Крутая волна

II

Широкая, пенистая волна, разлетевшись, ударила в борт. Гришка Сапожков, стоявший первым к воде у левого крыла невода, покачнувшись, едва не выпал за борт. Его длинноносое, сухое лицо с черными бровями побледнело от страха. Восемнадцатилетняя дочь Луки Евсина Надежда, крепко ухватив за плечо, удержала его.

— Жениха бережет! — сказал старик Яков, отец Гришки. — Ишь, обнимается. Гляди, Лука! — указал он Евсину, хитровато сверкнув глазами в сторону Надежды.

Лука Евсин плюнул на рукавицы и перехватил тетиву. Он сморщил сухое лицо с редкою, песчаного цвета бородкой и, сощурив глаза, бойко покрутил головой, ища своих дочерей. Пять его дочерей работало на неводе, все полнотелые, кряжистые, возмужавшие на тяжелой работе.

— Эва! — указал он Якову на дочерей. — Всем женихов надо. Худа девка, как себе игрового не сыщет.

— Подумаешь, жених! — отстранилась Надежда от Гришки и взялась за тетиву. — Она смело взглянула в сторону Федора Жгутова, работавшего напротив у правого крыла. И сердито добавила, обращаясь к Якову:

— Тебе, беззубому вдовцу, поди, невесту надо?

Девушки захохотали.

Старик осклабился, польщенный вниманием девушек.

— Ай, Надежда! На ярмарку выводить!

— Перестань! — грубо оборвал отца Гришка. — Тяни, чего стал?

Перепрыгнув на борт неводницы, Игнатий Утенов грузно прошел на середину, между крыльями, и подхватил тетиву.

— А ну, поживей! Не бойсь, не сахарные — не растаете!

— Нажмем! — выкрикнул Федор Жгутов. Он выбросил вперед руки в кожаных рукавицах и, выгибаясь, с силой потянул невод. Вода потоками катилась по его фартуку.

Подхватили и другие рыбаки, и сеть чуть быстрее стала подниматься в лодку.

Но все же невод шел к лодке тихо, словно его держали якоря.

В перерыв между тонями снова будет уха, но без хлеба. Все лето на остров не было подвоза муки. Большинство населения голодало. После первой тони рыбаки ели уху, сваренную на корме, наелись до отвращения, но сейчас опять сосало под ложечкой, мучительно хотелось есть.

Все устали. Игнатий Федорович надоедливо кричал:

— Нажми, ребятушки! Веселей!..

Но тетива шла невесело. Надежда не вытерпела:

— Хоть бы ты, тятька, крикнул, — сказала она отцу. — У тебя больно складно.

Утенов нахмурился: он не любил вмешательства в свои хозяйские дела. Но сейчас он видел, что только Лука может поднять настроение рыбаков, и, осклабясь, завистливо сказал:

— Лука командовать может. Голос, того… не скучный. Поддержи жерника, скорей к ухе.

Сухонький, юркий Лука перебежал на средину лодки между крыльями невода. Проверив, все ли держатся за тетиву, он крикнул высоким, звенящим голосом:

— А ну, веселей!.. Пока пола мокра, и рыбак сыт, пола высохла, и рыбак высох. Дует северик, шей мошну больше. Натягивай! Не отставай! Федька, Гришка! Девки! Наваливайся! Снеток — приданое, за приданым женихи набегут!.. Правое кры-ло-о! — строго крикнул он, заметив отставание против левого, шедшего из воды быстрее. — Вот так! Яков, на тебя чудотворцы смотрят, когда в рай соберешься! Не подкачай! Умирать собрался, а рыбу лови!

— Отчаянной, — любовался Яков Сапожков.

Мотня приближалась. Тянуть стало легче. Лука озабоченно следил, чтобы крылья невода шли ровно.

— Побыстрей! — завидев рыбу, загораясь азартом, покрикивал он. И сыпал пословицами, которых знал уйму: — Невод не худ — и хозяин не плут. Веселей! Сейчас уха будет. Хоть воды, да на сковороды. Прополощем брюхо!.. Андрюша, подводи рыбницу, — скомандовал он, когда кошель приблизился к лодке.

Распустив причал, Андрей сел в ладью и, держась руками за борт, повел ее около неводницы.

— Пожалуйте, Игнатий Федорович, — указал Лука Утенову на ладью. — Честь и место хозяину!

Утенов сел к Андрею, оттолкнулся от борта, и они заехали за мотню. Их бросало на волнах. Игнатий Федорович долго поддевал палкой конец кошеля. Вытащил и, развязав петлю; спустил конец мотни в лодку. Рыбаки, встряхивая, вытягивали кошель, в нем точно кипело белым ключом. Андрей ровнял лопатой живой поток рыбы, водопадом льющийся в лодку.