Крутая волна

XXIX

Они выступили на рассвете. На половине дороги мм повстречалась разведка: два пожилых крестьянина с мешками за плечом и топорами за поясом. Они, под видом лесорубов, ходили на станцию, пили там чай, разговаривали с белыми. От белых узнали: намечалось наступление по железной дороге на Псков на соединение с фронтом, со стороны леса к нападению не готовятся. Крестьяне, хорошо знавшие местность, легко проскользнули обратно, мимо сторожевого охранения.

Версты за две до станции отряд сошел с дороги и углубился в лес. Стало светать.

Федор чувствовал себя спокойно. Кругом были свои люди. Варзин и сегодня шел рядом с ним. Федор слышал его прерывистое дыхание и запах табака от бороды и усов.

— Погодка-то! — обратился к нему Варзин. — Молотить в самый раз!

Но Федор не замечал тихой осенней свежести утра, светлых полянок с легким настом из желтых листьев. Неслышный ветер перебирал еще зеленые с белой изнанкой листья осины.

Командир дал знак остановиться, а сам скрылся за деревьями.

Тревожное ожидание чего-то не испытанного, нового, целиком охватило Федора. Рядом тихо шептались о противнике. Федор прислушивался, всматриваясь в опушку по ту сторону соседней полянки. Опушка эта притягивала его своей настороженной тишиной.

Осторожно ступая по веткам, к нему подошла Надежда. Она села рядом с ним. Лицо Надежды было белое, губы запеклись, она облизывала их кончиком языка.

— Как же стрелять-то? Свои ведь, — тихо сказала она.

Он тяжело посмотрел на нее. И тут только понял: всю дорогу он тоже думал об этом. Да, он тоже думал: нужно будет стрелять в своих деревенских, может быть, под его пулю попадет брат Андрей, может быть, пуля брата свалит его. Взгляд Надежды просил ответа, но он не мог сразу сказать верное слово, которое бы ее успокоило. Он вспомнил десять дней, проведенных на сеновале; расправу с отцом, смерть матери…

— Не свои, белые они…

Надежда выпрямилась и пошла на свое место.

— Постой! — остановил он. — Знаешь, старые солдаты говаривали: первая стычка опасна для новичка. Ты бы рядом со мной стала. Веселей!

— Нет, с тобой хуже, — ответила Надежда.

Федор снова напряженно ждал. Вдруг с левой стороны щелкнул выстрел, затем другой. Вслед за ним застрекотал пулемет. Послышались крики. Трескотня выстрелов участилась. Медленно, с одышкой, начали поговаривать пушки.

— Становись! — Из-за дерева вывернулся командир отряда. — Вперед! — И сам первый побежал, пригибаясь под ветками.

Они вырвались на опушку полянки. Никого. Слеза и справа раздавались выстрелы. Слышно было большое движение людей, снова заголосили пушки. Согнувшись, быстро пробежали полянку и снова очутились в лесу.

Федор бежал и не видел ничего, кроме веток, бьющих в лицо. Лес поредел. В просветах между деревьями стала видна станция. Командир приказал лечь, и все поползли, медленно продвигаясь вперед. Пушки замолчали, зато участились дробь пулеметов и трескотня залпов.

Ждали условного сигнала с паровоза.

Сигнала Федор не слышал; он увидел, как Варзин поднялся с места, быстро добежал до опушки и начал стрелять. Все тоже бросились вперед. Федор видел, как далеко, слева, по железнодорожной линии перебегали группы противника. Стрелять по ним ему казалось бесцельным. Они не то отступали, не то наступали, — он не понимал.

— Э! Вона из леса к линии бегут! — крикнул Варзин.

Варзин мягко развалился на земле и начал стрелять. Федор последовал его примеру.

Из-за вокзала показались солдаты в черных шинелях. Они выбегали на поле, ложились и стреляли. Федор услышал за собой короткое постукивание пуль о дерево. Он на мгновение оглянулся на своих и увидел недалеко от себя только пять-шесть человек — остальные точно пропали. А когда он снова посмотрел вперед, его глаза расширились от ужаса. По всему полю: из-за борозд из-за кустов, справа, слева, торчали околышки фуражек. Солдаты подымались, пробегали вперед и плашмя кидались на землю. Вихрь пуль трескотня, крики ошеломили Федора. Он прижался к болотной сырой земле и, зло ругаясь, стрелял.

Атака белых продолжалась несколько минут.

Бежать вперед или назад? Одно понимал Федор: оставаться на месте нельзя. Еще мгновение, и белые сшибутся с ними вплотную. Он вскочил на ноги. И тут же заметил, что все тоже поднялись и побежали навстречу белым. Вдруг от отряда отделилась низкая, узкоплечая фигура. Она, оборотясь к отряду, громко кричала и звала за собой. Федор узнал Лунина, комиссара отряда. Он рванулся за ним, не чувствуя под собой ног. Хотелось увидеть лица белых солдат, сблизиться с врагом. В руках он чувствовал огромную силу, которой, казалось, не было предела.

Все остальное произошло быстро. С правого фланга наступал батальон красных, отошедший вчера в направлении Гдова. На левом фланге показались платформы, с которых стреляли по отступавшему противнику…

На всю жизнь осталась память о первом бое. Во многих боях впоследствии участвовал Федор, но первый, сознавался он, был страшен. Чувство страха — вот сейчас, в этот миг потерять жизнь, навеки расстаться со всем дорогим, навсегда закрыть глаза, не видеть, не слышать, не радоваться, не бороться стать прахом — гнело к земле, обессиливало, делало маленьким, легким, гнало в кусты отлежаться, зажать уши, сдавить глаза, лишь бы скорей, без меня все это кончилось. Оглушающие разрывы снарядов, выстрелы, рев… И надо было напрячь все свои силы, чтобы подавить это животное чувство страха. Федор нашел в себе эти силы, и чувство страха, подавленное в первом бою, впоследствии не напоминало о себе.

После боя Федор ходил по полю, разглядывая убитых.

Все были незнакомые лица: Талабский отряд только на треть состоял из рыбаков, остальные солдаты были призваны из лагерей Германии и Австрии. Один высокий, полный солдат, ткнувшись лицом в землю, показался Федору знакомым; он наклонился и повернул к себе лицо мертвого. Андрей, его брат, уставился на него стеклянным глазом, другой глаз заплыл от глубокой раны, разворотившей череп. Рядом с Андреем, бессильно раскинув руки, лежал Важненький…

Не знал тогда Федор, что его брат Андрей предатель, не похоронил бы его с честью вместе с Важненьким, — имя которому было Семен Быстров, — не положил бы рядом со скромным тружеником, прожившим безвестно, в нищете и лишениях. Он знал тогда, что Андрей хотел остаться в стороне от схватки и, тем легче для врага позволил себя мобилизовать.