Крутая волна

XXV

Варзин разбудил его затемно. Федор приподнялся на лавке. Надежда умывалась из рукомойника над лоханью у двери. Жена Варзина растопляла печь. Гудел самовар. Пока Федор одевался, самовар вскипел, и хозяйка поставила его на стол, собрала из посудника чашки. Она вздыхала и охала.

— Что делается, что делается на белом свете, — говорила она, — будто мало сирот?..

— Помолчи, Марья, — отвечал на это Варзин, садясь за стол и приглашая Федора с Надеждой. — Садитесь поживее! Наши уже уехали на станцию. Я всех упредил. И моя лошадь наготове.

Они выпили по чашке чаю и вышли на улицу. Сели в телегу. Варзин поехал задворками. Миновав село, свернул на дорогу.

— Ночью все равно не вышло бы, — рассказывал Варзин. — Шуму наделали бы. Всполошили. Куда поехали?.. Скорее бы догадались.

— Кто? — спросил Федор.

— Есть у нас такие, — неохотно ответил Варзин. — Ждут белых. — И, тряхнув вожжами, сердито ударил кнутом сухую, с большим отвисшим, как у коровы, животом, лошадь.

— Все-таки ночью надо бы, — вставил Федор.

— Спят еще и на станции. Да и вы отдохнули. Видел, с ног валились. Люди-то у нас считанные, — вздохнул Варзин.

На опушке леса дорогу перегородили две подводы. В рассветных сумерках виден был парень, сидевший на телеге с охотничьим ружьем в руках.

Варзин подъехал.

— Наши где? — окликнул он.

— Ушли к Лунину.

— Хорошо! — спрыгнул с телеги Варзин.

Федор и Надежда сошли с телеги. Варзин повернул обратно лошадь и привязал ее к дереву.

— Надо сходить на вокзал, посмотреть, — сказал он Федору.

Они вышли на полянку. На станции было тихо. Маневровый паровоз стоял на путях, из трубы его едва заметно клубился дым.

— Вы идите к коменданту, я один разведаю.

И Варзин направился к вокзалу.

В вагоне Лунина было человек пятнадцать. Все совещались, как разоружить зеленых. На вокзале уже проснулись и, видимо, собрались выступать. Лунин сообщил, что ожидается нападение белых с островов. Со стороны Пскова на фронте было спокойно. Вошедший Варзин прервал его.

— Мы их возьмем, — спокойно сказал он. — Распорядись, товарищ Лунин, чтоб твой вагон поставили против вокзала… Ребята там просыпаются. Спрашивал, думают идти проселком. Их человек сорок, не более.

Лунин приказал красноармейцу сходить на станцию к железнодорожному агенту ЧК, дежурившему на телеграфе. Тот скоро явился бледный от бессонных ночей, с воспаленными глазами.

— Значит, начнем! — Лунин встал. — Ты, товарищ, — обратился он к агенту, — на паровозе будешь. Ты, Варзин, обойди с тремя человеками вокзал, заляжешь в канаве, напротив двери… Да хорошо бы ту дверь успеть закрыть…

— Успею, — спокойно заметил Варзин.

— Я буду переговоры вести… По два человека с боков платформы. Один у пулемета. Четверым винтовки отбирать. Вот и все. Куда тебя, девушка, определим? — обратился он к Надежде. — Стрелять-то умеешь?

— Нет, не приходилось.

— Вот тебе незаряженный револьвер! Себя или нас не подстрели.

Все засмеялись. Надежда сумрачно взяла револьвер и сунула в карман. Она расправила плечи и косо взглянула на одного тщедушного парня, курившего раз за разом цыгарки. Парень волновался. Надежда была спокойна, она точно собиралась на привычную ей ловлю рыбы.

Вышли из вагона группами по два-три человека. Паровоз, подцепив вагон, покатил его к вокзалу. Было условлено начинать, как только вагон поравняется с вокзалом. Надежда следила из окна. Федор стоял с ней рядом, держа винтовку. Вдруг выстрел прогремел за вокзалом. То был условный знак Варзина. Лунин быстро рванулся к двери и спрыгнул с площадки вагона.

— За мной! — крикнул он Федору, и еще четверо бросились следом за ним к дверям вокзала.

Красноармеец с площадки вагона стрелял поверх крыши вокзала. Выстреле его гулко раздавались на станции. У Надежды замирало сердце. Что происходит в вокзале? Почему так долго ничего не видно? Вдруг из дверей выбежали двое, оглянулись кругом и пустились в сторону. Их остановили люди, засевшие на краю платформы. Зеленые положили винтовки на платформу, а сами отошли в сторону. Один из отряда Лунина вышел из-за прикрытия и взял винтовки. Надежда не выдержала. «Какие они, мужчины, медлительные!» — пронеслось у нее в голове, когда она бежала к зданию, высоко подняв над головой наган.

Разгоряченная, она с силой толкнула дверь, веревка, скользнув по блоку, лопнула, и груз с треском упал на каменный пол. Напротив в дверях стоял Варзин. В зале, окруженный толпой, взобравшийся на буфетную стойку Лунин о чем-то говорил. В углу лежали винтовки. Зеленые шумели, но теснились около Лунина. Он кричал осипшим голосом. Отдельные слова долетали до Надежды.

— Итак, товарищи!.. Победа или смерть!.. Контрреволюционеры, притаившиеся внутри советской страны, поднимали мятежи в Москве, Ярославле и других городах… Белогвардейцы устраивают покушения на виднейших работников советской власти… Эсерка-террористка Каплан в августе опасно ранила отравленными пулями Ленина… В деревнях контрреволюционеры сеют панику, зарывают в ямы хлеб, хотят измором взять революцию… Не выйдет! Все для фронта… Все для победы. Назад в свои части, искупить свою вину перед революцией!..

— И все? — спросила Надежда, подходя к Федору.

— Все, — ответил он. — Вон, — указал он в угол на двоих арестованных. — Сами же дезертиры их и скрутили.

— Ну и фронт, — заметила с недоумением Надежда. — Как же это воюют?

Один из дезертиров, услышав ее слова, засмеялся.

— Нашу роту разбили… Вот и шли, куда глаза глядят.

— Это мы знаем, куда глаза глядят. Домой захотелось? — ответила Надежда. — Моя хата с краю. Верно?

— Может, и так, — согласился парень. — Тоже землю дали, а хлеб отбирают.

— Эх, ты, серость! — презрительно сказала Надежда. — Землю революция дала, а для революции куска хлеба жалко.

Вечером часть дезертиров вернулась на фронт, другие ушли в лес. Прямо по пути идти боялись: могли натолкнуться на белых или красных.