Кухарка для лорда, или Магия поместья Эверли

Глава 11. Семейство Эверли

— Лорд Эверли… тяжело пережил утрату, — почти шепотом произносит Марта, словно боясь нарушить тишину кухни. — Леди Имоджин умерла, когда двойняшки появились на свет. Говорят, роды были тяжелые, и ее сердце не выдержало. Даже магический врач высшей категории ничего не смог сделать.

Я сочувственно киваю.

Потеря любимой жены — это страшный удар, особенно когда на руках остаются маленькие дети. Теперь становится понятным, почему лорд Эверли так отстраненно относится к воспитанию двойняшек, перекладывая ответственность на гувернантку и прислугу.

— После смерти леди Имоджин лорд Эверли замкнулся в себе, — продолжает Марта. — Он не покидал свой кабинет, не уделял внимания детям. А потом скончались его родители, и милорду пришлось взять на себя заботу о сестре, леди Грэйс. Если бы ты только видела малышку Грэйси прежде! Она была чудесным ребенком! А после всего стала такой холодной и отстраненной… Но сейчас, когда столько лет прошло, милорд вроде как оттаял и вернулся к обычной жизни.

— Но почему он не женился повторно? — с удивлением спрашиваю я.

— Многие дамы пытались утешить его. Но как занять место леди Имоджин? Ни одна из них не смогла завоевать сердце милорда, — Марта качает головой, а потом шепотом добавляет: — Ходят слухи, что милорд поклялся никогда больше не связывать себя узами брака. Может, считает, что недостаточно заботился о леди Имоджин при жизни. Кто знает?

Теперь я начинаю понимать, почему двойняшки растут такими непоседливыми и озорными. Они лишены материнской любви. А отцовского внимания если не сейчас, то какое-то время точно не хватало.

Их шалости — это всего лишь способ привлечь к себе хоть какое-то внимание. А леди Грэйс… Получается, она сама была ребенком, когда умерла жена его брата. А потом и родители покинули ее.

Мне становится искренне жаль маленьких сорванцов и даже отчасти леди Грэйс.

Сочувствие и жалость переполняют меня. Я представляю себе малышей, растущих в огромном, холодном поместье, окруженных слугами, но лишенных тепла и ласки.

Теперь я иначе воспринимаю их озорство — это отчаянная попытка пробиться сквозь стену отчуждения, воздвигнутую горем их отца. А со стороны они выглядят таким счастливым семейством!

— Я понимаю, Марта, — говорю я, стараясь скрыть волнение в голосе. — Я постараюсь не ругать их за озорство, а просто объяснять, как можно и как нельзя.

Марта тепло улыбается:

— Я уверена, Анна, у тебя все получится. Ты очень добрая и чуткая девушка. Семейству Эверли повезло, что ты согласилась на эту работу. Кстати, Анна, — Марта слегка наклоняется ко мне, понижая голос до шепота, — я слышала, что завтра вечером лорд Эверли ужинает с каким-то важным гостем. Говорят, это давний друг семьи, и он прибыл с очень заманчивым предложением. И нам нужно будет приготовить особенно впечатляющий ужин.

Интрига нарастает.

Кто этот таинственный гость? И что за предложение он привез?

Но пока что никаких особенных распоряжений не поступало. И я пока смело выписываю перечень блюд, которые мы будем готовить в ближайшие дни.

Внезапно снаружи раздается грохот. Мы обе вздрагиваем и переглядываемся.

— Это, наверное, двойняшки уронили ведро, — вздыхает Марта. — Что-то они сегодня совсем разбушевались.

Я поднимаюсь со стула, готовая отправиться на место происшествия и приструнить маленьких хулиганов. Понимание пониманием, но и меру надо знать.

Выхожу из кухни во двор и вижу картину маслом: двойняшки стоят возле ведра, задумчиво глядя, как из него вытекает жидкая блестящая грязь. Прямо на аккуратный коврик, лежащий у порога.

— Это еще что?! — вырывается у меня.

— Мы нашли в пруду необычную улитку, — сообщает мальчик. — И зачерпнули вместе с илом, чтобы показать мистеру Беркли.

— Но Альберт не удержал ведро, — сообщает девочка с легким упреком.

— Вовсе не так! — сразу возмущается брат. — Ты меня толкнула!

— Ай, смотри, она убегает! — взвизгивает сестра, отпрыгивая от грязной лужи, в которой и вправду что-то шевелится.

— Вот вы где, — раздается строгий голос.

Из-за пышно цветущей гортензии появляется гувернантка. Брови мисс Финч нахмурены, весь вид — воплощение праведного негодования.

Мисс Финч окидывает взглядом поле битвы: ведро, растекающуюся жижу, перепачканных двойняшек и меня, застывшую в немом вопросе.

— Я на минутку оставила их одних! — восклицает она, воздевая руки к небу. — Всего на минутку! И вот, пожалуйста! Альберт, Шарлотта, немедленно в дом!

Двойняшки, потупив взоры, уходят за гувернанткой, оставляя за собой грязные следы.

А я остаюсь у входа в кухню, глядя на медленно расползающееся пятно на коврике. Даже не знаю, что предпринять. В своем мире я бы взялась за тряпку и протерла все, пока не присохло. Но здесь наверняка есть какие-то свои способы уборки, и лучше не стоит показывать всем, что я не владею ими.

К счастью, возвращается Бетти — та самая помощница, которая зачем-то взяла ложечку. Она останавливается у лужи и через секунду выдает:

— Двойняшки озорничали?

— Они самые, — киваю я.

— Понятно, уноси ведро, а я сейчас приберу, — Бетти протягивает руку к совку, стоящему возле двери, и он ловко прыгает ей в ладонь. А затем вся грязь летит на совок.

Поднимаю ведро и собираюсь отнести в кухню, пока Бетти не догадалась, почему я не справилась с таким простым делом.

Но оглянувшись через плечо, даже застываю на месте.

Теперь понятно, почему двойняшки притащили улитку в кухню!