Крутая волна

XVIII

Рыбаки не выезжали на озеро. Сидели по домам, прислушиваясь к тому, что делается на улице. Ночью не зажигали света; днем с опаской выглядывали из окон; посылали маленьких ребятишек к ратуше, как теперь называли бывшее здание исполкома, и к пристани. По улицам маршировали взводы солдат: на другой день после занятия острова белыми высадился батальон. Штабс-капитан Синявский, комендант острова, производил утром и вечером смотр своему отряду. На углах улиц стояли часовые. Петр Ионович Шигин в новой суконной поддевке, без палочки, хозяйственно-важно проходил по улице. На его доме снова появилась вывеска: «Бакалея и колониальные товары» (хотя товаров не было никаких), а внизу — золочеными буквами: «Фирма существует с 1880 г.». По пятам за Шигиным вьюном скользил Игнатий Федорович Утенов. Из дома в дом переходили слухи, что Утенов помог белым занять остров и теперь был у них в особенной чести: быть Игнатию Федоровичу посадским.

На третий день объявили приказ командующего армией о мобилизации.

Хмур и темен вышел на улицу Андрей Жгутов, направляясь на призывной пункт. Убили отца. За Федором приходили с обыском, но не нашли. Не знал и Андрей, где скрывается брат. Может быть, бежал, может быть, тоже убили. А он остался в стороне. Его не тронули: расчет оказался верен, за него заступился Игнатий Федорович, он-де с отцом разных убеждений, отделился сразу по приезде с фронта, тихий, мол, рыбак — не большевик. Ценой предательства он остался жить для семьи, для своей беременной Насти и троих ребятишек. Нюхом старого солдата он чувствовал — подметут подчистую всех, кто может держать винтовку. Не жалея, через трупы бородачей пойдут белые офицеры возвращать поместья дворянам, лавки купцам, заводы буржуям. Какое им дело, что Андрей Жгутов не хочет воевать ни с немцами, ни с белыми генералами, ни с красными войсками. В сторонке хотел отсидеться Андрей Иванович, сын славного большевика. И вот уже нет Ивана, твоего отца, и ищут Федора, твоего брата, и самого тебя пошлют убивать, как убивал ты четыре года на фронте.

Нет такой силы, чтобы защитить Андрея Жгутова. Заставят идти воевать. Петля или в воду — одно спасение. Вот они идут, пожилые, бородатые рыбаки. Разве им нужно поражение красных? Страшно на душе Андрея Жгутова, смятение и тоска давят грудь. Он главный пособник взятия белыми острова.

У ратуши собралось много народу. С Верхнего острова, с Талавенца приехали рыбаки: их тоже созвали в Талабск. Невеселые лица. Уйти некуда: кругом вода, на берегу часовые.

Андрей покорно стоял в ратуше перед комендантом Синявским.

Штабс-капитан, облокотясь на стол, наклонил к Андрею гладкое, добродушное лицо, с веселыми складками в углах рта.

— Верно, что ты сын Ивана Жгутова, бывшего председателя комитета бедноты, разорявшего рыбаков, честных тружеников? — спросил он.

— Так точно! — по старой солдатской привычке ответил Андрей.

— Верно говорят, что ты отделился от отца сразу после демобилизации?

— Так точно!

— Не разделял убеждений?

— Так точно!

— Вместе с отцом не участвовал в грабеже населения? Рыбу отбирал?

— Никак нет!

— Рыбак?

— Так точно, — Андрей стоял неподвижно, как каменный, не спуская глаз с офицера.

— А брат где? — неожиданно спросил Синявский. — Брат у тебя комсомольцем был.

— Не могу знать.

— Что ж, ты и с ним разделился?

— Так точно.

«Осел, — подумал Синявский, — истукан. На передовую линию послать — пойдет, не обернется».

— Можешь идти, ты свободен, — махнул он рукой. — Записать в первую роту, — сказал он писарю.

Андрей сделал под козырек и, повернувшись через левое плечо, четко пошел вперед, отбрасывая в стороны руки.

На улице причитала босая Серафима, плакавшая над мужем.

— Важненький ты мой… Да неужели и тебя от меня отберут?.. С кем я останусь, сиротиночка!

Стон ее подхватили женщины, стоявшие у крыльца. Мужья выходили из ратуши мрачные. Никого не освобождали, всех забирали в армию.

Приехавших с Верхнего и Талавенца рыбаков не отпустили домой, мобилизовали. Талабчанам разрешили провести дома одну ночь, проститься с семьей.

Началось учение: белые готовились к наступлению на Петроград.