Крепость на Ловати

УХОДИЛИ В ПОХОД ПАТРИОТЫ…

Ополченцы начали свой отход из города 24 августа, но значительно раньше войск, еще засветло, и использовали для этого остававшийся узкий коридор. Двигались на север. Сборный пункт назначили в деревне Марьино, удаленной от Великих Лук на 25 километров. Прикрывать отход было поручено роте А. П. Овчинникова.　

Нелегким оказался путь. Враг держал низовья Ловати под сильным минометно-артиллерийском обстрелом. На левобережье гитлеровцы установили орудия в Сергиевской слободе. Вдоль правого берега вели огонь танки и артиллерия, сосредоточенные в районе аэропорта. Стрельбу их корректировала «рама», кружившая над лугами приречья вплоть до наступления темноты.　

Местность в низовьях Ловати называлась в обиходе просто и кратко — Низы. Широкая речная пойма изобилует здесь старицами, буйными, местами непролазными кустарниковыми зарослями и великолепными заливными лугами. А на самой реке — и песчаные косы мелководья, и темные таинственные омуты под крутым берегом, укрытые сверху разметанными над самой водой лохмами лозняка. По этим знакомым каждому с детской поры и необычайно живописным в летнюю пору Низам уходили ополченцы из родного города.　

О труднейшем, проходившем под постоянным вражеским обстрелом прорыве ополченцев из окруженного города вспоминает бывший командир батальона народного ополчения Ф. Н. Муромцев:　

«С окраины появилась наша конная группа — разведка. Едут шагом. Их видно со всех сторон. Их немного, всего около 40 всадников, но кажется, что движется внушительная сила. Вот вышла группа самокатчиков, их человек 25. Ополченцы-велосипедисты движутся левее конников метров на 500.　

Тронулся обоз. Выходят машины с интервалом 50–70 метров. Они двигаются по трудной луговой дороге. Вышли наша пешая разведка и боевое охранение по правому берегу Ловати. Вслед за ними двинулись мы во главе колонны главных сил.　

С начала движения конников прошло менее получаса, и вот в воздухе появились первые вражеские бомбардировщики — эскадрилья «юнкерсов». Нас они, очевидно, не заметили. Мы видим, как конная разведка стала растягиваться и пошла рысью, и в это время фашисты стали переходить в пике и начали бомбить. Земля задрожала от взрывов бомб. Мечутся кони, разведчики рассыпаются в разные стороны, но все стремятся к цели — спасительному лесу. Появилась еще эскадрилья вражеских самолетов. Они преследуют и бомбят конников и велосипедистов.　

…Едва появилась в кустарниках на берегу Ловати наша расчлененная колонна, фашистская артиллерия и минометы открыли по ней сосредоточенный огонь. Гитлеровским артиллеристам помогала «рама» — вражеский корректировщик. Меткость огня повысилась. У нас появились раненые, убитые.　

…На наших глазах остановилась и загорелась грузовая машина. Остановилось несколько подвод — убиты лошади. От прямого попадания взлетела на воздух легковая машина предгорсовета т. Лебедева, погиб шофер…»　

Здесь, в Низах, в широкой пойме извилистой Ловати, трагически оборвалась жизнь юного героя-ополченца Васи Зверева, подробности обстоятельств гибели которого долгое время оставались неизвестными. Поэтому особый интерес представляют воспоминания бывшей сандружинницы Надежды Леоновой (в замужестве — Смирновой), которые приводятся здесь почти дословно.　

«24 августа при отступлении из города я шла с группой прикрытия. За 8-м городком нас догнали и дальше шли вместе четверо парней, выполнявших задание по уничтожению немецкого десанта на Торопецком шоссе. Одного звали Вася, а в отряде мы называли его Васильком — он был молоденький, всего 16 лет…　

В Низах группы ополченцев, шедшие впереди нас, по открытой поляне (здесь обычно проводились учения формирований Красного Креста) перебегали кто пригнувшись, а кто и в рост. Мы это видели. Немецкие минометчики, видимо, тоже заметили и начали обстреливать. Огонь вели из Золоткова, за полтора-два километра от нас. Когда наша группа подошла к поляне, обстрел был настолько сильным, что мы вынуждены были залечь. Недалеко от Ловати, на левом берегу Лазавицы, я была ранена осколком мины в голову и контужена. Мина разорвалась совсем рядом. Находившиеся неподалеку от меня Леля и Оля заметили, что я ранена, и тут же пришли на помощь, наложили на голову повязку. Голова у меня сильно кружилась, правая рука была совершенно бесчувственна, и мне было трудно идти. Рядом со мной был Вася. Он и Леля помогли мне передвигаться. Оля побежала догонять свою группу.　

Обстрел снова усилился. И в том месте, где Лазавица впадает в Ловать, уже на пляже правого берега, мы, услышав воющий свист летевших мин, залегли. Мины рвались вокруг нас часто, через какие-то секунды, мы даже не могли поднять головы. В этом кошмаре Вася закрыл собой мою раненую голову. Мины продолжали рваться совсем рядом. Я услышала короткий тихий стон. Позвала Васю. Он не ответил. Попробовала высвободить свою голову. Когда одной рукой приподняла Васину голову, он был еще жив, глаза его были открыты. Умер Василек тихо, не проронив ни слова»[9].　

Утром 25 августа батальон ополченцев вышел к деревне Марьино. После непродолжительного отдыха, во время которого командиры проверили людей и вооружение, двинулись дальше — в знакомом уже по первому отступлению направлении на деревню Ваши Озерецкого сельсовета. В Марьине оставили группу для　связи. Вторую такую же группу направили в сторону Великих Лук с задачей провести разведку, похоронить убитых ополченцев.　

Непривычную картину являла собой ополченческая колонна. По пыльной дороге двигались машины, подводы, пешие, конные.　

Лесной массив за деревней Ваши, куда пришли бойцы батальона. сразу превратился в шумный бивак. Всюду сновали вооруженные люди. Прикрытые ветками, затаились машины и санитарные повозки. Оседланные лошади жевали траву. На дне небольшого оврага задымились походные кухни.　

Одни группы готовились к отправке в советский тыл, другие комплектовались, чтобы продолжить борьбу с гитлеровцами на оккупированной территории. Бойцы ремонтировали прохудившуюся обувь, проверяли оружие, писали письма родным, рассчитывая переправить их с отъезжавшими.　

Необычным было заседание в Вашах 26 августа 1941 года. На лесной поляне расположились члены бюро городского комитета ВКП(б) и исполкома Великолукского горсовета. Они располагали указаниями, которые им дал секретарь Калининского обкома партии А. А. Абрамов[10]. Председательствовал Михаил Петрович Ермолович. Единогласно приняли единственно возможное в сложившихся обстоятельствах решение — расформировать батальон народного ополчения и создать на его базе Великолукский городской партизанский отряд для боевых действий во вражеском тылу. Ополченцев же, которые по тем или иным причинам не могли стать партизанами, решено было эвакуировать.　

^{А А. Абрамов.}

По представлению Калининского областного комитета партии командиром создаваемого Великолукского городского партизанского отряда был утвержден Ф. Н. Муромцев, комиссаром — секретарь подпольного горкома ВКП(б) М. П. Ермолович, начальником штаба — старший лейтенант И. И. Дроздов. Были проведены также и другие назначения. Г. М. Лебедев стал заместителем командира отряда по материально-техническому обеспечению, А. II. Емельянов — заместителем командира по разведке. Начальником боепитания, как и в батальоне народного ополчения, назначили Т. И. Арбузова.　

При отряде была образована специальная медико-санитарная группа во главе с командиром Т. Н Павловой и комиссаром А. Г. Емельяновой. Медицинский персонал был распределен по взводам. Кроме того, непосредственно командованию отряда подчинялось саперное отделение, командиром которого был назначен П. Н. Устинов.　

Позднее А. А. Абрамов так оценит боевую и политическую подготовку партизан Великолукского городского отряда:　

«Великолукский горком партии, его секретарь М. П. Ермолович, члены подпольного горкома Т. И. Арбузов (председатель горплана) и А. Н. Емельянов (начальник отдела НКГБ), командиры и комиссары партизанских отрядов[11], старые члены партии много уделили внимания подготовке и воспитанию партизан, хотя обстановка в Великих Луках была сложнее, чем в некоторых других районах.　

В соседнем городе Торопец — восточнее Великих Лук — готовили их на практике подрывному и зажигательному делу. Я присутствовал на таких занятиях, они многое давали. В Великих Луках не было таких условий, и готовили партизан, как говорят, «без отрыва от производства».　

При формировании отряда неукоснительно соблюдался принцип добровольности. Впрочем, уговаривать людей не требовалось, наоборот, зачастую приходилось отговаривать, ибо то ли по возрасту, то ли по физическому состоянию не все бывшие ополченцы, пожелавшие остаться во вражеском тылу, могли стать партизанами.　

Так, узнав, что его не берут в отряд по возрасту, 60-летний латыш Эдуард Петрович Звирбул обиделся. Как же так? А разве не пулеметчика Звирбула ставили в пример в ополчении при обороне Великих Лук?　

— Дайте мне пулемет, и я покажу, кто выносливей: я или молодые! — решительно потребовал ветеран.　

Э. П. Звирбула, уступив его просьбам, оставили в отряде.　

Надя Леонова с неизвлеченным осколком мины в голове (некому было в лесу провести операцию) лежала в палатке все то время, пока шло формирование партизанского отряда и решался вопрос, кому уезжать, а кому оставаться. Но могла ли она, комсомолка и сандружинница, забыть о гибели шестнадцатилетнего Васи Зверева, своего спасителя? А не забыть — значило сейчас лишь одно: мстить врагу беспощадно за гибель его и других павших друзей. И она просила оставить ее в отряде. Просьбу отклонили: все раненые, без исключения, подлежали отправке в Торопец.　

Сложнее всего было с подростками, возраст которых не превышал шестнадцати лет. Об эвакуации в советский тыл они и слышать не хотели: ходили по пятам за командирами, умоляли взять в партизаны, отказывались сдавать оружие, и слезы жестокой обиды сверкали в мальчишечьих глазах.　

Во вражеском тылу оставались и молодые матери, имевшие малолетних детей. Они располагали преимущественным правом покинуть отряд, но, движимые чувством глубоко осознанного долга перед Родиной и зная о том, что смогут принести пользу именно здесь как медсестры и разведчицы-связные, отвергли эту возможность. Так поступили Тамара Николаевна Павлова и Екатерина Ивановна Лобанова.　

В сторонке, на бывшем колхозном гумне, собрались бывшие работники органов госбезопасности, входившие в ополчение. Протокол вела Леля Волкова — впервые от руки, а не на привычной пишущей машинке. Емельянов, уже в качестве заместителя командира Великолукского городского отряда по разведке, объяснил задачи будущей группы разведчиков.　

В нее записались 37 человек. Дополнительно в группу были включены сандружинницы, они же разведчицы батальона народного ополчения — Катя Лобанова, Галя Метляева, Катя Маслобоева и Женя Леонова.　

После того как формирование было завершено (в Великолукский городской партизанский отряд записалось в общей сложности 123 ополченца), руководство организовало немедленную отправку в Торопец людей и имущества. В советский тыл были направлены свыше 800 человек, автотранспорт и конный обоз со всем вывезенным из Великих Лук имуществом.　

^{Г. Метляева (слева) и Е. Леонова.}

Уехали эвакуируемые. И появился подписанный Ф. Н. Муромцевым приказ — последний по батальону народного ополчения и первый по Великолукскому городскому партизанскому отряду:　

Итак, по рекомендации Калининского обкома ВКП(б) командиром Великолукского городского партизанского отряда был назначен Ф. Н. Муромцев — человек с завидной революционной и боевой биографией.　

Ф. Н. МУРОМЦЕВ.　

Федор Никитич Муромцев родился в 1899 году в деревне Подборки Заворовской волости Тарусского уезда Калужской губернии в рабочей семье. В 1911 году он окончил четырехклассную школу и поступил на текстильную фабрику города Серпухова. В 1912–1913 годах он — «мальчик», а затем рабочий-булочник на одном из московских предприятий.　

Школа классовой борьбы началась для подростка Феди Муромцева с его приходом в 1915 году на завод, принадлежавший крупному фабриканту Рябушинскому. Молодой токарь принял активное участие в стачке и рабочей демонстрации в дни Февральской революции 1917 года. Рабочие завода Рябушинского одними из первых пробились через полицейские и казачьи кордоны и вышли на Красную площадь. Муромцев участвовал во взятии Арсенала и разоружении солдат у Сухаревских казарм.　

На заводе Рябушинского была очень сильная большевистская организация. В апреле 1917 года ее членом стал и Ф. Муромцев, а уже в следующем месяце вступил в ряды Красной гвардии. Вместе с другими красногвардейцами он обучался владению оружием при заводском клубе: шла деятельная подготовка к предстоявшей и уже недалекой решающей схватке за власть с буржуазией и помещиками.　

В дни Октября красногвардеец Федор Муромцев участвовал в Московском вооруженном восстании. Его отряд штурмовал кадетский корпус в Лефортове, сражался на Покровке, участвовал во взятии Кремля и Александровского военного училища.　

В январе 1918 года партия направила Муромцева в Серпухов. Там он вначале работал в уездном комитете партии, а потом был назначен комендантом уездной ЧК. Будучи на этом ответственном посту, Муромцеву довелось заниматься раскрытием и подавлением заговора меньшевиков, анархистского бунта в кавалерийском эскадроне, офицерского заговора, кулацкого мятежа в уезде.　

Новая страница его биографии связана с вступлением в ноябре 1918 года в Красную Армию.　

Южный фронт. Славные победы знаменитого конного корпуса С. М. Буденного. Взятие Воронежа, бои у Касторной, разгром белогвардейщины на Дону и на Кубани. А далее сражения с войсками «черного барона» Врангеля, борьба с бандами Махно, служба по охране советской границы с Румынией…　

В 1926–1929 годах Ф. Н. Муромцев — слушатель Военно-политической академии в Ленинграде. Потом — продолжение службы в различных военных округах. В 1935 году ему было присвоено воинское звание «бригадный комиссар».　

Годы и болезни, однако, дали о себе знать, и к началу Великой Отечественной войны бригадный комиссар запаса Ф. Н. Муромцев, переехавший в Великие Луки, занят лекторской и преподавательской деятельностью.　

Но грянула война. Она подняла на защиту Отечества весь советский народ. Не остался в стороне в этот труднейший для Родины час и ветеран гражданской войны Ф. Н. Муромцев. Уже 22 июня 1941 года он шлет в Москву, в высшие военные инстанции телеграмму с просьбой о зачислении в действующую армию. И получает вызов в столицу. Но Калининский обком и Великолукский горком ВКП(б) задерживают Муромцева в Великих Луках, вполне резонно рассчитывая на месте использовать его богатейший опыт кадрового военного. Так ветеран снова вступает в строй, становясь командиром вначале отряда, а позднее батальона народного ополчения.　

Великолукские городской и районный комитеты партии отныне располагались при партизанском отряде, а М. П. Ермолович одновременно был и его комиссаром. Это не считалось исключением. «Подпольные райкомы партии в своем большинстве находились в партизанских формированиях. Секретари райкомов одновременно являлись и комиссарами партизанских бригад или отрядов»[12]. В книге «Очерки истории Калининской организации КПСС» подытожена работа партийных организаций и политотделов армий по созданию в оккупированных районах области подпольных центров и групп:　

«К середине октября 1941 года областным комитетом партии были созданы 23 подпольных райкома партии, 48 секретарей райкомов в тылу врага возглавили партизанскую борьбу против фашистских захватчиков».　

«Документами, хранящимися в партийном архиве Калининского обкома партии (ПАКО), подтверждается существование в годы войны на оккупированной территории области 23 подпольных первичных партийных организации и 119 комсомольских и молодежно-патриотических групп. Подпольные организации действовали в оккупированных городах Калинине, Ржеве, Великих Луках, Невеле»[13].　

…27–28 августа на Торопец через Ущицы и Ваши двигалась большая колонна вражеских войск. За танками следовала мотопехота, потом шла вереница грузовиков, замыкал колонну гужевой транспорт. Наступила пора партизанских действий.　

Боевое крещение отряд принял на марше. Тишину нарушил голос командира:　

— Воздух! Принять вправо!　

Все быстро сошли с дороги. Над лесной опушкой на бреющем полете прошла «рама». Потеряв цель, самолет тем не менее продолжал кружить над дорогой. Последовал новый приказ:　

— Подготовиться к стрельбе.　

Когда «рама», вновь пролетая над дорогой, начала делать очередной разворот, в небо взвилась красная ракета. Треск винтовочного залпа эхом прокатился по лесу. Самолет вздрогнул, из носовой части повалил дым. Оставляя черный шлейф, «рама» скрылась на небольшой высоте за горизонтом.　

На следующий день разведка принесла радостную весть: подбитая «рама» упала в болото за деревней Каменка. Комиссар отряда М. П. Ермолович собрал всех партизан и рассказал о сбитом самолете противника. Свое короткое выступление он закончил словами:　

— Начало, товарищи, хорошее. Объявляю всем благодарность!　

Радости партизан не было предела. Вверх летели шапки, пилотки, косынки. Удача вдохновляла бойцов.　

Вероятно, пилот подбитого самолета успел сообщить по радио о замеченной партизанской колонне. Утром 29 августа со стороны деревни Шелехово появилась вражеская разведывательная группа численностью около 60 человек. (Гитлеровский гарнизон в Шелехове превышал тогда 600 солдат и офицеров.)　

Отряд начал отход в направлении хутора Одрины, оставив для прикрытия группу А. П. Овчинникова. Партизаны устроили засаду и обстреляли разведчиков противника. После получасовой перестрелки партизаны отступили метров на 800 в глубь леса. Гитлеровцы углубляться в чащу побоялись.　

1 сентября командование отряда объявило на совещании командирам и комиссарам групп районы предстоявшей боевой деятельности и места дислокации. Пути партизанские должны были разойтись.　

Совещанию комсостава предшествовало появление в отряде командира сельских партизан Кузьмы Гавриловича Борунова. Его маленькая группа, состоявшая из деревенских активистов, располагалась в лесу за Губанами. Борунов же, прихватив с собой бывшего лесника Харитона Кашина, отправился на поиски своего районного начальства, чтобы получить указания о том, как действовать дальше. И безмерна была его радость, когда в отряде он узнал, что здесь находится не только первый секретарь райкома партии А. Д. Макаров, но и первый секретарь Великолукского горкома М. П. Ермолович. Борунов избавился от мучительного чувства неопределенности, от бередившей душу тревоги за свою малочисленную группу, состоявшую к тому же из совершенно неопытных в военном отношении людей. Представилась наконец возможность познакомиться с обстановкой на фронте, о которой Борунов в течение нескольких последних дней не имел ни малейших сведений. Радостным было также известие, что А. Н. Емельянов тоже здесь и возглавляет одну из групп городского партизанского отряда, а они были давними знакомыми…　

К. Г. БОРУНОВ　

Кузьму Гавриловича, работавшего перед войной председателем Сергейковского сельского Совета, Емельянов знал не только со слов: бывая в тамошних　

местах по служебным делам, он нередко останавливался на ночлег в председательском доме. Однажды гостеприимный　

хозяин даже сагитировал гостя, безмерно уставшего в тот день и потому жаждавшего только хорошенько отоспаться, пойти поохотиться на тетеревов.　

— Понимаешь, Николаевич, тут недалеко я выследил их точок. Любопытно наведаться. Да ты не сомневайся, без трофея не останемся!　

— Гаврилыч! — взмолился Емельянов. — Да я ж не охотник! Рыбалка — другое дело.　

— И что с того, что не охотник? — не отступал Борунов. — Со мной небось пойдешь. Ружьишко я приготовлю, запасное имеется.　

Уговорил.　

Перед утренней зорькой пришли на место. Засели в укрытие. В тумане не разглядеть ничего толком, а по лесу уже странный гул пошел. И хлопанье, и треск какой-то, и невнятное бормотанье. Тихо шепчет на ухо Кузьма Гаврилович: «Покуда не закричат как следует, смирно сиди».　

Принесли домой косача, одного на двоих. Этакие бравые охотнички!　

　^{К. Г. Борунов.}

Знаком был Александр Николаевич и с хозяйкой дома — Машей Боруновой, работавшей на молокосдаточном пункте. Хлебосольная, гостеприимная, под стать Гаврилычу. Большущую сковородку яичницы с салом выставит, бывало, на стол: «Угощайтесь с дороги-то».　

Кузьма Гаврилович поддерживал приятельские отношения с председателем соседнего Черпесского сельсовета Александром Антоновичем Ляннэ, эстонцем по национальности. Вдвоем они организовали в первые дни войны небольшой отряд из активистов обоих сельсоветов. Борунов принял на себя обязанности командира, Ляннэ стал его первым помощником. В отряд вошли председатели колхозов, парторг Костровского лесоучастка Губанов, бухгалтер сельпо Куретков да лесник Кашин. А еще — Настенька Дроздова, секретарь Черпесского сельского Совета и секретарь местной комсомольской организации, а с ней — подруга Надя Борунчугова из Губанов да Надин братишка Коля.　

Одну из главных своих задач на первых порах бойцы отряда видели в угоне в тыл колхозного скота. Назначили гуртоправов, дали им точные маршруты следования. Вывозили также другие ценности, в первую очередь хлеб. Еще в задачу отряда входили борьба с возможными десантами противника и поддержание общего порядка на своей территории. Впрочем, как раз в этом Борунов и Ляннэ разбирались слабовато.　

Шли упорные оборонительные бои под Великими Луками, когда Борунов получил донесение, что в деревне Клетище появилась просочившаяся через линию фронта группа вражеских мотоциклистов. Об этом он незамедлительно доложил по телефону в райком. И надо же было такому случиться, чтобы именно в тот момент вместо Макарова на другом конце провода оказался секретарь Калининского обкома партии Александр Алексеевич Абрамов. Спокойный строгий голос посоветовал взбудораженному известием Борунову не поддаваться панике, а брать пример с великолучан-ополченцев, которые геройски сражаются плечом к плечу с воинами Красной Армии, не пуская врага в родной город.　

А. А. Абрамов позднее вспоминал об этом: «По-разному шла тогда жизнь в окружающих сельских районах. Не везде сразу поняли новые задачи, но, поняв, правильно решали их.　

Вспоминается разговор с одним из сельских руководителей. Позвонил он мне и сообщил, что в их районе появились немцы, человек десять на мотоциклах. Его голос выдавал его — он ждал разрешения на эвакуацию. Рассказал я ему о том, что делается в Великих Луках, и на том закончили беседу. На следующий день он еще раз позвонил, но этот разговор уже не был похож на вчерашний: они, оказывается, организовали группу, ездили в ту деревню, обстреляли немцев, убили несколько человек и забрали их мотоциклы и автоматы. Если немцы появятся, они снова поедут. Эта беседа говорила о многом: их военный успех невелик, но они преодолели боязнь — в этом главное. Нечто подобное было и в других районах».　

Да, не сразу приходил боевой опыт к великолукским партизанам. Это было естественно. И не вдруг Кузьма Гаврилович Борунов, вчерашний сугубо штатский человек, председатель сельского Совета, превратился в умелого партизанского командира, за голову которого напуганный враг обещал крупную сумму денег.　

…И вот судьба вновь свела добрых знакомых — Борунова с Емельяновым.　

— Александр Дмитрич! — сказал Борунов, придя к первому секретарю райкома партии Макарову. — Поговори ты с Ермоловичем, чтобы группу Емельянова в наши края направил.　

На совещании 1 сентября Ермолович, до которого, надо полагать, дошла эта просьба, высказался так:　

— Нас здесь собралось слишком много. Это и опасно, и нецелесообразно. А вот в северной части района уже зашевелились новоявленные полицаи. Давайте пошлем туда группу Александра Николаевича Емельянова, включив в нее людей Борунова. Пускай наведут там порядок.

Кузьма Гаврилович был рад, услышав о желанном для себя решении командования.　

Итак, партизанские группы Ф. М. Максимова и А. П. Овчинникова оставались в лесах Озерецкого сельсовета. При них продолжали находиться подпольные горком и райком партии. Своей базой они избрали Ядрицы. В докладе командования Великолукского городского отряда секретарю Калининского обкома ВКП(б) И. П. Бойцову об этом сказано: «14 сентября большинство отрядов перешло на хутор в Одрины, а милиция и работники НКВД еще раньше направились в район Костровскнх лесов на р. Ловать. В Одринских лесах мы жили на хуторе в двух заброшенных домах и двух сараях»[14].　

Из Одрин партизаны отряда ходили на задания за 30–40 километров в Торопецкий и Плоскошский районы, на линию железной дороги Великие Луки Торопец. Линия и железнодорожные мосты сильно охранялись гитлеровцами. Попытки взорвать мосты в районе станции Назимово под Великопольем не увенчались успехом. Но партизанские засады успешно обстреливали проходившие по дорогам вражеские автомашины, иногда уничтожая их, нарушали линии связи: сматывали полевой провод, рвали телефонные провода, спиливали телеграфные столбы.　

Партизаны уничтожали также склады противника. 7 сентября, например, близ Новой Деревни был взорван склад боеприпасов противника. Здесь же сожгли мост на шоссе и уничтожили грузовую и легковую автомашины. В деревне Букрово партизаны расправились с вражеской охраной, захватив 13 тонн колхозной ржи, собранной гитлеровцами для своих нужд, и роздали ее населению. У деревни Озерец группа А. П. Овчинникова уничтожила гитлеровские штабной автобус, трактор-тягач, мотоцикл с коляской и легковую машину.　

Непрерывные вылазки партизан заставили врага срочно усилить охрану складов, а также прекратить перевозку грузов по Озерецкому большаку. Теперь оккупанты отправлялись по деревням за продовольствием уже не мелкими группами, а хорошо вооруженными отрядами. Отныне враг уже не чувствовал себя хозяином на захваченной советской земле.