Лекарь из Пустоты. Книга 4

Глава 13

Российская империя, пригород Новосибирска, усадьба рода Мессингов

Мы прорвались через главный вход и двигались по коридорам усадьбы. Мои гвардейцы зачищали комнату за комнатой, встречая лишь слабое сопротивление. Основные силы Мессингов были разбиты ещё снаружи.

И тут я почувствовал то, чего здесь по определению быть не должно!

Пустота. Такой мощный всплеск, что у меня потемнело в глазах. Словно кто-то ударил меня невидимым молотом прямо в солнечное сплетение.

«Хозяин! Ты чувствуешь⁈» — завопил Шёпот в моей голове.

Я чувствовал. Ещё как чувствовал. Где-то в глубине усадьбы пробуждалась сила, способная стереть в порошок всё вокруг.

— За мной! — крикнул я и бросился вперёд.

Коридоры мимо нас мелькали один за другим. Я не обращал внимания на попытки охраны усадьбы нас остановить. Либо просто позволял их пулям раствориться в своём щите, либо охрану брали на себя мои бойцы.

Я бежал, ориентируясь на пульсацию Пустоты, которая становилась всё сильнее. Гвардейцы едва поспевали следом.

Двери в кабинет Мессинга оказались заперты. Я не стал церемониться — выпустил луч Пустоты и растворил замок, сделав вид, что выбил дверь.

То, что я увидел внутри, заставило меня остановиться.

Леонид стоял посреди комнаты, прижав ладонь к странному артефакту — чёрной сфере размером с человеческую голову. Сфера пульсировала тьмой, и от неё к Мессингу-младшему тянулись нити, впивавшиеся в его тело.

Эти нити не видел никто, кроме меня. Потому что это — энергия Пустоты.

Артефакт пожирал его. Буквально высасывал жизнь, превращая её в топливо для чего-то страшного.

Лицо Леонида было искажено агонией. Он пытался отдёрнуть руку, но не мог — нити держали крепко. Его кожа на глазах становилась серой, глаза закатывались. И на ногах он держался исключительно потому, что его удерживала сила артефакта.

Александр Викторович стоял рядом. Полные слёз и залитые безумием глаза метнулись к нам. Он поднял дрожащую руку с пистолетом и заорал:

— Назад! Ещё немного, и всё закончится! Ты ничего от меня не получишь, ублюдок! — выкрикнул он и трижды выстрелил в меня.

Я даже не шевельнулся. Мой щит поглотил все пули.

Артефакт стремительно накапливал энергию, пожирая жизнь Леонида. Ещё несколько секунд — и он выплеснет волну Пустоты, которая сотрёт всё в радиусе километра. Моих людей, союзников, самих Мессингов. Всех!

— Взять его! — приказал я, указывая на Мессинга-старшего.

Гвардейцы бросились к графу. Тот попытался создать защитное заклинание, но поздно — его сбили с ног и прижали к полу.

— Нет! Не смейте! Пусть всё свершится! — кричал Александр Викторович, извиваясь на полу.

Я не слушал. Всё моё внимание сосредоточилось на артефакте.

Чёрная сфера раздулась, внутри неё клубилась концентрированная Пустота. Леонид уже не кричал — у него не осталось сил даже на это. Он просто висел, удерживаемый чёрными нитями, и его жизнь утекала по капле.

«Хозяин, ты же не собираешься…» — начал Шёпот.

«Именно это и собираюсь».

«Ты с ума сошёл! Эта штука тебя сожрёт!»

«Посмотрим, кто кого сожрёт», — ответил я.

В ту же секунду артефакт активировался. Я выпустил Пустоту и направил её в артефакт. Поток пронзил пространство и ударил в самый центр. Его структура оказалась нарушена, и кристалл погас.

Но накопленная в нём сила никуда не делась. Раздался хруст, на чёрной поверхности образовалась трещина и сквозь неё хлынула Пустота.

Она начала пожирать всё вокруг. Мебель, картины на стенах, ковёр на полу. Я едва успел создать очаг, который не позволил ей дотянуться до людей.

Шагнул вперёд и протянул руку к артефакту.

Понимал, что рискую. Даже если гвардейцы не поймут, что случилось, то могут пойти слухи.

Но разве есть выбор?

Пустота внутри меня отозвалась мгновенно. Она узнала родственную силу и потянулась к ней.

Затаив на миг дыхание, я коснулся сферы.

Все пытки Рагнара, через которые я проходил, теперь показались детским лепетом. Каждую частичку моего существа пронзила невыносимая боль, и я едва удержался на ногах.

Перед глазами потемнело, из носа хлынула кровь. До хруста стиснув зубы, я принял эту боль, пропустил её через себя и позволил раствориться в бездонном Ничто.

Артефакт попытался поглотить и меня тоже, высосать мою жизненную силу, как он делал это с Леонидом. Но я не собирался становиться жертвой.

Я хозяин Пустоты, а не её раб.

Сосредоточившись, я начал поглощать энергию артефакта. Не сопротивляться ей — именно поглощать. Пустота внутри меня раскрылась, как бездонная пропасть, и потянула в себя всю накопленную силу.

Ощущения, будто пьешь из пожарного шланга. Великое Ничто хлынуло в меня потоком, грозя разорвать изнутри. Моё тело протестовало, аура трещала по швам, боль слепила и не давала вдохнуть.

Но я не останавливался.

Артефакт сопротивлялся. Нити Пустоты потянулись ко мне, пытаясь впиться в моё тело.

Я перехватил их. Подчинил. Обернул против самого артефакта.

Секунда. Две. Три.

Сфера начала уменьшаться. Пульсация ослабевала.

Мессинг-младший рухнул на пол как марионетка с обрезанными верёвками.

Я продолжал поглощать. Артефакт съёживался, теряя силу. Его голодная Пустота становилась частью меня.

Наконец, сфера издала тихий треск и рассыпалась чёрным пеплом.

Никаких спецэффектов, торжественного звука или чего-того ещё. Всё происходило в тишине, и закончилось так же тихо.

Я отступил на шаг, тяжело дыша. Внутри меня бушевала поглощённая энергия, но я удерживал её под контролем. Еле-еле, на пределе сил, но удерживал.

Я едва не упал, но гвардейцы оказались рядом и поддержали меня.

— Не может быть… не может… Как ты это сделал, мальчишка? — лепетал на полу Александр Викторович.

Я не ответил. Посмотрел на Леонида, который лежал без сознания, но дышал. Бледный как смерть, но живой.

«Хозяин… ты как?» — осторожно спросил Шёпот.

«Жив», — коротко ответил я.

«Ты сумасшедший. Я восхищён!»

Я позволил себе слабую усмешку и сел на пол рядом с Леонидом.

Почему-то ждал, что ко мне явится Рагнар. Он ведь наверняка почувствовал и силу этого артефакта, и то, что я сумел её поглотить. Интересно, он обрадуется, что его «верный Аколит» сумел остановить всплеск Пустоты? Или, наоборот, огорчится?

Но Рагнар не явился. Я лишь на мгновение ощутил его настороженное внимание, которое тут же исчезло.

Может быть, мне просто показалось.

Где-то в глубинах Вселенной

Рагнар наблюдал.

Он всегда наблюдал. И сквозь бесконечность своего небытия он видел каждое движение своего носителя.

То, что произошло в усадьбе Мессингов, заставило его задуматься.

Юрий Серебров поглотил силу артефакта. Дикую, необузданную Пустоту, которая не прошла через тело носителя, не была очищена его сущностью. Сырую, опасную энергию, способную разорвать неподготовленного человека изнутри.

И он справился.

Более того — он подчинил её. Интегрировал в себя, сделал частью своей силы.

Рагнар пытался осмыслить эту ситуацию. Юрий всё ещё Аколит. Его дар только начинал раскрываться, его понимание природы силы поверхностно.

И при этом он «приручил» дикий поток.

Это… тревожно.

Поток был небольшим, это правда. Микроскопическим по меркам истинной Пустоты. Но сам факт, что Аколит смог это сделать, указывал на огромный потенциал. Потенциал, который совершенно не нравился Рагнару.

Если так пойдёт дальше, носитель может достичь ранга Повелителя. А этого допустить нельзя.

Повелитель Пустоты обладал властью, способной бросить вызов самому Рагнару. Мог поставить под сомнение его планы, сорвать тысячелетние замыслы. Юрий не может знать о существовании такого ранга, но тем не менее…

Рагнар взвесил варианты.

Можно вмешаться. Ограничить рост силы носителя, наложить невидимые барьеры на его развитие. Но это вызвало бы вопросы. Юрий уже показал склонность к любопытству и анализу. Он заметит несоответствия и начнёт копать глубже.

Не говоря уж о том, что найти такого же носителя будет непросто.

Нет. Лучший способ скрыть что-то — не привлекать к этому внимания.

Рагнар принял решение: он проигнорирует произошедшее. Пусть Юрий воспринимает случившееся как обычное проявление своего дара. Как нечто естественное и не заслуживающее особого внимания.

Если носитель не будет акцентироваться на этом событии, он не станет исследовать его глубже. Не поймёт истинного значения того, что совершил. И, возможно, не повторит подобного до тех пор, пока Рагнар не будет готов…

Всему своё время.

Российская империя, пригород Новосибирска, подвал усадьбы Мессингов

Ирония судьбы — камеры, которые Мессинги оборудовали для пленных врагов, теперь стали их собственным пристанищем.

Александр Викторович сидел на скамье, прислонившись спиной к холодной стене. На его руках мерцали магические наручники — те, которые он когда-то заказал у лучших столичных артефакторов.

Рядом, в той же камере, находился Леонид. Мессинг-младший выглядел паршиво — после контакта с артефактом его кожа всё ещё сохраняла сероватый оттенок, а под глазами появились тёмные круги. Но это не мешало ему нервно расхаживать из угла в угол.

В соседних камерах сидели слуги и оставшиеся в живых гвардейцы. Все молчали, подавленные произошедшим.

— Прости меня, — тихо сказал Александр Викторович.

Сын вдруг остановился и посмотрел на него. Медленно кивнул.

— Не переживай, отец. Я понимаю. Возможно, на твоём месте я поступил бы так же.

— Я всё равно виноват перед тобой. Готов был отдать твою жизнь взамен… на что? Чтобы Серебровым ничего не досталось? Я был готов уничтожить столько людей и всё наше наследие ради этого. Какая глупость, — покачал головой Мессинг-старший.

— Успокойся. Говорю же, ты всё сделал правильно, — ответил Леонид.

Он сделал ещё несколько шагов по камере. Три в одну сторону, три в другую. Большего комнатка не позволяла.

Затем он вдруг сел перед отцом на корточки и с жаром зашептал:

— Отец, послушай! Я могу нас освободить.

Александр Викторович медленно поднял голову и посмотрел на сына.

— Что ты несёшь?

— У меня есть дар. Я никому не рассказывал, но… Я могу уничтожать предметы силой мысли. Сконцентрируюсь на наручниках и разрушу их изнутри, а затем и замок камеры! — Леонид говорил быстро, возбуждённо.

Граф несколько секунд молча смотрел на сына. Потом тяжело вздохнул.

— Леонид, сейчас не время для фантазий.

— Это не фантазии! Я правда могу! Смотри!

Мессинг-младший остановился посреди камеры, расставил ноги пошире и уставился на свои наручники. Его лицо исказилось от напряжения. Жилы на шее вздулись, на лбу выступили капли пота.

— Давай… давай… Разрушайся… — бормотал он сквозь стиснутые зубы.

Слуги в соседних камерах с любопытством наблюдали за молодым господином. Некоторые гвардейцы переглядывались с плохо скрываемым скептицизмом.

Леонид тужился всё сильнее. Его лицо побагровело, глаза выпучились от усилий. Казалось, ещё немного — и у него лопнут сосуды.

— Н-ну же… — прохрипел он.

Щёлк.

Леонид победно вскинул голову.

— Я же гово…

Он осёкся. Наручники по-прежнему крепко держались на его запястьях. Зато его штаны вдруг съехали вниз, упав к лодыжкам.

В камере воцарилась мёртвая тишина.

Леонид стоял посреди помещения в одних трусах, с выражением абсолютного шока на лице. Пряжка его ремня оказалась аккуратно сломана пополам.

Кто-то из слуг в соседней камере хрюкнул, пытаясь сдержать смех.

— Я… это не… — судорожно залепетал Леонид.

— Штаны, сын. Надень штаны,— ровным тоном произнёс Александр Викторович.

Леонид торопливо нагнулся. Но в тот момент, когда его пальцы коснулись ткани, произошло нечто странное.

Его качнуло вперёд. Словно кто-то невидимый дёрнул за штанины. Леонид потерял равновесие, нелепо взмахнул скованными руками и рухнул на каменный пол.

— Твою мать, — выругался он, пытаясь подняться.

Штаны тем временем соскользнули с его ног и побежали, словно обрели собственную жизнь, направляясь к решётке камеры.

— Что за… — Мессинг-младший вытаращил глаза.

Александр Викторович удивлённо приподнял бровь, но ничего не сказал. Он уже слышал от офицеров слухи, что Серебровым якобы помогает какой-то дух или полтергейст. И он, видимо, тот ещё хулиган.

Достаточно вспомнить историю об офицере, который едва не утонул в выгребной яме…

Штаны добежали до решётки и протиснулись между прутьями.

— Стой! — Леонид пополз следом на четвереньках.

Поздно. Они оказались вне досягаемости, взмахнули одной штаниной и вприпрыжку побежали по коридору к лестнице наверх.

В соседней камере кто-то откровенно заржал. Остальные тоже не стали сдерживаться — по подвалу прокатилась волна хохота. Слуги, гвардейцы, даже повар, которого тоже здесь заперли — все смеялись над наследником великого рода Мессингов, который ползал по полу в трусах, пытаясь дотянуться до своей одежды.

— Заткнитесь! Это не смешно! Это… это какое-то колдовство!— взвизгнул Леонид.

— Колдовство. Ага. Злые духи украли штаны молодого господина. — хмыкнул один из гвардейцев.

Новый взрыв хохота.

Леонид с трудом поднялся на ноги. Его лицо пылало от стыда и злости.

— Я приказываю вам замолчать! Я ваш господин! — крикнул он.

— Был, — поправил кто-то.

Александр Викторович медленно поднял руку и закрыл лицо ладонью.

Проиграть войну какому-то захудалому барону — унизительно. Потерять всё, что он строил десятилетиями, — больно. Но видеть, как его наследник, последняя надежда рода, ползает по полу без штанов на глазах у слуг…

Это уже слишком.

— Отец, ты видел⁈ Они сами уползли! Может, Серебров что-то сделал, может… — Леонид продолжал тараторить, не замечая, как нелепо выглядит.

— Сядь, — тихо сказал Александр Викторович.

— Но штаны…

— Сядь и успокойся.

Что-то в голосе отца заставило Леонида замолчать. Он посмотрел на него и медленно опустился на скамью рядом. Смех в соседних камерах постепенно стих.

— Всё кончено. Мы проиграли. Подпишем капитуляцию, — произнёс Александр Викторович. Его голос звучал глухо и безжизненно.

— Но, отец…

— Никаких «но». Посмотри на нас. Сидим в собственном подвале, в наручниках, которые я сам заказывал. Наши гвардейцы и слуги смеются над тобой. Даже повар, который двадцать лет готовил нам завтраки, ржёт над своим господином.

Леонид открыл рот, но не нашёл, что ответить.

— Род Мессингов существует четыреста лет. Мы пережили семь родовых войн и бесчисленное количество интриг. И всё это закончилось… вот так.

Он обвёл рукой камеру.

— Серебров победил не потому, что он сильнее или умнее. А потому, что мы сами себя уничтожили. Наша гордость, наша жадность, наша глупость… — Александр Викторович замолчал и снова закрыл лицо ладонями.

Леонид сидел неподвижно, не зная, что сказать. Впервые в жизни он видел отца таким — сломленным, опустошённым.

— Когда придут за нами, мы подпишем всё, что они потребуют. Безоговорочная капитуляция. Передача земель. Роспуск гвардии. Всё.

— А как же честь рода? — тихо спросил Леонид.

Александр Викторович медленно опустил руки и посмотрел на сына. На его лице мелькнуло что-то похожее на горькую усмешку.

— Честь рода? Сын, ты только что гонялся за своими штанами на четвереньках. О какой чести ты говоришь? К тому же без рода про нашу честь скоро забудут.

Леонид скривился, а затем пробормотал:

— Мы хотя бы живы. Может, у нас получится встать на ноги?

— Может быть. Но придётся помнить, что своей жизнью мы обязаны милосердию барона Сереброва, — ответил Мессинг-старший и замолчал.

Он сидел, глядя сквозь стены, и думал о том, как низко пал великий род Мессингов.

А где-то наверху, по двору бегали штаны Леонида, и сидящий в них Шёпот не мог перестать хохотать.

Российская империя, город Новосибирск

Объявление о капитуляции рода Мессингов разнеслось по всей империи за несколько часов. Официальное заявление сделали одновременно мы и сами Мессинги — чтобы ни у кого не осталось сомнений в легитимности произошедшего.

Оставшиеся силы противника сложили оружие без сопротивления. Те немногие отряды, которые ещё держались на отдалённых позициях, получили приказ лично от Александра Викторовича и подчинились. Видимо, граф понял, что продолжать бессмысленно.

Военное положение в Новосибирске сняли на следующий день. Комендантский час отменили, блокпосты убрали, жизнь начала возвращаться в нормальное русло.

Совет родов собрался через три дня после капитуляции. Заседание проходило в большом зале городской администрации.

В этот раз представители новосибирских родов смотрели на меня совсем по-другому. Без презрения, без снисхождения. Некоторые — с уважением, некоторые — с опаской. Но никто больше не считал Серебровых захудалым родом целителей.

Процедура утверждения итогов войны заняла несколько часов. Юристы зачитывали пункты соглашения, представители сторон подписывали документы, секретари фиксировали каждое слово.

Шрам, как и обещал, отыскал того алхимика. Он рассказал, что продал яд посреднику, а тот, в свою очередь, признался, что работал на Станислава. Даже предоставил в качестве доказательства телефон с перепиской.

Покойный Измайлов вообще не заботился об анонимности. Я тоже показал его телефон — тот самый, который Шёпот утопил в петербургском канале. А также привёз Ригу и его сообщников, которые сознались — Станислав нанял их, чтобы сжечь наши плантации.

Таким образом, обвинения в отравлении Владимира Анатольевича сняли с нашего рода. А репутация Измайловых, и без того запятнанная, оказалась окончательно покрыта грязью.

Их род фактически прекратил существование. Все их владения и активы переходили победившему союзу. В том числе — имение и виноградник в Туапсе, которые покойный Станислав так любил упоминать в светских беседах.

Младший брат Станислава отказался прибыть на совет, передав право принимать решения и подписывать документы своим юристам. Там вообще сложная ситуация — перед смертью Станислав лишил его права наследовать, но поскольку других мужчин в роде не осталось, имперский суд вполне мог восстановить его в правах.

Впрочем, меня это не волновало. Раз последний мужчина Измайловых не пожелал никак бороться за своё имущество — мне же проще.

С Мессингами обошлись мягче. Род сохранил дворянство — всё-таки четыреста лет истории, корона не хотела полного уничтожения столь древней фамилии. Но всё остальное — усадьба, земли, активы — переходило нашему союзу.

— Также на победившую сторону возлагается обязанность восстановить повреждённую инфраструктуру на пострадавших от боевых действий территориях. Разминирование, ремонт дорог, восстановление коммуникаций… — зачитал секретарь.

Ни у меня, ни у моих союзников не имелось возражений на этот счёт. Справедливо. Мы разрушили — нам и восстанавливать. К тому же побеждённые всё равно не смогли бы ничего сделать. У них не осталось ни денег, ни людей, ни ресурсов.

После официальной части началось самое интересное — раздел имущества между союзниками.

Мы собрались в отдельном кабинете: я, Алексей Васильевич Курбатов и Гордей Васильевич Строгов собственной персоной.

Глава рода Строговых выглядел неважно. Похудел, осунулся, под глазами залегли тёмные круги. Но он был жив и даже передвигался самостоятельно, хоть и с тростью.

— Барон Серебров. Позвольте выразить благодарность. Без вашего вмешательства я бы сейчас лежал в фамильном склепе, — Гордей Васильевич первым протянул мне руку.

— Рад, что вы поправились, — ответил я.

— Поправился… — он криво усмехнулся. — Провалялся всю войну в постели. Стыдно признаться, но я даже не знаю толком, что происходило.

— Артур отлично справился. Без поддержки Строговых нам пришлось бы туго, — сказал Курбатов.

Гордей Васильевич улыбнулся.

— Да, мой сын молодец. Истинный Строгов! Но всё равно… Хотелось бы самому поучаствовать. Мессинг — мой давний враг.

— Теперь он уже никому не враг. Разве что сам себе, — пожал плечами я.

Строгов-старший хмыкнул и опустился в кресло.

— Ладно, господа. Давайте к делу. Нам есть что обсудить.

Алексей Васильевич разложил на столе карты и документы. Списки активов, оценки стоимости, юридические заключения. Курбатовы подготовились основательно.

— Итак, — начал он. — Общая стоимость конфискованного имущества впечатляет. Земли, недвижимость, предприятия, счета, ценные бумаги… Вопрос в том, как делить. Предлагаю начать с земель Мессингов.

Я посмотрел на карту. Владения графа обширны — десятки гектаров вокруг Новосибирска, включая ту самую территорию, где располагалась моя «мусорная империя».

— Земли Мессингов я хотел бы забрать себе. Целиком, — произнёс я.

Курбатов приподнял бровь.

— Целиком? Это почти треть всех активов.

— Знаю. Но у меня есть причины. Во-первых, там находится арендованный мной участок со свалкой. Во-вторых, там же стоит завод Мессинга, который мы с вами захватили во время войны. Хочу восстановить производство и запустить его под своим управлением, — объяснил я.

Строгов и Курбатов переглянулись.

— Разумно. Земли логично отдать тому, кто уже имеет там интересы. К тому же у нас с Алексеем боевые рода, мы не можем владеть землями целителей. Но взамен вы должны уступить в чём-то другом, — чуть сведя брови, сказал Гордей Васильевич.

— Разумеется. Что вас интересует?

Начался торг. Жёсткий, но честный. Без закулисных игр и попыток обмануть друг друга. Мы все понимали, что нам ещё работать вместе, и испорченные отношения никому не нужны.

Строговы хотели получить долю в транспортных компаниях Измайловых — это укрепило бы их логистический бизнес. Курбатовы претендовали на военные контракты и связи с поставщиками вооружений.

— Также я хотел бы получить небольшую часть денежных средств со счетов Мессингов. Для восстановления завода понадобятся инвестиции. — добавил я.

— Сколько? — уточнил Курбатов.

— Пятьдесят миллионов.

— Сорок.

— Сорок пять.

— Договорились.

Мы пожали руки. Строгов одобрительно хмыкнул.

— Мне нравится, как вы ведёте дела, барон. Без лишних слов, по существу.

— Стараюсь, — ответил я.

Остаток активов поделили между Строговыми и Курбатовыми. Недвижимость, ценные бумаги, доли в различных предприятиях — всё было расписано и задокументировано. Часть имущества решили продать и разделить выручку пропорционально вкладу каждого рода в победу.

— Как поступим с землями Измайловых? — спросил я.

— Я так полагаю, вам они не интересны. Общих границ нет, а мы и Строговы не можем ими владеть. Я так и вовсе из другого княжества. Поэтом предлагаю продать владения Измайловых князю Пушкарёву. Он проявил большое терпение, не вмешиваясь в конфликт, и будет разумно таким образом отблагодарить его, — предложил Алексей Васильевич.

— Так и сделаем, — кивнул я.

Князь Пушкарёв — крупнейший дворянин в Новосибирске и при этом фигура почти мифическая. Он редко покидал своё имение на берегу Обского моря и вершил все дела, не выходя из кабинета. При этом редко проявлял открытый интерес к делам других дворян. Хотя, по сути, все они, включая наш род, входили в его княжество.

То, что он не стал вмешиваться в войну, — в целом, логично. У дворян есть право воевать друг с другом. Но я уверен, без тайного влияния князя не обошлось. Военное положение, объявленное короной, вполне могло случиться с его подачи.

— Хорошо, с этим разобрались. А что с имением в Туапсе? — поинтересовался я.

Курбатов пожал плечами.

— Виноградник, честно говоря, никому из нас он особо не нужен. Слишком далеко, слишком специфический бизнес.

— Тоже продадим, — решил Строгов.

Я кивнул. Виноградник меня тоже не интересовал. Хотя мысль о том, что любимое имение Станислава будет продано каким-нибудь незнакомым людям, доставляла определённое удовлетворение.

— Что ж, господа. Кажется, мы обо всём договорились. Предлагаю отметить это событие! — Алексей Васильевич откинулся на спинку кресла и широко улыбнулся.

— Сейчас? — удивился я.

— Нет, конечно. Через несколько дней, когда разберёмся с послевоенными делами. Разминирование, передача территорий, оформление документов… Работы хватает. Но потом — обязательно устроим праздник. Большой, с размахом. Что скажете?

— Поддерживаю. Люди заслужили отдых. Да и нам не помешает, — кивнул Строгов.

— Тогда договорились. Отпразднуем у меня в поместье. Приезжайте с семьями, — произнёс я, поднимаясь.

Мы пожали друг другу руки и разошлись. На выходе из здания меня ждал Демид Сергеевич с машиной.

— Домой, Юрий Дмитриевич?

— Домой, — кивнул я.

Дорога заняла около часа. Я смотрел в окно на проплывающие мимо улицы и думал о том, как всё изменилось за последние недели. Ещё недавно мы были на грани уничтожения, а теперь не только вернули свое, но и заполучили земли графского рода и круглую сумму на родовой счет.

Странная штука — жизнь.

Машина остановилась у ворот нашей усадьбы. Охранники отсалютовали и пропустили нас внутрь. Я вышел из автомобиля и направился к дому.

Семья ждала меня в гостиной. Дмитрий сидел в кресле, Татьяна — на диване рядом со Светланой. Все трое смотрели на меня с каким-то странным выражением.

Дмитрий поднялся и обратился ко мне непривычно официальным тоном:

— Здравствуй, Юра. Присядь. Нам надо серьёзно поговорить.