Крепость на Ловати

ЭТО БЫЛО В ИЮЛЕ

В июле 1941 года для войск нашей 22-й армии сложилась тяжелая обстановка. Против шести ее дивизий, оборонявшихся на 280-километровом фронте, враг сосредоточил шестнадцать соединений, входивших в группы армии «Север» и «Центр». 12–13 июля он превосходящими силами прорвал фронт наших частей на правом фланге армии. Оставив Полоцкий укрепленный район, подразделения под угрозой окружения стали отходить на северо-восток. Вскоре штаб армии прибыл в Великие Луки.　

Измотанные непрерывными боями, несколько суток не смыкавшие глаз, подходили к юго-западной окраине города на Ловати и бойцы 48-й танковой дивизии под командованием полковника Д. Я. Яковлева. Едва подразделения сумели занять отведенные им рубежи обороны, как со стороны противника послышался нарастающий шум моторов. Спустя несколько минут на Невельском шоссе появилась колонна фашистских танков.　

Недалеко от дороги стояла в засаде наша «тридцатьчетверка» под командованием лейтенанта А. П. Богдана. Командир танка подпустил головную вражескую машину метров на четыреста и открыл огонь. Первый же снаряд поразил цель. Вражеский танк, пройдя по инерции еще несколько метров, ткнулся в канаву и замер.　

Нашу «тридцатьчетверку» обнаружили. Танки противника стали разворачиваться в боевой порядок, прикрывая маневр огнем пушек. Лейтенант Богдан принял неравный бой и уничтожил четыре вражеских танка.　

Однако на подходе были главные силы врага его 19-я танковая дивизия и некоторые другие части. По числу боевых машин и пехоте они существенно превосходили наши возможности. Спустя несколько часов гитлеровцы двумя танковыми батальонами и полком пехоты при поддержке сильного артиллерийского огня и во взаимодействии с авиацией нанесли мощный удар в направлении Городище — совхоз Никулино и вышли на Торопецкое шоссе, разъединив наши юго-западную и юго-восточную группировки, оборонявшие Великие Луки.　

В этом трудном положении исключительное мужество проявили воины нашего 95-го танкового полка 48-й дивизии. Гитлеровцы прорвались к командному пункту полка и атаковали его. Находившийся там его командир подполковник Н. П. Николаев возглавил группу бойцов и командиров и в течение двух часов сражался с наседавшим врагом, отражая его гранатами и бутылками с горючей смесью. На помощь оборонявшимся поспешили танкисты лейтенанта И. И. Астахова. В тот момент шесть вражеских танков окружили КП. Астахов вступил с ними в огневой бой, подбил две машины, а остальные вынудил к отступлению.　

Столь же храбро сражались с врагом воины 48-й танковой дивизии и на других участках. Однако слишком неравными были силы сторон. Врагу удалось ворваться в Великие Луки. Упорные бои завязались на улицах города. Плечом к плечу с красноармейцами сражались бойцы народного ополчения.　

…По прибытии в город на Ловати штаба 22-й армии ее командующий генерал Ф. А. Ершаков пригласил к себе командира батальона народного ополчения Ф. Н. Муромцева и его заместителя Г. М. Лебедева. Представители ополченцев сообщили командарму о крайне слабом вооружении своих бойцов. Ф. А. Ершаков приказал помочь батальону. Ополченцам выделили несколько станковых и ручных пулеметов, небольшое количество винтовок и гранат. Для борьбы с вражескими танками ополченцы своими силами наладили производство бутылок с горючей смесью.　

Первый бон ополченцы приняли 17 июля. На занимаемые ими позиции наступали вражеские мотоциклисты. Остановленные метким огнем, гитлеровские автоматчики вынуждены были вначале залечь, а затем и вовсе ретироваться. В этом бою самоотверженно сражались с гитлеровцами Павел Устинов и Август Тупит, Николай Червяков и Александр Лозинский, шестидесятилетний пулеметчик Э. П. Звирбул и шестнадцатилетний комсомолец Василий Зверев…　

…Гриша Алексеенков раскрыл рот от изумления: на пороге стоял Вася Зверев собственной персоной. Да еще в таком виде, что не вдруг и признаешь: в настоящей гимнастерке и с кинжалом на ремне (после рижский гость объяснил, что это — штык от самозарядной винтовки). Оказалось, что он только что появился в Великих Луках. От самой Риги пришлось добираться пешком, выходил из окружения вместе с воинской частью. Василий показывал пробитые пулями дырочки на гимнастерке. Да, он побывал под огнем, и самому стрелять довелось. Оказывается, в одной деревушке он и с ним еще один красноармеец, застигнутые гитлеровцами, отстреливались, уходя из избы через окно в лес. В общем, уцелел чудом и вот теперь снова здесь, в родном городе на Ловати.　

Вася еще застал отчима дома. На второй день проводил его на сборный пункт. Прощаясь, сказал: «Пап, ты идешь на войну, и я тоже пойду воевать!»　

С этим намерением он и явился в штаб народного ополчения. «Подрасти, сынок, мал еще», — сказали ему. Но спустя несколько дней Зверев снова пришел в штаб. На этот раз прибавил себе лет и назвался не своим именем. Обман удался: «Колю» Зверева зачислили бойцом в народное ополчение.　

Гриша Алексеенков тоже стал ополченцем, но они попали в разные подразделения и потом уже почти не встречались. Новым другом Васи стал здесь Володя Супонин, встреча с которым произошла 16 июля. В этот первый день знакомства обоим пришлось принять участие в бою.　

Так же как и Супонин, Зверев попал в роту к А. П. Овчинникову. А вот Надю Леонову, вчерашнего помощника мастера трикотажно-перчаточной фабрики, командир медико-санитарного отряда Т. Н. Павлова назначила командиром санитарного звена в составе Наташи Дмитриевой, Лели Афанасьевой и Оли Игнатьевой, направленного вначале в распоряжение М. Ф. Русакова, а потом в роту Н. И. Савина.　

В засаде, в двухэтажном здании на углу улиц Ленина и Октябрьской, затаились четверо юных ополченцев из отделения Александра Дронича. Среди них — Вася Зверев и Володя Супонин. Вася стоял у самой калитки, Володя пристроился внутри помещения у окна, а остальные двое, выломав доски в заборе, заняли места по другую сторону дома. У каждого　ополченца имелось по две связки гранат и по бутылке «горючки».　

Когда послышались гудение моторов и скрежет гусениц, Вася, полуобернувшись к окну, сказал Супонину:　

— Не знаю, как ты и хлопцы, а у меня по спине мурашки забегали.　

Володя молча кивнул: он и сам изрядно волновался перед первой близкой встречей с врагом.　

Танки шли по улице медленно, словно крадучись. Пройдут немного, остановятся, сделают несколько выстрелов — и снова вперед. Вот уже стал отчетливо виден на первом из них черный крест в желтом обводе. На перекрестке улиц танк остановился. Из башни высунулся немец, покрутил головой и снова исчез. Танк повернул в сторону рынка. За ним так же медленно двинулись остальные.　

Вначале при виде вражеских боевых машин юные ополченцы несколько растерялись. Первым собрался с духом Вася Зверев. Он выскочил к самому краю дороги и метнул под танк гранату. Раздался взрыв такой силы, что в доме дверь с петель слетела. Супонин выглянул в окно и увидел, что головной танк без одной гусеницы. Боевой азарт овладел им. Он размахнулся и швырнул гранату под другую гусеницу. В это же время Вася бросил бутылку с зажигательной смесью, и танк запылал.　

Второй танк открыл огонь по зданию. На Супонина посыпались какие-то обломки, известка. И в это же время показалась большая группа вражеских мотоциклистов. Они тоже начали стрелять по юным ополченцам. Супонин выбрался в сад за домом. Там нашел Зверева и остальных участников засады. Двинулись дворами. Когда находились уже на безопасном удалении, начал рушиться дом, в котором только что была их боевая позиция. Ребята ликовали!　

К исходу 18 июля наши части оставили Великие Луки. Они отошли на другой рубеж и сосредоточились в районе деревень Садки, Суханово, Марьино. Батальон народного ополчения ушел к деревне Ваши.　

Проделав нелегкий ночной марш, ополченцы к рассвету следующего дня достигли деревни Марьино. Здесь отдохнули и привели себя в порядок, а в середине дня снова тронулись в путь. Добравшись до деревни Ваши, расположились лагерем в окрестностях. Руководство ополченцев решило послать в оставленный город разведку.　

Из всех разведчиц только Катя Лобанова знала Деда, а значит и более других подходила для ответственного задания. В пару ей дали Чижика — так прозвали ополченцы Нину Спиридонову, маленькую веселую щебетунью и непоседу, всеобщую любимицу. Чтобы зря не тратить время, решили подбросить разведчиц ближе к городу машиной: сорок километров — не близкий свет.　

^{Е. И. Лобанова с сыном.}　

Было около семи вечера, когда в палатку девушек санитарного отряда, раскинутую на лесной опушке, пришла Т. Н. Павлова и разбудила Катю Лобанову и Нину Спиридонову. Спросонья они никак не могли сообразить, что от них требуется. Но, наконец, стали торопливо собираться в дорогу, подбирая одежду попроще.　

Потом девушек инструктировал начальник отдела НКГБ Емельянов. Он назвал им адрес содержателя явочной квартиры, сообщил пароль. Хозяина следовало попросить о встрече с Дедом. Цель предстоявшей разведки — выяснить обстановку в оккупированном фашистами городе. И вот уже тряской проселочной дорогой старенький «форд» подбрасывает посланцев отряда до условленного места. А дальше — пешком.　

Первых немцев девушки встретили в Сергиевской слободе. Хотя внутренне они были к такой встрече подготовлены, все же сразу почувствовали себя не очень уверенно. Скорей, скорей смешаться с толпой, потеряться в ней.　

Придя по адресу, разведчицы застали хозяина в саду с лопатой в руках. Заявились две прохожие девицы: проходили мимо, а день жаркий, попросили попить — ничего странного на любой посторонний и чересчур любопытный взгляд. Когда отзывчивый хозяин　принес воды, передали привет от племянника. Обрадовался старик чрезвычайно, в дом пригласил, еду на стол выставил. Внимательно выслушав сообщение, попросил подождать и вышел.　

Вернулся хозяин с Черновским, которого Катя Лобанова, конечно же, сразу признала. Специально для Деда пришлось повторить рассказанное: кто послал и с каким заданием.　

— Передайте Ермоловичу и Емельянову, — сказал Евгений Иванович, — что танковая часть, которая участвовала в прорыве нашей обороны, ушла в сторону Купуя. Оборонительных работ в городе не ведется. Гитлеровцы развязны, ходят по улицам пьяные, грабят квартиры, безобразничают. Завод не работает, а железнодорожный путь взялись ремонтировать…　

Сообщение Деда, доставленное в Ваши, передали военным. Те сличили его с данными армейской разведки и сведениями, полученными от пленных гитлеровцев. Проанализировав обстановку, наше командование пришло к выводу, что 19-я танковая дивизия противника понесла в предшествовавших боях значительные потери в танках и живой силе и теперь неспособна возобновить наступление до подхода пополнения. Для достаточно надежной обороны Великих Лук противник необходимыми силами и средствами не располагает Вырисовывался дерзкий, но достаточно обоснованный план: неожиданным для врага контрударом овладеть городом. В осуществлении этого решения командарма заглавная роль отводилась дивизии полковника Д. Я. Яковлева. Для успешного выполнения предстоящей задачи ее усилили стрелковым полком и артиллерийским дивизионом.　

Стрелками командовал капитан П. Г. Краснов. Непосредственно к нему и обратилась группа бойцов-добровольцев. Они просили о разрешении отправиться в ночь с 19 на 20 июля в тыл к гитлеровцам, чтобы попытаться уничтожить их танки, укрывшиеся у подножия высоты, через которую предстояло наступать. Капитан вглядывался в молодые и решительные лица добровольцев и с гордостью думал: не по приказу, а по велению сердца идут бойцы на такое опасное дело. Молодцы! Вывести танки противника из строя — значит сохранить многих бойцов, которым предстоит двигаться под огнем и по открытой местности. Командир полка разрешил вылазку.　

Вооружившись гранатами и бутылками с горючей смесью, добровольцы ушли в темноту. Бой на той стороне разгорелся около часа ночи. Что произошло в стане гитлеровцев, удалось установить лишь после освобождения города: герои-добровольцы с задания не вернулись. У подножия высоты чернели три сожженных вражеских танка.　

Вносила свой вклад в разгром врага и диверсионная группа Валентина Янкевича.

В. И. ЯНКЕВИЧ　

…Фотография 1940 года запечатлела симпатичное лицо молодого человека в профиль. Взгляд слегка задумчив, губы сомкнуты. Но кажется, что человек вот-вот улыбнется светло и открыто, как умеют это делать очень добрые, душевные люди.　

^{В. И. Янкевич.}

Когда на страну обрушилась военная гроза 1941 года, Валентину Ивановичу шел двадцать седьмой год. Янкевич работал в системе электроснабжения города. Перед войной вступил в партию. Уважала его рабочая молодежь: компанейский, веселый и находчивый, он хорошо играл на гитаре, любил и умел петь.　

Война круто повернула судьбы многих людей. Не стала исключением и судьба семьи Янкевичей. Брат Иван отправился по мобилизации на фронт, сестра Тереза, медик по образованию, начала службу в санитарном поезде. В 1941 году в Великих Луках было сформировано пять таких поездов.　

Терезе запомнились слова Валентина:　

— Маму я эвакуирую, а сам, видимо, останусь тут, в городе.　

Хотя брат ни словом не обмолвился о мотивах такого решения, Тереза все поняла: ведь он — коммунист.

Валентина порекомендовал Ермоловичу директор городской электростанции А. К. Логинов, хорошо его знавший. Янкевич стал старшим диверсионной группы, скомплектованной исключительно из молодежи.　

В ночь на 21 июля Янкевич с товарищами незаметно прокрался к вражеской батарее, которая располагалась на городской окраине в поселке Корцево. Выгодное местоположение позволяло вражеским артиллеристам держать под обстрелом важные в тактическом отношении шоссейные дороги на Торопец и Ваши.　

…Ночь, тишина. И вдруг будто затрещала распарываемая сразу во многих местах огромная, крепкая и туго натянутая парусина. Грохот гранатных разрывов разбудил жителей окрестных домов. Всполошились гитлеровцы: открыли беспорядочную стрельбу, пустили в небо ракеты…　

Выполнив задуманное, группа Янкевича начала отход в направлении деревни Кулево. И когда казалось что опасность осталась позади, случилось непоправимое: наскочили на боевое охранение фашистов. Патриоты отстреливались до последнего. Все погибли в неравном бою.　

Трупы Янкевича и его товарищей — Лили Назаровой, Анатолия Богданова, Лили Шошиной, Нади Григорьевой — были захоронены после освобождения города.　

…Подходила к концу короткая июльская ночь, разбуженная взрывами гранат патриотов. 48-я танковая дивизия, усиленная стрелковым полком и артиллерийским дивизионом, собиралась ночной атакой без артиллерийской подготовки овладеть Великими Луками. Штурм должен был начаться в два часа ночи 21 июля по условному сигналу — серии красных ракет. К тому времени полки сосредоточились на исходных рубежах, ничем не обнаружив своего присутствия.　

Оккупанты считали, что советские части, двумя днями ранее оборонявшие город, разбиты наголову, их остатки рассеяны и потеряли боеспособность, и потому ночная атака явилась для гитлеровцев полнейшей неожиданностью. Разведбатальон майора И. А. Вовченко, словно смерч, пронесся через весь город и рассек гитлеровский гарнизон на две части. Это вызвало панику у оккупантов. Гитлеровские офицеры, опасаясь полного истребления, стремились как можно скорее вывести свои подразделения за пределы Великих Лук.　

Все же враг оказал сопротивление. Ему удалось выставить сильный танковый заслон, но он не справился с поставленной задачей в столь динамичной обстановке. Более того, потеряв до десятка танков, он по сути дела прекратил существование. Об этом позаботились подчиненные полковника М. П. Кононенко и капитана П. Г. Краснова. Завершили же разгром фашистов 95-й и 96-й танковые полки дивизии.　

Картину этого разгрома, какою она запомнилась ополченцам, вступившим в Великие Луки вместе с подразделениями Красной Армии, описал в своих воспоминаниях бывший командир батальона народного ополчения Ф. Н. Муромцев:　

«К полудню битва была окончена. Еще продолжалась редкая артиллерийская дуэль да за городом вспыхивала перестрелка. Мы с Г. М. Лебедевым и несколькими бойцами-ополченцами верхами выехали осмотреть южную и юго-западную части города и поле недавнего сражения. На Октябрьской улице у железнодорожного техникума мы увидели несколько разбитых немецких грузовых автомашин. Мы заехали во двор и сад техникума. Сразу у входа в техникум стоял остов сгоревшей легковой машины, недалеко воронка от тяжелого артснаряда, в машине 4 обгоревших трупа. В саду целое кладбище разбитых и обгоревших машин…　

Ничего не скажешь, славно поработали наши артиллеристы. Они накрыли фашистов в последние минуты перед бегством.　

У Сеньковского переезда и за ним — тоже разбитые машины и трупы.　

За линией железной дороги все поле усеяно трупами вражеских солдат и офицеров. Мы проехали несколько километров и всюду наблюдали плоды блестящего удара, опустошившего ряды «непобедимых» гитлеровских войск, а поле было покрыто сотнями воронок от снарядов… И всюду валялись винтовки, гранаты, патроны, ручные и станковые пулеметы, разбитые и невредимые.　

Мы вернулись к себе в штаб и немедленно выслали команду для сбора оружия. К вечеру наши ополченцы привезли с поля боя много винтовок, ручные и станковые пулеметы, много патронов, ручных гранат, тола, саперных лопат и пр. Сбор оружия продолжался и по городу. За короткий срок команда ополченцев привела оружие в образцовый порядок, и мы полностью вооружили свой отряд народного ополчения, кроме того, почти целый вагон оружия мы отправили в г. Торопец».　

Гитлеровцы бежали из города в направлении Невеля и Новосокольников. Наши части начали их преследование, в котором кроме 48-й танковой приняли участие также 179-я стрелковая дивизия и 366-й стрелковый полк 126-й дивизии.　

«В этом бою, — писала газета «Красная звезда» 2 августа 1941 года, — была разгромлена 19-я танковая дивизия гитлеровцев. Было захвачено девять танков, двадцать четыре орудия, сорок три миномета, восемьдесят три пулемета, триста восемьдесят шесть винтовок, сорок девять автомашин, семьдесят три мотоцикла и другие военные трофеи. Убито 250 солдат и офицеров врага и взято в плен 88 человек».