Крутая волна

XXIV

К вечеру, пробиваясь через болото, по колени в грязи Надежда и Федор, наконец, вышли на станцию.

Около здания станции дымила водогрейка: красноармейцы пили чай.

— Товарищи, где комендант? — спросил Федор.

— Какой тебе комендант?.. Заправимся, да и в лес. Белые от Пскова наступают. Удирай, парень, пока не поздно.

Со стороны Пскова по путям шел отряд в полном снаряжении, но без команды; запыленные бойцы, узнав, что зал уже занят, начали располагаться на улице.

Федор узнал от начальника станции, что комендант на путях в вагоне. Они пошли в указанную сторону. С площадки вагона их окликнул красноармеец:

— Кто идет?

— Талабские рыбаки. Бежали!

— Давай, давай… Лезь! — сказал красноармеец. Открыв дверь вагона, крикнул: — Товарищ Лунин, с острова пришли!

Станционным комендантом оказался Александр Васильевич Лунин. Одет он был в военную форму, но поверх гимнастерки все тот же старенький пиджачок. Он никак не походил на военного. Старый вагон дачного поезда был завален разным военным снаряжением. На одном из сидений вагона стоял аппарат полевого телефона, все время издававший жалобный писк.

Вглядевшись сквозь очки в вошедших, Лунин бросился навстречу.

— Федюша! Родной мой! Жив! — вскричал он, схватив в объятия Федора. — Выбрался целехонек! Молодец ты мой! Дай, я тебя поцелую! — Он прижал его к своей груди и бурно целовал.

— Я бы погиб. Надя меня вызволила, — с трудом произнес Федор, растроганный встречей.

— Она? — живо повернулся к Надежде Лунин. — Узнаю дочку Луки Антоновича… Вот ты отважная девушка! — он и ее привлек к себе и поцеловал в лоб.

— Сбрасывайте пальто! Грейтесь! У нас тут жара несусветная. Калят печку ребята! Сейчас кипяточку дам. Хлеб… Сальце есть! — захлопотал Лунин около раскаленной печки в углу.

Через минуту Александр Васильевич угощал Федора и Надежду.

Он с любовью смотрел на истомленное продолговатое лицо Федора с открытым широким лбом и на спадавшие прядями светлые волосы.

Федор был похож на отца, так же костист, длинноног, резок в движениях, так же, как Иван, сопел носом, и при этом раздувались и дрожали ноздри, когда волновался. Лунин знал, как только Иван Жгутов молча отсопит, раздувая ноздри, пережив в себе что-либо, тотчас вскинет кверху голову и сверкнет глазами, готовый действовать. Так и Федор, дуя на блюдце и прихлебывая слишком горячий чай, так же, как Иван, сопел носом, хмуря и сдвигая брови. Так же, как отец, Федор, переживая горе утраты родителей, не хотел перед Луниным показаться слабым. Встреча с Александром Васильевичем разбередила раны, и Федор молчал, выжидая, когда уляжется волнение и можно будет сказать тверже о своем горе.

Сбросив на плечи платок, собрав спутанные волосы в тугую кучку. Надежда с наслаждением пила крепкий чай, закусывая ломтями хлеба с салом. Загорелое, широкое лицо ее с влажными, живыми глазами раскраснелось, пылало жаром от духоты вагона и чая. Она восхищенно смотрела на Лунина. Первый раз в жизни вошла она в железнодорожный вагон и сразу освоилась в нем, сидела на месте по-хозяйски прочно, точно не полчаса тому назад явилась сюда, а жила давно, как у себя в отцовской избе. Она рассказывала Лунину, как зарыла Федора в сено, как прислуживала на вечере у Шигина, что говорили купцы и офицеры, как они с Федором бежали и добрались до материка. Она удивилась, что никакого фронта здесь не нашла: одни дезертиры на станции. Но все равно она останется здесь; может быть, что-нибудь и будет, и она увидит больше, чем есть, и потом расскажет отцу, матери и сестрам, как они воевали и как освободили от белых острова. Она не сомневалась, что белые будут разгромлены; она не надолго съездит домой и снова пойдет на фронт.

Лунин с нежной улыбкой слушал о ее планах, полных решительности и вместе с тем подкупающей наивности деревенской девушки, впервые вступившей на путь серьезной, жестокой борьбы.

Но вот Федор Жгутов, отложив в сторону блюдце, резко вскинул голову.

— Отца утопили, — тихо произнес он.

— Знаю, Федя, — с горечью воскликнул Лунин. — Мы поздно узнали об измене Чудской флотилии. Острова никогда бы не взяли, если бы не измена. Я вез приказ об эвакуации, когда уже острова были заняты. Потом встречался с людьми, бывавшими в Пскове. Все и разузнал. Тяжела утрата. Иван Сидорович для меня был и друг, и товарищ, и коммунист.

И он проникновенно, горячо рассказал Федору и Надежде, какое большое дело сделал Иван Жгутов, сплотив рыбаков на борьбу за освобождение от власти богатеев.

— Власть белых временна. Они уже не могут надолго утвердиться в России. Крутая волна революции все равно их сметет. Люди познали свободу и никогда не позволят снова закабалить себя. Никогда! И одним из тех, кто боролся за свободу, поднимал людей на новую жизнь, был Иван Жгутов. Тяжела потеря, — с трудом выговорил Лунин. Две горючие слезинки выкатились из глаз и голос дрогнул. — Они заплатят за него стократно.

— Победа или смерть! — серьезно, сурово проговорил Федор.

— Так, так, Федя! — ответил Александр Васильевич и стал усиленно сморкаться в платок и вытирать очки, стараясь незаметно смахнуть невольно набежавшие слезы.

— А что здесь делается? — спросила Надежда, когда Лунин оправился и снова лицо его приняло спокойное сосредоточенное выражение.

— Идут с фронта. Ни красные, ни белые. Дезертиры. Остановить некому. Втроем охраняем станцию, забаррикадировались в вагоне, — Лунин укачал на винтовки и гранаты в углу. — Подкреплений нет. Если дорогу между Гдовом и Псковом белые перережут, нам может быть придется идти в лес.

Он рассказал о положении на фронте.

— В соседнем селе есть партизанский отряд. Вот послать туда некого, — сказал Лунин, заглядывая в окно вагона, мимо которого все еще тянулись толпы дезертиров.

— Пошлите нас в село! — сказала Надежда, поднимаясь с лавки.

— Вас? — задумался Лунин. — А если у них объявится вожак?.. Да, да, — соображал он, глядя на Федора и Надежду. — Могут ведь не только завтра, а вот сейчас напасть на нас… Перевернуть вверх дном станцию. Подорвать вагоны, разбить склады. Всякую пакость могут наделать… Хорошо! Мы продержимся ночь. У нас пулемет… Идите! Немедля. Вот вам первое поручение! — он склонился у стола и написал записку командиру партизанского отряда Варзину.

Подавая записку, Лунин рассказал, как добраться до села и где находится дом Варзина.

— И там, в селе, помните, осторожность прежде всего. Идите! — скомандовал он властно.

Федор и Надежда вышли из вагона. Сумерки сгустились. Они шли в темноте лесной дорогой с одним желанием помочь Александру Васильевичу.

Лунин, эвакуировав ценные грузы, дожидался нового распоряжения. Главные силы белых стояли к югу от Пскова, где сосредоточены были красные войска. Здесь на болотистых берегах Псковского и Чудского озер находились отдельные отряды, охранявшие железную дорогу. Дорога шла на Гдов — Ямбург и дальше под прямым углом на Петроград. Белые продвигались по другой линии — по линии Псков — Струги Красные. Гдовская линия оставалась в тылу. Но белые, видимо, боялись идти вперед, так как с юга им угрожала 7-я Советская армия. Об этом говорил Лунин.

В село Федор и Надежда пришли ночью. Разыскали дом Варзина. Постучались. Им открыл дверь высокий мужик в одном белье, в валенках. Узнав, что они от Лунина, мужик ввел их в избу и зажег свет, прикрыв занавесками окна. Прочитав записку, он посмотрел на посланцев и добродушно заметил:

— Повоевать захотелось?

— Чего нам делать! На беляков рыбу ловить? Спасибо! — отозвалась Надежда.

— Так, так, — произнес Варзин. — Ужинать хотите? Картошка есть, молоко. — Он было пошел за перегородку будить жену, но Федор остановил:

— У Лунина наелись. Вот что, товарищ Варзин, — сказал он, — собирай своих людей и пойдем на станцию. Человек пятнадцать соберется, можно будет, по крайней мере, человек тридцать обезоружить, а то и больше.

— Я тоже это говорю, — вставила Надежда.

Варзин усмехнулся.

— Ложитесь-ка спать. Утро вечера мудренее. Где вот только положить вас? — Он снял с вешалки солдатскую шинель.

— Я — на лавке, — произнес Федор, поняв, что никакого разговора сейчас не выйдет, Варзин и не подумает собирать свой отряд.

— А я — на печи. Можно? — спросила Надежда.

— Валяй, девка! Поскорее укладывайтесь. Я огонь потушу, — промолвил, зевая, Варзин и погасил лампу.

Федор в темноте стал раздеваться. Надежда легла на печи.

— Спрашивали мой дом у кого? — спросил Варзин, подойдя к окну и вглядываясь в улицу.

— Человек какой-то попался навстречу, спросили, — ответил Федор.

— Ну, вот… Затевают тут у нас на селе… Похоже, оружие у зеленых надо отобрать, — произнес Варзин и пошел, бесшумно ступая в валенках, за переборку.

Надежда как завалилась на печь, так сразу и уснула: усталость взяла свое. Федор долго ворочался на лавке и все думал, что затевают на селе и почему Варзин сейчас же не пошел на станцию. «Какие мужики неповоротливые», — думал он. Уснул он крепко, впервые не чувствуя ночью приторный запах сена, дурманивший его в сарае.