Крепость на Ловати

ДЕД

Перестройкой всей работы на военный лад, планомерной эвакуацией людей, ценностей и промышленного оборудования, подготовкой Великих Лук к обороне руководил городской комитет ВКП(б), ставший боевым штабом. В своей деятельности он руководствовался директивой СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 года партийным и советским организациям прифронтовых областей, рекомендациями Калининского областного комитета партии. В документе обкома ВКП(б), датированном 3 июля 1941 года, говорилось, в частности, о необходимости ускорить организацию подпольных конспиративных партийных ячеек из проверенных коммунистов, подготовку явочных квартир. Коммунисты, которые будут оставлены для подпольной работы, должны быть проинструктированы первыми секретарями городских и районных комитетов партии о своих задачах и местах явки после занятия врагом территории города или района.　

Уже в первые дни войны в Великие Луки приехали секретари Калининского обкома партии М. М. Образцов и А. А. Абрамов. Второй из них остался здесь и безотлучно находился вплоть до оставления города нашими войсками. В работе по перестройке жизни Великих Лук на военный лад, в эвакуационных, оборонительных и других мероприятиях есть и его заслуги.　

Выполняя указания областного комитета партии, Ермолович и Емельянов организовывали базы для снабжения будущих партизанских отрядов, подбирали явочные и конспиративные квартиры, встречались с коммунистами, которым предстояло работать на оккупированной врагом территории. Выезжали на места партизанских баз работники райисполкома, другие товарищи.　

«Городской комитет партии, — вспоминает А. А. Абрамов, — разработал и начал осуществлять план организации борьбы в тылу врага, если город будет занят оккупантами.　

Были созданы партизанские отряды и назначены их командиры и комиссары; в лесах организованы партизанские базы с запасами продовольствия, обмундирования и всего, что надо для жизни и деятельности в тылу врага; в городе определены конспиративные квартиры, явки, пункты связи, подготовлена к работе подпольная типография; заранее были скомплектованы партийные и комсомольские подпольные группы».　

Вся эта сложная и ответственная работа проводилась в тесном контакте с советским военным командованием.　

Из областного центра в Великие Луки прибыл радист. Одетый во флотский бушлат, он и походкой напоминал бывалого моряка. Было ему лет двадцать пять, не больше. Коренастый, черноволосый. Появился с чемоданом, в котором были радиостанция и запасной комплект питания к ней. Назвался Шалагиным Петром Семеновичем.　

А. Н. Емельянов вызвал сотрудника.　

— Этому человеку, — он указал на радиста, — надо подыскать надежное место. Он будет оставлен в городе. Вы — коренной великолучанин, людей знаете. Займитесь.　

Искать нужно было не только надежное и вполне легальное убежище для прибывшего из Калинина радиста. Следовало позаботиться и о столь же надежной явочной квартире, для того чтобы обеспечить на будущее бесперебойную связь с городским подпольем.　

В конце концов поиски привели сотрудника в дом на Сопецкой улице, к Даниилу Ивановичу Шпаку. Место — самое подходящее: городская окраина, застроенная сплошь частными деревянными домишками, которые любому человеку со стороны должны были казаться «на одно лицо». Хозяин — шестидесятипятилетний пенсионер — считался достаточно проверенным человеком. Трудовая биография Шпака была на редкость прямолинейна: до Октября служил в местном казначействе счетчиком. После того как принял происшедшую революцию, продолжал вплоть до ухода на пенсию добросовестно трудиться по той же специальности в отделении Госбанка.　

…В доме № 5 на Сопецкой улице гостя встретил колоритный старик с высоким лбом, внимательным взглядом слегка прищуренных глаз и пышными бородой и усами, изрядно тронутыми сединой. Посетитель отрекомендовался. Даниил Иванович не мог не почувствовать, что беседа предстоит весьма серьезная и что столь же серьезными могут оказаться ее последствия для него лично. Это и тревожило, и возбуждало любопытство. Тем не менее он отнюдь не торопился с началом важного разговора, соблюдая в полной мере весь ритуал приема гостя.　

^{Д. И. Шпак.}

Пока не закипел поставленный им пузатый медный самовар, он заинтересованно расспрашивал о текущих событиях человека, который, несомненно, был осведомлен гораздо лучше рядового пенсионера.　

— Ну как там? — задал он вопрос, который в те тревожные дни был, что называется, на устах у всех великолучан.　

«Там» — значило «на фронте». Где, дескать, теперь наши и где враг, какова военная обстановка на подступах к городу?　

— Долго, видимо, не продержимся. Так что придется быть готовыми ко всему.　

Суровая правда этих слов резанула слух Даниила Ивановича. Вместе с тем он не мог не оценить откровенности собеседника.　

— Сынок, — поощренный этой откровенностью, продолжал расспрашивать Шпак, — а вот если город сдадите, что ты-то сам делать станешь, а?　

— Ну, это я уже знаю. Мы с товарищами никуда не уходим, здесь остаемся.　

— Значит, и мне с вами　можно, — убежденно сказал Даниил Иванович.　

— Что вы, папаша! Мы же не в самом городе останемся, а в лесу. А вам как-никак под семьдесят, отряду только обузой будете.　

На «обузу» старик заметно обиделся. Поджал губы, задумался.　

— Ну и ладно, — сказал, помолчав, примирительно, словно бы изгоняя из души незаслуженную, как он сам считал, но все же, вероятно, как-то объяснимую для них, молодых, обиду. — Давай тогда мне здесь дело, при доме.　

И этим своим решением Шпак помог гостю выйти из затруднительного положения и приступить к давно подготовляемому разговору, ради которого он пришел.　

— Нам понадобится ваша помощь, отец. К вам будут приходить от нас посыльные и встречаться с одним товарищем. Только с ним и ни с кем больше. Но это очень опасно! Я обязан предупредить…　

— Ну так что с того, сынок? — поспешно перебил Даниил Иванович. — Я уже свой век прожил, мне не страшно. Да и что мне, старику, немец сделать может?　

Даниил Иванович считал, что достаточно знаком с противником: довелось повидать германца в первую мировую воину.　

— Но и это еще не все. Для одного нашего человека нужно подыскать надежную квартиру.　

— А чего? — с необычайной для своего возраста живостью отозвался Даниил Иванович. — Давай его прямо ко мне. У меня тут, правда, женка с дочкой, да ведь не зря сказано, что в тесноте — не в обиде.　

— Нет-нет, никак нельзя. У вас свои задачи, у него — свои.　

Даниил Иванович согласно закивал головой: да-да, дескать, понимаю. И снова задумался, и опять ненадолго. Пришел ему в голову новый план, который он и поспешил изложить во всех подробностях.　

Начать следует издалека. В 1931 году скончалась жена Шпака. Некоторое время спустя, сполна изведав невеселую холостяцкую судьбину, перебрался он на жительство к соседке, вдове примерно одного с ним возраста, жившей в доме напротив. Собственный дом продавать не стал, оставил в полное владение сыну Леониду. Еще через три года вышел на пенсию и зажил на покое, безраздельно отдавшись любимому делу — выращиванию цветов у себя на надворном участке. Сын теперь эвакуировался, и это очень для подпольщиков удобно. Вот тебе и конспиративная квартира номер один на улице Сопецкой!　

А недавно семью Шпаков постигло несчастье: погиб при бомбежке престарелый брат Даниила Ивановича, живший в доме № 18 по Новослободской. Дом пуст, хоть шаром покати, — чем не конспиративная квартира номер два? Обстоятельства складывались поистине благоприятно.　

Гость помог Шпаку составить убедительную легенду, которая должна была отвести возможные подозрения от будущего постояльца. Дескать, жилец — приятель внука, Леонидова сына. Вместе в Ленинграде учились. А тут у него неувязка вышла: покуда до дому, на Украину, добирался, туда уже, по слухам, германцы пришли…　

Конечно, Ермолович с Емельяновым позаботились о том, чтобы оставить в городе и других надежных людей для связи. Но общий успех предстоящей необычной и опасной работы во многом должен был определяться тем, кто будет непосредственно на месте осуществлять координацию действий. Соответствующая кандидатура была найдена: Дед (под такой кличкой он становился отныне известен) был опытным конспиратором с богатейшей жизненной школой.　

В указаниях ЦК ВКП(б) об организации борьбы в тылу германских войск говорилось, что для подпольных групп в захваченных врагом областях необходимо выделять опытных, боевых и до конца преданных нашей партии, лично известных руководителям парторганизаций и проверенных на деле товарищей. Кандидатура Евгения Ивановича Черновского этим требованиям вполне соответствовала.

Е. И. ЧЕРНОВСКИЙ　

Евгений Иванович Черновский был человеком с удивительнейшей биографией. Родился он в Великих Луках в 1887 году в рабочей семье. Восьми лет был отдан в церковноприходскую школу, где закончил три класса. Пришла пора самому себя кормить. Стал работать вместе с отцом по найму. В годы отрочества и юности перебрал много работ и профессий: погонщик лошадей на кирпичном заводе, каменотес, чернорабочий в пекарне…

^{Е. И. Черновский — Дед.}

Рано приобщился к революционной деятельности. В 1908 году ужо оказался за решеткой: отсидел восемь месяцев за провоз нелегальной литературы изВеликих Лук в Торопец.　

В первую мировую войну служил в царской армии. Призывался рядовым, а после того, как в 1910-м он окончил в Осташкове курсы телефонистов, его произвели в унтер-офицеры. Однако не получился из Черновского ревностный слуга царю: разжаловали в рядовые «за вольнодумство».　

После февраля 1917 года (в партию большевиков он вступил в том же году) был Евгений Иванович председателем комитета Медынского полка, военным комиссаром артиллерийского дивизиона. За агитацию против наступления на русско-германском фронте и за протесты против расстрелов в армии сидел в Двинской крепости. Принимал участие в Октябрьском вооруженном восстании.　

В 1918 году Черновского зачислили стрелком в отдельную коммунистическую роту, а в созданном на ее основе отдельном коммунистическом батальоне он стал начальником команды связи. Участвовал в боях под Псковом. Позднее батальон влился в 85-й стрелковый полк, и Черновский вошел в состав полкового комитета. А в следующем году он стал уполномоченным особого отдела 10-й стрелковой дивизии в 85-м полку.　

Из армии Евгений Иванович уволился по болезни в 1921 году, но позднее призывался вновь для выполнения специального задания. Довелось быть на должностях инспектора уездного продовольственного комитета, уполномоченного ОГПУ, старшего инспектора пожарной охраны Великолукского горотдела НКВД.　

На пенсию Черновский вышел в 1938 году. Жил с женой Варварой Георгиевной и приемным сыном Кимом в том же доме на площади Ленина, рядом с высокой деревянной каланчой, где размещалась городская пожарная команда.　

Предложение Емельянова, которого Черновский глубоко уважал, — остаться в городе при немцах — Евгений Иванович принял как должное, словно иначе и быть не могло. Старому чекисту оно польстило: снова в строю, не списали, значит. Про болезни свои забыл,　даже будто помолодел с виду. Отныне, оставаясь для всех больным стариком-пенсионером, бывшим «пожарным», для немногих посвященных он становился Дедом.