Лекарь из Пустоты. Книга 4

Глава 9

Российская империя, пригород Новосибирска, алхимический завод рода Мессингов

Мозг разрывался пополам. С одной стороны — я понимал, что добивать солдата бессмысленно. Я не хотел этого делать.

Но с другой стороны — меня одолевало желание обратить эту жалкую, ничтожную жизнь в ничто. Убрать её. Получить эту энергию, этот короткий, яркий всплеск угасающей жизни.

Он так близко. Так слаб. Так бесполезен. Зато он может послужить топливом для Пустоты…

Голос Рагнара гремел в моём сознании, призывая уничтожить этого жалкого смертного. Пустота ревела внутри, как ураган. Я с трудом держался под натиском этих двух стихий и заставлял себя не поддаваться.

Этот гвардеец — не просто источник силы. Он человек — раненый, перепуганный до полусмерти юноша, попавший в жернова чужих амбиций.

Я до хруста стиснул зубы. Внутри всё горело. Казалось, кровь вот-вот закипит от противоречия. Каждая клетка тела, пропитанная Пустотой, требовала действия. Энергия стремилась наружу, готовая в одно мгновение оборвать жизнь бедного гвардейца.

«Чего ты ждёшь⁈ Раздави эту букашку!» — рявкнул Рагнар.

«НЕТ», — мысленно ответил я, вложив в это короткое слово всю свою волю.

Я ощутил, как Великое Ничто внутренне отшатнулось. Я почувствовал его злость и разочарование.

«Почему?» — искренне недоумевал он.

«Потому что я не стану использовать людей как пищу. Одно дело убивать в бою, другое… вот так», — ответил я.

«Какая разница⁈ Рано или поздно через тебя я поглощу весь мир!» — прокричал Рагнар.

Я ничего не ответил. Посмотрим, получится ли у тебя… Ведь я принял твою силу не затем, чтобы поглотить этот мир, а как раз наоборот — чтобы это предотвратить.

Сев на корточки рядом с раненым, я помог ему перебинтовать рану и наложил обезболивающее заклинание. Он с трудом сглотнул и прошептал:

— Спасибо.

— Пожалуйста. Санитаров сюда! Этот человек сдался в плен, — приказал я, повернувшись к своим.

Один из гвардейцев Строговых бросил на меня короткий взгляд и передал приказ по рации.

Оставшуюся часть операции я провёл на автопилоте. Завод скоро был полностью взят под контроль, а сопротивление подавлено.

Курбатов-старший принял доклад от капитана своей гвардии, а затем обратился ко мне.

— Ты в порядке, Юрий? На тебе лица нет.

— В порядке. Немного устал, — отмахнулся я.

— Иван говорит, ты почти не спал с начала войны. Уж постарайся отдохнуть, сынок. Хороший солдат должен быть полон сил, — Алексей Васильевич дружески похлопал меня по плечу.

— Обязательно. Что думаете насчёт завода? — спросил я.

Курбатов-старший посерьёзнел и оглядел обширную территорию. Кроме производственного цеха и нескольких вспомогательных, здесь стояли склады, административные здания, своя котельная и так далее. Настоящий город в миниатюре.

— Оккупировать объект нет смысла. Растягивать коммуникации и логистику, держать здесь гарнизон под постоянными контратаками… Это глупо.

— Согласен. Но просто уйти тоже нельзя. Прикажите собрать все запасы эликсиров, и вообще всё, что пригодится нам на поле боя. А я сделаю так, что завод перестанет работать.

— Только осторожнее. Ты же помнишь приказ императора? Минимальный ущерб инфраструктуре, — напомнил Алексей Васильевич.

— Напомните об этом своим артиллеристам, — усмехнулся я, кивая на развороченные взрывами ворота.

В сопровождении своих гвардейцев я направился сначала на местную подстанцию, затем в здание, где стоял магический генератор, в котельную, потом в главный цех. Можно подумать, что я просто осматриваю захваченный актив, но это, конечно, не так.

На самом деле я везде использовал Пустоту. Наносил точечные повреждения оборудованию в критических узлах. Оставил завод без энергии и воды, а затем повредил и производственное оборудование.

Выглядеть это будет как последствия нашего артобстрела или короткого замыкания. Но найти и устранить поломку будет сложно. Я специально запускал Пустоту вглубь аппаратов и обращал в ничто какую-нибудь маленькую, но важную деталь.

Оборудование вроде цело, но не работает. Инженеры Мессингов будут долго искать причину, проверять системы безопасности, менять целые блоки, пока, возможно, методом тыка не наткнутся на истинную проблему.

Но к тому времени, думаю, на этом заводе уже будет новый хозяин.

— Готово, — сказал я, возвращаясь к Курбатову.

Он кивнул и указал на грузовики, которые наши бойцы загружали у складов:

— Мы нашли несколько местных машин. Конфискуем их, пригодятся. Предлагаю не задерживаться. Заберём максимум того, что сможем, заминируем подъезды в качестве подарка на прощание, и уходим.

— Отличный план, Алексей Васильевич, — кивнул я.

Вскоре мы все покинули территорию завода. Даже если Мессинг узнал о нашей атаке и направил сюда подкрепления, то они не успели дойти. Поэтому в наших машинах и радиоэфире царило приподнятое настроение.

Но только не у меня. Я всё вспоминал тот миг, когда Пустота едва не одолела меня. Когда я чуть было не поглотил чужую жизнь просто так, лишь для того, чтобы стать чуточку сильнее.

Нельзя допустить подобного. Нельзя, чтобы Пустота управляла мной и моими действиями.

Значит, с этого момента мне надо удвоить, утроить усилия и обрести над ней полную власть. Ведь я уже достиг такого уровня силы, что, если потеряю контроль, плохо будет очень многим.

Российская империя, пригород Новосибирка, усадьба рода Измайловых

Звонок заставил Станислава вздрогнуть. Проводной телефон, стоящий на массивном дубовом столе в кабинете отца — теперь уже ЕГО кабинете — задребезжал так, что затрясся весь стол.

— Твою мать, неужто нельзя было сделать зашифрованный смартфон? Зачем этот реликт? — пробурчал Измайлов и поднял трубку.

— Здравствуй, Станислав. Это граф Мессинг, — раздался в трубке знакомый голос.

Станислав сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодный пот. Он знал, что этот разговор неизбежен, но отчаянно надеялся, что хоть немного отсрочит его.

— Слушаю вас, Александр Викторович, — ответил он, стараясь придать своему тону уверенность, которой не было и в помине.

Но граф ничего не сказал. В трубке на целую минуту воцарилась напряжённая, злая тишина. Измайлов не решался прервать её.

— Идиот, — наконец, произнёс Мессинг-старший. — Безмозглый выродок. Ты хоть понимаешь, что натворил?

Станислав почувствовал, как кровь отливает от лица.

— Александр Викторович, я бы попросил…

— Ты вообще соображаешь, что делаешь⁈ На кой хрен ты выложил видео с казнью гвардейцев Строговых⁈ Из-за тебя нас всех теперь считают кровожадными маньяками!

— Я не собирался выкладывать его в сеть! Мой адъютант слил его и сбежал. Не переживайте, мы найдём этого выродка…

— ДА ПЛЕВАТЬ! — проорал Мессинг. — Это уже неважно! Зачем ты вообще снимал это на видео? Хочешь убить врага — убей и выброси в канаву, зачем это снимать⁈

— Чтобы… Это акт устрашения… — промямлил Станислав.

— Ах вот оно что. По-твоему, убийство безоружных пленников вызывает страх? Открою тебе секрет, тупой мальчишка! У твоих врагов это вызовет лишь ярость и стремление тебя разорвать на куски! Только они это не станут снимать на видео, в отличие от тебя! Потому что умнее! — отчеканил Александр Викторович.

Каждое слово било по самолюбию Станислава, по тому шаткому чувству собственной значимости, которое он едва начал испытывать после смерти отца.

Он стиснул кулаки, расправил плечи и постарался сделать голос как можно твёрже:

— Я сделал то, что считал нужным. Мне жаль, что это ударило по нашей общей репутации. Однако лучше следи за языком, старик, потому что я тебе не мальчишка. Мы оба главы своих родов, так что относись ко мне как к равному, или…

Станислав не придумал, что «или». Да и вообще, как только произнёс все эти слова, он понял, что перешёл черту. С Мессингом-старшим не стоит так разговаривать.

В трубке воцарилась мёртвая тишина, от которой стало ещё страшнее.

— Ты… ты позволяешь себе указывать мне? — Мессинг заговорил тише, но от этого его голос звучал в тысячу раз опаснее. — Мальчишка, который за неделю умудрился превратить почтенный род в посмешище и объект императорского расследования? Ты, чьё лицо мелькает в каждом новостном выпуске как символ жестокости и безумия? Ты смеешь считать себя равным и говоришь мне следить за языком?

— Да, — только и брякнул Измайлов.

— Ты ошибаешься, — прошипел Александр Викторович, и Станислав прекрасно понимал, что тот прав.

Мессинг тяжело вздохнул, будто пытаясь успокоиться, а затем сказал:

— Ладно, послушай. Не будем ссориться. Я слегка перегнул палку, прости за оскорбления.

— Извинения приняты, — пробурчал Измайлов.

— У нас проблемы на фронте. Ты вообще понимаешь, что против нас не только Серебровы, но и два боевых рода? Нам нужно наступать, нужно уничтожить Серебровых. Убить хотя бы Юрия и затем добиться мира.

— Согласен.

— Я рад, что ты согласен. А теперь скажи-ка мне, Станислав, что для этого ты готов сделать? Пока что от тебя и твоих «войск» я вижу лишь проблемы.

— Мои гвардейцы сражаются изо всех сил!

— Они следуют твоим приказам. Не самым мудрым, к сожалению. Насколько мне известно, ты потерял уже треть всей техники и сорок процентов бойцов — если считать убитых и раненых.

— Может быть, — промямлил Измайлов, понимая, что такой ответ звучит жалко и глупо.

Капитан его гвардии называл примерно такие же цифры, но Станислав не удосужился вникнуть. Его мало волновали жизни простых гвардейцев, интересовала только победа. Но теперь вдруг стало понятно, что с таким подходом победы ему не видать как своих ушей.

Станислав закрыл глаза ладонью. В ушах стоял звон. Он ошибался, думая, что убийство отца и захват власти станут началом величия. Это стало началом конца. И Мессинг лишь ускорял его падение.

— Несмотря на это, мне нужны от тебя решительные действия, Станислав, — произнёс Александр Викторович.

— Что… что вы хотите, чтобы я сделал? — выдавил он.

— Передай мне командование своими силами и оставайся в усадьбе. Когда мы победим, ты получишь свою долю славы и трофеев. Но что касается военных преступлений — разбираться будешь сам. Я в это не полезу. Понятно?

Измайлов молча кивнул, забыв, что его не видят.

— Понятно? — повторил Мессинг, и в голосе зазвучала сталь.

— Понятно, — прошептал Станислав.

— Отлично. Отдай соответствующие приказы.

Связь прервалась.

Станислав сидел, уставившись на полированную столешницу, в которой смутно отражалось его искажённое страхом и ненавистью лицо.

Он не понимал, как так получилось, что, даже будучи главой своего рода, он остаётся глупым мальчишкой, неспособным принимать верные решения…

Российская империя, пригород Новосибирска, тыловой лагерь армии Серебровых, Строговых и Курбатовых

Неделя слилась в один непрерывный кошмар. На основном фронте бушевала настоящая мясорубка. Мессинги, осознавая, что время работает против них, бросили в наступление всё, что у них было. Их гвардия, усиленная наёмниками и оставшимися силами вассалов, снова и снова шла на наши укреплённые позиции.

Но и мы не стояли на месте. Подтянули резервы, которые успели отдохнуть и перегруппироваться после первых боёв. Строговы обеспечили поток боеприпасов и эликсиров, их инженеры день и ночь чинили укрепления и минировали подступы.

И мы держались. Ценой невероятных усилий, но держались.

Я почти не спал. Когда не было прямого боя, я работал в полевом лазарете. Ставшая сильнее Пустота подтвердила своё звание бесценного инструмента для целителя. Я научился выжигать инфекцию из ран за секунды, аккуратно удалять осколки, которые никакой хирург не рискнул бы тронуть.

Каждая спасённая жизнь становилась маленькой победой над тем рёвом, что звучал у меня в голове. Рагнар злился, называл это «сентиментальной слабостью», но я чувствовал, что моя воля крепла, когда я выбирал созидание, а не разрушение.

Как-то под утро, когда на фронте наступило относительное затишье, мы с Артуром совещались в нашем командном блиндаже. Алексей Васильевич в это время командовал обороной на западном фланге и не мог присутствовать на военном совете.

— Они продолжают долбиться в наши позиции, как бараны. Бросают в бой все силы на одном и том же направлении. Рано или поздно у них получится, — произнёс Артур, обводя пальцем на карте места основных боёв.

Я пожал плечами.

— Значит, надо им помешать. Они собрали кулак в центре, фланги ослаблены. Если сумеем разбить их, то есть шанс взять всю группировку в окружение, — сказал я.

Артур внимательно посмотрел на меня, потом на карту.

— Ты прав, конечно. Их фланги прикрыты в основном силами Измайловых и теми жалкими остатками вассалов, что не разбежались после первых поражений. Но нам потребуется снять часть сил с центра, а это значит риск прорыва.

— Риск есть. Но если всё сделаем грамотно, это станет ключом к победе, — ответил я.

В следующие два дня, продолжая изнурительные бои на центральном направлении, мы по ночам устраивали тайные манёвры и ротации войск, готовясь к одновременному удару по обоим флангам.

Я и мои гвардейцы, усиленные отрядом Курбатовых, действовали на левом фланге. Штурмовики Строговых — на правом. Все получили по банке «Бойца», который к тому времени уже производился хорошими темпами. Лев молодец, взял это под свой контроль.

Гвардия Измайловых, державшая левый фланг, оказалась абсолютно не готова к внезапному напору. Боевой дух бойцов, и так невысокий после публичного позора своего главы, окончательно рухнул при первой же атаке. Дезориентированные неожиданным натиском, они начинали отступать, а мы наносили сокрушительные удары уже по отходящим колоннам.

Не бой, а избиение. Печальное, грязное, но необходимое. Я видел, как бойцы Измайловых бросали оружие и сдавались целыми отделениями, лишь бы не встречаться с безжалостными бойцами рода Курбатовых.

Строговы атаковали на правом фланге одновременно с нами и тоже сумели прорвать оборону противника. В итоге наши силы вклинились с двух сторон, и основная армия Мессинга оказалась в клещах. При этом мы перерезали несколько путей снабжения и могли обстреливать другие пути, которые пока что контролировал враг.

Весть об угрозе окружения достигла вражеского командования быстро. Давление на центральном участке ослабло почти мгновенно. Мессинг начал срочную перегруппировку, стягивая резервы, чтобы парировать угрозу с флангов и не допустить полного окружения. Но каждая переброска сил ослабляла его ударный кулак.

Наши войска на основном рубеже, почувствовав это, сами перешли в контратаку. Не для прорыва, а для того, чтобы сковать противника ещё сильнее, не дать спокойно маневрировать.

Сражение, вместо того чтобы сойти на нет, приняло новый, ещё более масштабный и хаотичный характер. Оно растеклось по всему фронту, превратившись в серию отдельных кровопролитных столкновений. Мессинг вызвал на помощь последних своих верных вассалов. На поле боя сошлись уже практически все наличные силы обоих лагерей. Грохот не стихал ни на минуту.

А пока основные силы Мессинга увязли в этой гигантской мясорубке, получив изрядную встряску и понеся тяжёлые потери на флангах, пришла пора для второго акта нашего плана.

Силы Измайловых, потрёпанные нашим рейдом, в беспорядке откатились к своим владениям. Ходили слухи, что сам Станислав уже давно засел в усадьбе и передал командование Мессингам. Что среди его солдат трактовалось как «бросил на произвол судьбы». В целом, недалеко от правды.

На следующий день силы Курбатовых взяли усадьбу Измайловых в осаду. Переговоров не предлагали. Просто блокировали все подъезды, выставили посты и начали методично обстреливать здание. Разумеется, оно находилось под защитным куполом, но ни один купол не выдержит постоянного давления. Его падение — дело времени.

Рагнар снова оказался доволен. Его шёпот часто звучал в моих мыслях: «Смотри, как горит мир, мой Аколит. Насладись этим. Смотри, как погибают твои враги. Это всё по твоей воле. Разве это не прекрасно?»

Я игнорировал Рагнара. Прекрасно? Нет, ни капельки. Просто мне не оставили выбора. И теперь мне оставалось лишь идти до конца, при этом не превратившись в того монстра, которого так жаждало увидеть Великое Ничто.

Российская империя, пригород Новосибирка, усадьба рода Измайловых

Снаружи доносились звуки осады: редкие автоматные очереди, глухие взрывы, протяжное гудение купола, когда об него разбивались очередные снаряды.

Трое офицеров вошли в кабинет без стука, что уже знак беспрецедентного падения дисциплины. Лицо капитана гвардии Агапова, обычно бесстрастное, выражало нескрываемый гнев. И за ним, по обе стороны — младшие офицеры. Семёнов, который отвечал за охрану усадьбы, и старый интендант Полозов.

Сидящий в кресле Станислав медленно поднял глаза на вошедших. Он не спал вторые сутки, поэтому глаза постоянно болели и слезились. В руке он сжимал хрустальный бокал, и только сейчас обнаружил, что тот пуст. Впрочем, как и бутылка на столике рядом.

— Ваше сиятельство. Необходимо обсудить ситуацию, — без поклона начал капитан Агапов.

Измайлов фыркнул:

— Ситуация. Ты это так называешь? Ну, говори.

— Силы гарнизона на исходе. Боеприпасов почти не осталось, снабжения ждать неоткуда. Курбатовы перекрыли водопровод, как только начали осаду, а сегодня их акваманты провели ритуал и сделали так, что наши скважины пересохли. Запасов воды максимум на неделю. А войска союзников не спешат идти к нам на помощь, — расписал «ситуацию» капитан.

В кабинете повисла тягостная пауза. Станислав чувствовал, как его ладони становятся липкими. Он знал, к чему они клонят. Он ждал этого с того самого момента, как увидел в окно гербы Курбатовых.

— Ну и? — спросил он.

Агапов выдохнул так, будто сделал самый трудный выдох в его жизни.

— Ваше сиятельство, нам придётся капитулировать. Пока ещё есть что и кого спасать.

— Другого выхода нет, — добавил Семёнов. Полозов лишь молча кивнул.

Станислав снова взглянул на пустой бокал в руке. Перевёл взгляд на бутылку. И только затем посмотрел на офицеров и медленно поднялся.

— Ты предлагаешь мне, графу Измайлову, сдаться этим… этому омскому быдлу?

— Я понимаю, Станислав Владимирович. Но у нас нет выбора. Это для сохранения жизней ваших людей. Мы можем договориться об условиях…

— МОЛЧАТЬ! — взревел Измайлов.

Он швырнул бокал на пол, топнул ногой и заорал:

— Мы не сдадимся, понятно⁈ Никакой капитуляции! Все, кто смеет думать об этом — трусы и предатели!

Он шагнул вперёд, к капитану Агапову, который стоял, вытянувшись по стойке смирно. В его глазах не осталось ни капли почтения к господину. И это возмутило Станислава больше всего.

— Ты! Ты первый предлагаешь сдаться? Командир моей гвардии?

— Хороший командир знает, когда стоит вовремя признать поражение. Я не хочу, чтобы наши люди погибали от жажды. Это бессмысленно, — ответил капитан.

Слово «бессмысленно» стало последней каплей. В голове у Станислава что-то щёлкнуло. Он без раздумий схватил со стола один из отцовских револьвер — старый, но рабочий экземпляр. Французский, кажется. Или немецкий. Плевать.

Главное, что в барабане лежали патроны.

Раздался выстрел.

Капитан Агапов отшатнулся, ударился спиной о дверной косяк и медленно осел на пол. На его мундире расползалось алое пятно. Он не сказал больше ни слова, лишь смотрел на Станислава широко открытыми, удивлёнными глазами, которые быстро теряли блеск.

Семёнов и Полозов замерли, как парализованные. Станислав, тяжело дыша, опустил дымящийся ствол.

— Предатель получил по заслугам за неподчинение и пораженческие настроения. Есть ещё желающие обсудить капитуляцию? — спросил он.

— Никак нет, — выдавил Семёнов.

Полозов молча помотал головой.

— Тогда слушайте приказ. Мы не сдадимся. Мы не будем вести переговоры. Курбатовы хотят крови? Они её получат. Поднять весь гарнизон, вооружить слуг! Раздать последние боеприпасы! Приготовить усадьбу к решающему бою. Понятно⁈ — выкрикнул Измайлов.

— Так точно, ваше сиятельство, — кивнул Семёнов.

— Тогда выполнять! Немедленно! — прокричал Станислав.

Офицеры, стараясь не смотреть на тело капитана, вышли из кабинета.

Станислав подошёл к окну, опёрся горячим лбом о холодное стекло и посмотрел на клубящийся внизу дым. Страх никуда не делся. Но его теперь заглушала самоубийственная решимость.

Если ему и суждено проиграть, то он проиграет в бою с оружием в руках, а не с белым флагом над головой!