, как могут знать только односельчане: всю-то их подноготную, все редкие радости да частые печали.　

^{Вася Зверев.}

В 1929 году старшая, Поля, по неосторожности попала в привод работавшей молотилки — девочке сломало руку. Спасая дочь, получил увечье и отец. Он　тяжело заболел и в том же году скончался. Ненамного пережила его и младшая дочь Лена. А матери, потерявшей кормильца, стало еще труднее сводить концы с концами.　

Год спустя Марию пришлось отправить на воспитание к тете. А еще через три года Мелания Герасимовна вместе с Поленькой и Васей перебралась на постоянное жительство в Великие Луки. Поселилась на частной квартире в доме по улице Лейтенанта Шмидта.　

Через некоторое время в семье Зверевых появился отчим Николай Михайлович Кудрев, работавший кузнецом на спиртзаводе. Вася сохранил отцовскую фамилию, но отнюдь не из неприязни к «чужому дяде». Наоборот, мальчуган привязался к отчиму и уважал его как родного отца.　

Спустя два года Зверевы переехали на новую и тоже частную квартиру на улице Тимирязева, 19. Но беды и тут не оставили их. 6 сентября 1939 года умерла Мелания Герасимовна. Поля покинула семью, став на самостоятельный путь. А у Васи к тому времени были уже новые братишки — трехлетний Валя и двухлетний Вова. Пришлось Василию за ними присматривать.　

Учиться Вася начал еще в Рожковичах, там закончил первый класс. Во втором и третьем классах учился в начальной школе № 4, а начиная с четвертого класса продолжал учебу в школе № 2. Здесь он и подружился с Гришей Алексеенковым.　

Они жили по соседству и в школе сидели за одной партой. Частенько вместе готовили уроки, играли в футбол и в лапту, «воевали» улица с улицей. Однажды в таком сражении Васе крепко досталось: капустная кочерыжка угодила в глаз. Он долго после ходил с «фонарем», но не только не жаловался, а даже обиды на «противника» не затаил.　

У Васи всегда было много дел по хозяйству. Кроме обязанностей няньки на нем лежали заботы о поросенке — нарвать травы, порубить свекольный лист. Приходилось, помимо того, ходить на реку по воду и колоть дрова. При всем этом учился он ровно, хотя порой не успевал приготовить домашнее задание. Тогда, не рассчитывая ни на какое снисхождение, он откровенно говорил преподавателю: ставьте, дескать, двойку, не выучил. Правда, преподаватель, пораженный такой откровенностью, двойку не ставил, но зато потом «гонял» по пройденной теме.　

Как-то ребята с улицы Тимирязева задумали создать свою футбольную команду. Нашили щитков, вместо гетр были обычные чулки, а обувь — у кого какая. Но все уперлось в мяч. Если уж говорить о команде всерьез, то не тряпичным же мячом играть! Долго ломали головы, но выход нашли. Всей уличной компанией стали собирать утиль — старую резину, кости, тряпье. На вырученные от его сдачи деньги купили в магазине великолепный футбольный мяч из желтой кожи. Поначалу даже жалко было пинать его. В уличной сборной Вася играл вратарем. Стоял в воротах надежно.　

Трудно даже перечесть, что умел делать Вася Зверев. Он запросто мог сготовить обед не хуже любой хозяйки, и самовар поставить, и пилу наточить и развести, и фотографировать. За отличную стрельбу в тире он получил значок и удостоверение Юного ворошиловского стрелка.　

Однажды Зверев предложил другу совместно изготовить проекционный фонарь по чертежу и описанию в «Пионерской правде». И сделали. Экраном служила обычная русская печь. Детвора от самодельного «кино» была в неописуемом восторге. Зверев вовлек Гришу и в авиамодельный кружок, открытый при Великолукском аэроклубе.　

Как-то Вася явился в школу с загадочным пакетом в руках. Свои секрет он раскрыл лишь на большой перемене. В пакете оказалось нечто вроде большого зонтика. Весь класс замер, когда Вася забрался на подоконник со своим странным самодельным зонтом и, улыбаясь, словно артист кино, шагнул вниз со второго этажа. В следующее мгновение школьники бросились к распахнутому окну, выскочили на улицу. Когда Зверев снова появился в классе, он сильно припадал на　ушибленную при падении ногу и не переставал искренне удивляться вслух своей неудаче: надо же, ведь все, кажется, рассчитал и продумал, все до мелочей предусмотрел, даже испытание провел — прыгал накануне с крыши сарая и получалось, а тут, видите ли, неувязка… Своим смелым поступком Вася привлек внимание Нади Юдиной, к которой был явно неравнодушен.　

Когда в авиамодельном кружке узнали о неудачном прыжке из окна, инструктор посмеялся вволю. Однако пообещал выхлопотать для лучших кружковцев у начальника аэроклуба разрешение на прыжки с парашютной вышки, которая была установлена на городском стадионе. Нечего и говорить, что среди лучших оказался и Вася Зверев. И сколько же потом, после прыжков, было разговоров в школе об этом событии!　

Вася отличался многими способностями. Летом, в пионерском лагере, вожатая однажды дала ребятам задание оформить цветочные клумбы, используя для этого сосновые шишки и другие подручные материалы. Выполнили как будто неплохо. А Вася вдруг разворотил все. «Никуда не годится», — сказал сердито. И стал переделывать. Ребята едва поспевали подносить то, что он заказывал. Красный кирпич бить пришлось, белые камушки собирать, кусочки стекла понадобились. Зато когда работу завершили, все диву дались. Ему бы, Василию, художником быть! Выложил он Герб Советского Союза. Искусно сделал.　

В канун Нового года в школе объявили программу праздничного вечера. Каждому участнику предлагалось принести по игрушке собственной поделки на новогоднюю елку и подготовить для себя маскарадный костюм. Зверев с легкостью необыкновенной перещеголял всех. В новогодний вечер он разъезжал по залу на длинной метле в костюме сказочной бабы-яги: совиный нос крючком из бамбуковой лучины, изогнутой над огнем, длиннющая кофта и красная юбка, парик из вороного конского волоса. Первая премия — библиотечка — досталась, конечно, ему.　

И никто не сумел изготовить лучшую елочную игрушку, чем все тот же неутомимый и неистощимый на выдумку Вася Зверев. Это была «избушка на Студеной» — с окнами и дверьми, срубленная чуть ли не «в лапу». А сделал он ее из обыкновенных спичек. На　фанерном листе, ватным снегом покрытая, стояла она как настоящая.　

И вот в прошлом году не стало в школе ученика Зверева, а у Гриши — лучшего друга. Жаль, что так неожиданно разминулись их пути. Доведется ли встретиться?..　

Демонстрация была, как принято говорить, в полном разгаре, когда на площади появился начальник городского отдела НКВД Михаил Русаков. Он подошел к дежурному милиционеру и о чем-то того спросил. Снял фуражку, устало вытер платком взмокшие волосы: с раннего утра на ногах…　

М. Ф. РУСАКОВ　

Михаил Федорович Русаков прибыл в Великие Луки из Калининского управления летом 1940 года и стал начальником городского отдела НКВД. Прежде эти обязанности выполнял Емельянов. Впрочем, Александр Николаевич и теперь оставался старшим, координируя всю оперативную работу в самом городе и в Великолукском, Локнянском и Новосокольническом районах.　

^{М. Ф. Русаков.}

С визита к начальнику межрайонного отдела　НКГБ начал службу на новом месте Русаков. Путь от площади Ленина, где рядом с Домом колхозника в двухэтажном здании размещался горотдел НКВД, по мосту через Ловать в Заречье — к Летнему саду и кинотеатру «Модерн» — он проделал пешком и неторопливо, чтобы основательнее познакомиться с городом, в котором ему предстояло жить и работать. Пока что знал о нем немногое: город на Ловати — древний, летописная история его насчитывает около восьмисот лет; населения — более сорока тысяч человек; самое крупное предприятие — паровозовагоноремонтный завод…　

Емельянов принял Русакова так, будто они давно знакомы. Правда, он и в самом деле уже многое знал о новом товарище. Поэтому беседа свелась к нескольким формальным вопросам и ответам. Потом Александр Николаевич пригласил в кабинет своих сотрудников.　

— Это товарищ Русаков Михаил Федорович, — сказал Емельянов. Сидевший сбоку от его стола Русаков при этих словах подтянулся, одернул гимнастерку с красными петлицами и характерным резким движением головы откинул со лба пряди зачесанных назад светлых волос. Мальчишеское лицо его в этот момент порозовело. — Он будет у нас начальником городского отдела НКВД, — продолжал Емельянов. — Прошу любить и жаловать. А это товарищи…　

И Александр Николаевич одного за другим представил присутствующих.　

Потом Емельянов повел Русакова в городской комитет партии к первому секретарю Ермоловичу, а сотрудники еще долго обменивались первыми впечатлениями о новичке. Впечатления, если их суммировать, были не в его пользу. Уж очень он моложаво выглядел даже для своих двадцати четырех лет. Думалось невольно: ну какой же из него начальник? И держится-то словно школьник на экзамене, конфузится, разговаривает боязливо. Хотя, с другой стороны, образование высшее: закончил педагогический институт…　

Первые впечатления, как это порой бывает в жизни, оказались обманчивыми. Молодой начальник уверенно осваивал должность. Аппарат у него был небольшой. Калининское управление прислало, правда, в помощь нескольких человек. В подчинении Русакова находился также и горотдел милиции, руководимый П. И. Ивановым. Безусловно, очень помогали Русакову его знания, политический кругозор, но не менее важную роль сыграло умение держаться с подчиненными неизменно ровно и доброжелательно. Ни разу не позволил себе новый начальник вспылить в разговоре, накричать, поторопиться с решением.　

Русаков старался как можно больше взвалить на себя. Малое ли, большое дело — непременно брался сам, хотя можно было поручить подчиненным, ежели им доверяешь. А без доверия какая уж служба! Хотя

в то же время — и это с удовлетворением отмечено было всеми — Русаков нисколько не стеснялся учиться у более опытных подчиненных. У капитана П. И. Иванова, например, у секретаря горотдела милиции И. И. Лукина. Николай Ильич в милиции служил с 1920 года и обладал, кроме большого опыта, исключительной памятью. Коллеги далее прозвали его «ходячей энциклопедией». В папках со старыми делами, в которых «сам черт ногу сломит», рыться ему не требовалось: почешет лоб, задумается, потом обрадованно вскинет палец — есть, вспомнил!　

Проработав год, Русаков во многом стал подражать Емельянову, с самого начала служившему для него примером. И прежде всего — одержимости в работе. Казалось, что он всегда, круглые сутки на службе. Если кому случалось проходить поздно вечером по площади Ленина, то он неизменно видел свет в угловом кабинете второго этажа, который занимал Русаков.　

Вначале новый начальник жил один, без семьи. Ночевал в рабочем кабинете, спал на диване. А когда получил квартиру, — приехала к нему из Калинина жена Елена Васильевна со своей матерью и маленьким Валериком (дочь Инна родилась в Великих Луках). За детьми присматривала бабка Агриппина Акимовна. Елена Васильевна, педагог по образованию, сидеть сложа руки не пожелала: стала преподавать в школе русский язык.　

А Русаков хотел, чтобы она умела еще и хорошо фотографировать, и автомашину водить, и иностранный язык знала.　

— Ты знаешь, — убеждал он ее, — мы будем учиться вместе. И экзамены вместе сдадим. Это так необходимо!..　

Елена Васильевна достаточно хорошо понимала — это вовсе не прихоть, не каприз. Такова уж у Михаила натура, — более всего он озабочен тем, чтобы его жена не отстала от жизни, не превратилась в мещанку, с головой погруженную в хлопоты о собственном благополучии.　

…Последняя колонна покинула площадь Ленина. Отгремел изрядно потрудившийся духовой оркестр. Опустел балкон-трибуна. Отснял кумачом и цветами праздник весны и труда — Первомай 1941-го.