Крутая волна

XIX

Через неделю в воскресенье Петр Ионович Шигин устраивал званый обед в честь избавителей острова от большевиков. Были приглашены гости из Пскова.

Кухарка Пелагея сбилась с ног, для нее снова началась беспокойная жизнь. Она взяла себе в помощь племянницу Надежду Евсину. Надежда пошла, отказаться боялась.

Отца ее, Луку Евсина, арестовали. Вместе с пленными из рыбачьего отряда он рыл окопы. И еще Надежда беспокоилась о Федоре Жгутове. Скатившись по обрыву на песчаный берег озера, Федор бросился бежать вдоль берега. Он решил спрятаться где-нибудь в поселке, дождаться следующей ночи и тогда уже бежать с острова на лодке. Он пробрался к сараю Евсиных и спрятался в сено. Утром, придя за сеном для коровы, Надежда услыхала шорох и отрыла из сена Федора. Они вдвоем выкопали в сене яму у задней стенки сарая, и Федор залег в нее. Надежда закрыла яму досками и причесала граблями сено. И вот уже неделю Федор сидел в своей берлоге. Он задыхался, тело немело без движений.

Анна, жена Ивана Жгутова, узнав о смерти мужа, лишилась рассудка; сидела на месте и все шептала что-то про себя. Надежда ухаживала за ней. Она боялась остаться ночью с Анной, запиралась на все замки, придвигала к дверям стол и прислушивалась к каждому шороху. Анне все казалось, что пришел Иван и зовет ее к себе. Надежда в ужасе схватывала ее, порывавшуюся идти ночью на улицу, как бы вслед за удалявшимся Иваном, и тащила ее на кровать. Но, как ни страшно было Надежде с безумной Анной, она оставалась при ней и ждала, что скоро все это кончится. Она верила сердцем. Не настоящие люди завоевали остров. Скоро придут настоящие, такие, как Иван Жгутов, Лунин, Авлахов, Булин… Надежда верила в это и уговаривала Федора тоже ждать.

А он все тревожился, все просил устроить ему побег. Но разве она знала, как это сделать? Часовые стоят у лодок, выпускают на озеро только на ловлю, записывают, кто выехал, кто приехал. Вот, может быть, поставят часовым кого-нибудь из рыбаков, она уговорит пропустить Федора. Ну, а вдруг свой рыбак донесет, желая выслужиться? Нет, лучше прятать его, беречь. Федор был ей дорог.

Надежда проворно бегала с подносами из кухни к столу, где пировали гости, и все думала о Федоре.

Гости шумели. Петр Ионович угощал наславу: напитков было много. Его сын, прежде всех напившийся пьяным, порывался произнести речь. Он вставал с рюмкой в руке, раскланивался и беспомощно улыбался. Говорить он не мог. Подпоручик Викентий Коробинский тянул его за рукав кителя. Леонид садился, снова вскакивал.

— Постойте, постойте, — кричал молодой купец, — дайте слово ученым! Мы знаем только на счетах костяшками брякать, а они все семинарии, университеты прошли. Петр Ионович! Не перебивайте! Ваше высокоблагородие, разрешите господину адвокату сказать, — просил он через стол коменданта острова Синявского. — Он все тонкости науки превзошел.

— Счастье, господа, удел избранных, — говорил псковский адвокат, держа в руке рюмку с коньяком. — Только человек высшего развития имеет право на счастье.

И он с достоинством сел на место. Штабс-капитан чокнулся с адвокатом, выпил и задумчиво посмотрел на окружающих.

Штабс-капитан не хотел идти на купеческую пирушку, но на острове некуда было деться от скуки, и он принял приглашение Шигина. Внешне спокойный, деловой человек, он тревожно прислушивался к разговору за столом. В последнее время его грызло сомнение в успешности похода на Петроград. И здесь, и в Пскове, где были главные силы, он видел разброд в мнениях и поступках людей: купцы твердили о царе-батюшке, адвокат говорил о господстве особой породы людей над народом…

Сам хозяин пира, Петр Ионович Шигин, встал с бокалом в руке, хрипло загудел:

— Во имя животворящего креста господня и святой троицы доблестная наша армия под водительством храбрейших сынов России, — он раскланялся со штабс-капитаном Синявским и другими офицерами. Вытерев платком пот на лбу добавил: — при поддержке православной церкви, дворянства, купечества, предпринимателей и родного нашего крестьянства изгонит смуту и возведет на престол законного наследника земли русской. Доблестной нашей армии многая лета! — провозгласил он.

— Многая лета! Многая лета! Мно-о-о-гая ле-е-та! — встав с места, хором пропели присутствующие.

«Им многие лета, — с ненавистью подумала Надежда, — нашим — смерть. Убили Гришу, дядю Ивана, Авлахова, Осипа Булина». — Собирая грязные тарелки, она с трудом удержалась, чтобы не разбить груду тарелок о лысую голову плюгавенького адвоката — псковскую знаменитость.