Крепость на Ловати

ПАРТИЗАНСКИЙ СТАРОСТА

После встречи Емельянова с Ермоловичем в Одринах появилась необходимость вновь послать разведчиц в Великие Луки. На этот раз в город должны были отправиться Катя Лобанова и Надя Борунчугова — тот тип их не знал. Девушкам поручалось передать Деду указание подпольного горкома партии незамедлительно покинуть город. В интересах безопасности ему следовало перебраться в деревню Колюбаки, что в восемнадцати километрах от Великих Лук.　

Девушки поручение выполнили, и у Емельянова, который очень тревожился, наконец-то отлегло от сердца. Но связные сообщили еще одну неприятную новость. Оказывается, с недавних пор немецкий патруль требует у всех приходящих в город из окрестных сел особые пропуска. Выдают их местные старосты. На первый раз разведчицы отговорились незнанием новых правил, однако было ясно, что строгости при проверке документов станут усиливаться. Новость эта не могла не взволновать Емельянова. Он стал думать, как выйти из положения.　

Понятно, не могло быть и речи о том, чтобы отказаться в дальнейшем от связей с городскими подпольщиками. Проникать же в Великие Луки — значило подвергать связных двойному риску. Но тогда как же быть?　

Хорошо бы, конечно, иметь своего человека среди местных старост и получать от него необходимые пропуска. Да где же его взять, надежного, преданного Советской власти старосту?　

Ляннэ, когда к нему обратились с этим вопросом, назвал некоего Кузьмина, старосту двух соседних, через дорогу стоявших деревень — Рожковичи и Усадьбы. По его словам, это прежде был трудолюбивый колхозник и хороший семьянин. Желания выслужиться перед оккупантами односельчане за ним не приметили.　

С рекомендацией Ляннэ согласились Борунов и Губанов. Но у Емельянова оставалось сомнение. Каков бы ни был Кузьмин в прошлом, но ведь старостой-то поставили его гитлеровцы. Риск был огромен. Под ударом могло оказаться все городское подполье, не говоря уже о партизанах. Вот если бы сам староста был партизаном.　

Разведчица Настенька Дроздова подсказала руководству кандидатуру Анатолия Смирнова, работавшего прежде на Костровском лесоучастке. Она хорошо знала его по работе в комсомоле. Смирнов в Кострове был человеком новым, собственной семьи не завел.　

Бывший парторг лесоучастка Иван Петрович Губанов вызвался устроить встречу Александра Николаевича со Смирновым. А день для этого выбрали банный. В поселке имелась отменная общественная баня — вместительная, с превосходной парилкой. Ею пользовались и партизаны, соблюдая соответствующие меры предосторожности.　

Обставлялось это следующим образом. Предварительно в Кострово направляли двух-трех человек для того, чтобы, не привлекая лишнего внимания, наносить воды и хорошенько протопить баню. Ближе к сумеркам на лесную опушку, к которой почти вплотную примыкала баня, подтягивалась вся группа. Часть партизан задерживалась в лесу, вне пределов видимости, и несла сторожевую службу, пока другие намывались вволю. Потом менялись ролями. В баню ходили с оружием, оставляли его вместе с бельем в пристройке, служившей предбанником.　

В один из дней около середины сентября Емельянов встретился со Смирновым на опушке леса близ Кострова. Александру Николаевичу сразу бросилась в глаза поразительная схожесть Анатолия с… Мишей Русаковым. Он был в гимнастерке, так же гладко зачесаны назад волосы, такое же мальчишеское лицо с чуть крупноватым прямым носом, в разговоре такой же общительный и улыбчивый.　

Первые вопросы к нему были самые общие: где отец, мать, откуда приехал в Кострово? Сколько лет и какое образование? Спрашивал и о том, о чем был уже достаточно информирован. Расположив его к себе, спросил прямо:　

— Ну а теперь скажи нам, Толя, что ты, как комсомолец, думаешь делать дальше, как жить?　

— Возьмите в партизаны! — выпалил он, не задумываясь, и глаза его загорелись.　

— Хорошо, партизаном ты будешь. Но только не в отряде, а здесь. Это, брат, посложнее, риска больше — сам понимаешь…　

— А что я должен делать?　

— Нам нужен надежный товарищ, который, став старостой у фашистов, выполнял бы наши задания.　

— Где надо, там и буду, — уверенно ответил Анатолий, и в этот момент он показался Емельянову еще более похожим на Михаила Русакова.　

Потом последовал подробнейший инструктаж о том, как вести себя в различных обстоятельствах. Особо не мудрствовали: посоветовали сказать, что отца забрали в армию, что дед, мол, был раскулаченным.　

— Сам понимаешь, что ты наш партизанский староста. Ни одна живая душа даже подозревать не должна об этом. И в самом отряде знать будут немногие.　

— А можно, я подберу себе хороших парней.　

— Экий же ты быстрый! — подивился Емельянов и, сдвинув брови, заметил строго: — Это покажет время. Рано пока.　

После этого следовало провести соответствующую беседу с Кузьминым. Но прежде чем она состоялась, Анатолий перебрался на жительство из Кострова в Рожковичи. Поселился он там в доме Никиты Корнеева.　

В один из дней в деревню Усадьбы, где проживал Кузьмин, открыто наведалась группа партизан, все — конные. Они спешились, но в дом к старосте зашли только Емельянов и с ним Борунов и Ляннэ. В избе долго не задержались, вместе с хозяином вышли на двор покурить. В доме слишком людно: жена да куча ребятишек.　

Кузьмин внешне напоминал старообрядца. Лицо вроде и не старого еще человека, без приметных морщин, но какое-то болезненно-бледное, заросшее большой черной бородой и усами, еще более оттенявшими эту нездоровую бледность.　

С Кузьминым беседовали Борунов и Ляннэ. Емельянова даже не представили. Это делалось по заранее согласованному плану. У него поинтересовались, каким образом он стал старостой. Оказалось, вызвали в город, в комендатуру. Сначала расспросили, почему не в армии. Ответил, что белобилетник. Про семью и про всякое прочее. А потом приказали: «Ты будешь наш староста на две деревни».　

— Заставили. Куда денешься? А своим я плохого ничего не делаю, хоть кого спросите.　

— Ты должен, — наставительно заметил Борунов, — отказаться от этой должности. Но сделать надо по-умному, так, чтобы оккупанты ни в чем не могли тебя обвинить или заподозрить.　

Кузьмин искренне обрадовался.　

— Да я хоть сию минуту. Я ж и сам не желаю. Я больной, в город надо ходить, а мне тяжело. У меня семья большая, да и неграмотный я. Какой из меня староста! Только вот как это сделать?

— А сделаешь вот как. Сам завтра соберешь сходку. И все, что сейчас нам говорил, выложишь народу начистоту. Ну, про хворь и про семью. Так и так, прошу, дескать, люди добрые, освободить по-хорошему. И скажи, не забудь, что есть в деревнях наших другие, помоложе да пограмотнее и на ногу легкие. Укажи хоть на того, к примеру, кто у Никиты Корнеева квартирует, — на Смирнова Анатолия, рабочего с лесоучастка. Только предупреждаем: о разговоре нашем никто знать не должен.　

— Никому ни словечка, да чтоб мне синим огнем гореть, — торопливо заверил обрадованный предложением староста. — А я, ежели понадобится, то и сам помогу Смирнову-то этому.　

— После сходки поведешь Смирнова туда, где тебя назначали. Сам поведешь. И не забудь прихватить с собой протокол сходки.　

Теперь наступило время замаскировать истинную цель посещения партизанами деревень-близнецов, чтобы не вызвать у населения нежелательных пересудов. Старосте было велено собрать народ. Когда собрались, партизаны открыли летучий митинг. Сначала объяснили жителям, какова обстановка на фронтах и в советском тылу, а также в тылу противника, где день ото дня ширится священная народная война против оккупантов. Зачитали листовки, в которых фашисты писали, что Ленинград якобы уже пал, а их непобедимые армии стоят на пороге Москвы и не сегодня-завтра возьмут штурмом советскую столицу.　

— Брехня это все. И Ленинград наш, и Москва под надежной защитой. Не верьте гитлеровским россказням, ни единому слову! — призывали партизаны.　

В заключение Борунов и Ляннэ обратились к населению с просьбой помочь партизанам продуктами. Выяснилось, что остались еще в деревнях колхозные хлеб и скот. Тут же решено было разделить общее достояние (до войны обе деревни, Рожковичи и Усадьбы, составляли один колхоз) между бывшими колхозниками поровну, а часть зерна и некоторое количество скота передать партизанам.　

Кузьмину сказали:　

— Хлеб и скот переправишь на хутор Разливы.　

На хуторе проживал лесник Колесов, человек надежный, родной брат которого, бывший милиционер, находился теперь среди партизан.

У Колесова новоиспеченный староста Смирнов рассказал партизанским командирам после своего возвращения из Великих Лук о том, что Кузьмину немцы полностью поверили, а он, Анатолий, их тоже вполне устроил…　

Теперь можно было открыть новому старосте суть его главных задач. Люди из отряда, сказали ему, периодически посещают город. Староста должен регулярно обеспечивать их пропусками как жителей своих деревень. Предлогом же для посещения города было убедительное в тогдашних условиях — покупки необходимого на городском рынке. Непосредственную связь со Смирновым должны были осуществлять Ляннэ и Губанов, а местом их конспиративных встреч становился хутор Разливы.　

Вот теперь Емельянов посчитал возможным дать Анатолию «добро» на формирование боевой группы подростков якобы для охраны старосты и помощи ему в выполнении распоряжений немецкой комендатуры. Оказалось, новый староста присмотрел уже семь-восемь таких шустрых парнишек. Партизаны обещали вооружить их.　

О контактах Смирнова с партизанами подростки не должны были знать ни в коем случае. Но староста не делал их и полицейскими в полном смысле этого слова. Они должны были охранять безопасность своих же родных и близких, то есть население обеих деревень.　

Впрочем, Смирнов был предупрежден заранее: если возникнет угроза его разоблачения оккупантами, он должен самостоятельно принимать решение и может вместе со своей боевой группой перебраться в Быково. Но, конечно, мера эта могла быть только крайней.　

Мысль о создании такой группы — резерва партизан, на который можно было бы рассчитывать в критический момент, — возникла у партизанского руководства и укрепилась, в частности, в результате истории, приключившейся с Нестеровым. Этот здоровый плечистый парень, фигурой напоминавший не то грузчика, не то моряка, перед войной жил и работал в Кострове. Был и в армии, но попал в окружение и лесными тропами пробрался домой. Первым в поселке с ним встретился Губанов. Он же и порекомендовал его в партизанскую группу.　

Тогда и зародилась у Александра Николаевича мысль: а правильно ли всех желающих непременно зачислять в группу? Не лучшели сохранять ядро группы, самим держаться в стороне, а заводить на местах побольше надежных помощников? Крепышу Нестерову, правда, отводилась роль не простого информатора, а исполнителя отдельных боевых заданий.　

Сам он просился, понятно, в отряд и умолял дать оружие. Чтобы в деле проверить парня, его послали на трудное задание — убрать двух злостных полицаев. Использовать при этом Нестеров мог только собственное, припрятанное в доме охотничье ружье. С заданием он справился, принес изъятые у полицаев документы и оружие — автомат и винтовку. Трофейный автомат ему оставили в личное пользование.　

Нестеров добросовестно выполнял партизанские поручения, хотя за все время так ни разу и не побывал на хуторе Быково. Связь с ним поддерживал один Губанов. Район действий был определен Нестерову немаленький — территория Марьинского и Черпесского сельсоветов. Еще несколько аналогичных заданий он выполнил в одиночку, а затем партизаны послали на помощь ему братьев Рыжиковых — Николая и Александра. Образовалась, таким образом, боевая группа, похожая на ту, что создал Анатолий Смирнов.　

Разумеется, Смирнову нельзя было саботировать выполнение всех распоряжений оккупационных властей: это немедленно вызвало бы у них подозрения. Следовало осуществлять саботаж скрытно и умело. Да и что-то выполнять. Например, посылать людей на заготовку дров и строевого леса, на ремонт дорог и мостов, проводить сбор теплых вещей и т. п. Но при этом Анатолий и его парнишки никогда не снимали валенок с ног у односельчан и вообще не забирали последнего. Часть собранных вещей попадала к партизанам.　

С появлением партизанского старосты упорядочилась связь группы, а через нее и подпольного горкома партии с великолукскими подпольщиками. Анатолий не только выдавал пропуска партизанским связным. Он оказал немало других ценных услуг. Так, благодаря его сигналу партизаны обнаружили и ликвидировали два гитлеровских склада. В одном, на погосте Марипчилки, оказались медикаменты. Отрядные медички отобрали наиболее нужные и отправили на центральную базу в Одринах в распоряжение «партизанского доктора» Тамары Павловой. Остальное пришлось уничтожить. На втором складе близ дороги Великие Луки — Кострово хранились артиллерийские снаряды. Партизаны утопили их в болоте.　

Не без содействия партизанского старосты были получены также некоторые данные, позволившие успешно провести операцию по уничтожению фашистских прихвостней в деревне Клетище — той самой, откуда в июле Борунову и его помощникам довелось выбивать вражеских мотоциклистов. В этом селении был полицейский опорный пункт — гнездо гитлеровских пособников.　

Можно было заранее предположить, что трусливые отщепенцы боя не примут и попытаются спасти свою шкуру бегством. Поэтому важно было в период предстоящей операции отрезать полицаям единственно возможный для них путь отступления — через Ловать на лодках. И на противоположный, левый берег реки заблаговременно ушла группа партизан под руководством X. Н. Кашина. Другая группа, более многочисленная, должна была атаковать деревню, двигаясь от лесной опушки, где скрытно сосредоточилась еще накануне.　

С рассветом двинулись к селению. Но только выбрались на открытое место, как из деревни открыли пальбу. Стреляли с чердаков. Значит, там дежурили их караульные. Емельянов приказал открыть ответный огонь из трех ручных пулеметов по крышам домов, но ни в коем случае не трассирующими пулями во избежание пожаров. Такого оборота полицаи явно не ожидали. У них произошла заминка, огонь на время прекратился. Пользуясь благоприятным моментом, партизаны броском преодолели открытое пространство и ворвались в деревню. В то же самое время послышалась стрельба с того берега реки: бойцы Кашина вели огонь по появившимся на воде лодкам.　

Ни на шаг не отставая, рядом с Емельяновым бежал в этой атаке Василий Рыбиновский, бывший работник уголовного розыска, лейтенант милиции. Он взял себе за правило в ходе боя держаться возле командира.　

Вася Великан, как прозвали Рыбиновского в отряде, обладал недюжинной силой. И вот теперь в один момент он толчком сзади свалил Емельянова на землю, который так и не разобрался, когда же цвикнула направленная в него пуля — до падения или в самый момент. А в следующее мгновение впереди уже грохнул взрыв: Рыбиновский бросил гранату.　

Все это произошло так неожиданно, что Емельянов не успел даже возмутиться совсем не деликатными действиями подчиненного. А потом выяснилось, что Вася первым разглядел затаившегося в картофельной борозде человека, целившегося из винтовки, и, не раздумывая, принял решительные меры. Подошли и увидели мертвого полицая. Всего же в этой операции было убито пятеро полицейских, трех взяли в плен. Среди партизан не оказалось даже легкораненых.