Крутая волна

XVII

В каюте для пассажиров сидело и лежало на лавках с десяток офицеров. Тут же был и Утенов. Он ехал продать в городе сушеный снеток. Купцы Валукин, Шигин и Никтополионов и другие спешили попасть в Псков, чтобы восстановиться в правах на имущество, ранее национализированное. Курили, пили чай, некоторые — водку. Говорили о новых порядках, которые введут белые. Обсуждали предстоящий поход на Петроград.

Ивана ввели в каюту. Когда он шел по палубе, посмотрел на видневшиеся за кормой острова.

Марков пригласил Жгутова сесть, освободив место в средине каюты. Жгутов оглянулся кругом. Зачем его привели? В нем росло озорное желание разразиться руганью. Он забыл осторожность.

— Все в сборе, — усмехнувшись, промолвил он. — На суд привели?

— Поменьше бы рыбаков обижал, — сказал Утенов.

— И ты тут?.. Сват любезный!.. Разве я обижал? — покачал головой Жгутов. — Вон Петр Ионыч каменные дома нажил. А я что?..

Шигин заерзал на месте.

— Довольно. — оборвал Жгутова поручик. — Тебя привели, чтобы услышать умное слово. Мы необразованные, — насмешливо произнес он. — Вы передовые… Марксисты… Так, кажется?

Жгутов полол плечами.

— О чем мне с вами говорить… Все равно не поймете…

— Молчать! — крикнул Марков.

— Ну, вот, то говорить приказываете, то молчать… Не сметь говорить дерзости, — поправился поручик.

— Что же мне белогвардейцев расхваливать прикажете? — с усмешкой спросил Жгутов.

— Белое движение не вашего ума дело.

— Опять не в точку! Так я и говорить-то с вами не желаю, — резко сказал Жгутов.

— Нет, заговоришь, — придвинулся к нему Марков. — Нет, заговоришь, — повторил он, сжимая кулаки. — Я заставлю говорить… грабители, гады…

— Он, ваше благородие, народ голодом морил, — вставил купец Шигин. — Меня вот из своего дома выгнали. Все добро отняли.

— У меня невод отняли… тысячи стоил… Сколько трудов положено, — добавил Утенов.

— Так как же не грабители?.. Народ губили.

— Это не народ, — блеснул глазами Жгутов. Он сердито посмотрел на островитян. — Это купцы и кулаки.

— Вот ты какой умный нашелся… Лучших крестьян за людей не считаете?.. Какие образованные завелись в России! — с раздражением произнес поручик.

Он все время помнил об оскорблении, нанесенном ему Жгутовым.

Упрек в невежестве со стороны простого рыбака казался ему унизительным. Он не знал, как отомстить за оскорбление. Вывести на палубу и расстрелять казалось ему обычным наказанием. Он хотел придумать что-нибудь такое, чтобы коммунист запросил пощады, встал перед ним на колени…

— Гад, да что же ты молчишь! — выкрикнул Марков с отчаянием.

— Уведите меня, — тихо сказал Иван Жгутов.

— Да говори, чтоб ты сдох!

— Мне не о чем с вами говорить, — настойчиво ответил Иван.

— Я не прикажу увести тебя до тех пор, пока не скажешь!

— Что? — спокойно спросил Иван.

— Что хотите, — отрезал поручик.

— Довольно смешно, господин офицер. Может быть я хочу, чтобы вы дали лодку и мы бы уехали к красным.

— Об этом забудьте!

— Ну, так отпустите меня к товарищам. Я хочу спать.

— Спать?.. Я не дам спать, пока не скажешь. Я хочу послушать, о чем ты запоешь в плену.

Иван Жгутов встал с места.

— Довольно издеваться! Вы пьяны, господин офицер.

— Бить буду, — быстро шагнул к нему Марков.

Он взял за ворот рубахи Жгутова и сильно потряс.

— Ты назвал меня необразованным. Душу вымотаю. — толкнул он рыбака.

Иван Жгутов выпрямился.

— Хорошо, я скажу.

— Браво! — воскликнул поручик. — Наконец-то! Господа, большевик решил произнести речь. Слушайте!

— Говори, да скорее…

— Пой, ласточка, пой…

— Последняя речь приговоренного к смерти.

— Да, может быть последняя, — резко сказал Иван Жгутов. — Я говорю, чтобы уйти в трюм. Ваш командир обещал отпустить за речь.

— Слово офицера!

— Спасибо. Извольте, я скажу. — Иван Жгутов с напряжением собрал складки на лбу. — Извольте, — повторил он, волнуясь, не находя, что сказать. Он хотел сказать что-нибудь необидное, пустячное; не вызывать возмущения среди белогвардейцев. Он хотел во что бы то ни стало доехать до Пскова благополучно. В городе скрываются коммунисты. Может быть еще удастся бежать. Надо не подвести своих товарищей опрометчивым словом.

Сидевший сзади его прапорщик Шигин поднес к его опущенной правой руке зажигалку. Иван Жгутов отдернул руку и неожиданно для себя воскликнул:

— Варвары вы!..

Леонид Шигин захохотал, довольный своею выходкой.

— Заговорил!..

— Браво! Молодец Шигин! — послышались голоса.

Иван Жгутов, уже не помня себя, в гневе страстно говорил. Кругом затихли. Слышалось прерывистое шумное дыхание Маркова.

— Вы думаете с помощью купцов и кулаков задушить большевизм и восстановить прежнее господство?.. Обреченные цепляются за соломину. Вы думаете, убив нас, подвинетесь на шаг к возврату фабрик и поместьев? Просчитаетесь, господа офицеры. Ваши победы временны. Белые идут вперед, а сзади, в тылу у них ширятся восстания. Никогда, никогда вы, отжившие, умирающие люди, не сможете победить… Предатели Родины. За спиной недавних врагов, захватчиков немцев, вы идете порабощать русских рабочих и крестьян…

Иван Жгутов видел, как вокруг него поднималось озлобление. Но он уже не мог молчать, ненавидя своих врагов всем сердцем. Он говорил и тем острее понимал, что живым не уйти. «Это лучше, — пронеслось в голове, — по крайней мере умру в схватке».

Поручик Марков отшатнулся от Ивана, все в нем бушевало. Он чувствовал в словах большевика уверенность, настойчивость, поддержку масс. Ничего этого не было за поручиком. В роте его боялись солдаты и подчиненные офицеры. В штабе на него смотрели, как на человека, которого можно послать на самое грязное дело, точно наемного убийцу совершить злодеяние. Зависть, ненависть клокотали в нем. Он уже готов был одним ударом кулака убить Жгутова. Мертвая тишина, среди которой звенел голос Жгутова, становилась нестерпимой.

Вдруг тишину прорезал истерический голос из группы офицеров.

— Да охладите его!

— В воду! Верно, в воду! — подхватил Марков и бросился на Ивана Жгутова. — «Выбросить за борт, искупать в холодной воде, вот наказание».

Жгутов ударил офицера в висок.

Отбрасывая скамейки, путаясь в шашках, с руганью белые бросились на коммуниста. Вобрав голову в плечи, Жгутов отбивался руками и ногами. Вокруг него валялись люди. Расталкивая офицеров, на него снова набежал Марков, пришедший в себя от удара. Он схватил голову рыбака, точно выхватил от игроков футбольный мяч. У Жгутова подогнулись колени; он упал на пол.

Его потащили на палубу. Связали, привязали к канату и, раскачав, сбросили в воду.

Холод сжимал дыхание. Вода заливала лицо, попадала в рот. Веревка натянулась и резала подмышками, вывертывая руки. Иван пошел ко дну, но волна подхватила и выбросила его на поверхность. С парохода что-то кричали. Он потерял сознание.

Его вытащили на палубу. Окружили, разглядывая посиневшее от холода лицо.

Когда он открыл глаза, кто-то посадил его, прислонив спиной к ящику. Другой ударил в ухо. Иван ткнулся в палубу. «Только бы не закричать, только бы не попросить пощады», — подумал он.

— В воду!

И снова подхватили его и бросили с кормы.

Пароход уже отошел далеко. Некоторое время старый рыбак держался на плаву, пробуя освободить связанные руки, потом закрыл глаза…

Остальные пленники слышали, что происходило на палубе. Ждали, что вслед за Жгутовым придут и за ними.

Но за ними не пришли. Булина и Авлахова белые расстреляли по приезде в Псков.