Лекарь из Пустоты. Книга 4

Глава 4

Российская империя, пригород Новосибирска

Лейтенант Павел Смирнов, командир первого батальона гвардии Измайловых, сидел в кабине головного броневика и наблюдал, как за окном медленно светлеет унылый пейзаж. Весь этот поход на Серебровых казался ему глупой авантюрой, затеянной истеричным мальчишкой Станиславом, чтобы потешить своё ущемлённое эго.

Но приказы не обсуждаются. Особенно когда их отдаёт новый, не признающий возражений глава рода, успевший за пару дней навести в войсках «порядок» расстрелами за неподчинение.

Колонна растянулась. Грузовики с пехотой и боеприпасами, бронированная техника, даже пара танков. Всё это грохотало, лязгало и пылило, двигаясь по разбитой грунтовке к намеченному рубежу развёртывания. Смирнов мечтал о чашке кофе и хотя бы паре часов сна. Но впереди ждал бой, а его люди, просидевшие ночь в холодных кузовах, больше походили на сонных мух, чем на грозную силу.

Лейтенант зевнул, и тут капот машины взорвался. Лобовое стекло броневика покрылось густой паутиной трещин. В первую секунду Павел подумал, что лопнул радиатор. Но сразу же понял, что прямо в броневик попали из гранатомёта.

— Нас атакуют! — заорал водитель, давя по газам, но машина потеряла ход.

— Выходим! — приказал Смирнов, хватая лежащий между сиденьями автомат.

Оглушённый, он буквально выпал на грунтовку и схватился за рацию, но его голос потонул в хаосе. Справа, с поля подсолнухов, открыли огонь из автоматов. Одновременно ещё один снаряд гранатомёта влетел прямо в кузов грузовика с пехотой.

Лейтенант похолодел, представляя, во что превратились его подчинённые внутри. Колонна остановилась, солдаты посыпались наружу. Из горящего грузовика донеслись отчаянные вопли.

Солдаты, высыпавшие на дорогу, в растерянности оглядывались, не понимая, откуда стреляют.

— Занять укрытия! БТР, огонь! — приказал лейтенант в рацию.

Противник вёл огонь откуда-то сбоку, с дистанции в пару сотен метров и постоянно перемещался. Их явно немного, может, с десяток человек. Диверсанты. Проклятые Серебровы прислали партизан.

Гвардейцы Измайловых начали приходить в себя. Солдаты и боевые машины открыли беспорядочный, но плотный ответный огонь по обе стороны дороги. Один из танков развернул пушку и дал одиночный выстрел в сторону подозрительных кустов.

Земля взметнулась фонтаном. Казалось, атака захлебнулась. Несколько автоматчиков противника не могли ничего сделать против батальона.

И именно тогда случилось самое страшное.

В центре колонны, примерно в пятидесяти метрах от Смирнова, стоял грузовик с особым содержимым — ящики с заряженными кристаллами маны для боевых артефактов и полевых генераторов щитов. Ценный, опасный груз.

Павел даже не увидел, откуда прилетел подарок. Возможно, это была граната, или миномётная мина. А может, эти ублюдки заранее заложили взрывчатку на дороге и грузовик «удачно» встал прямо над ней.

Смирнов только услышал глухой удар где-то под днищем грузовика, увидел, как машина подпрыгнула на рессорах, и мир поглотил свет.

Сначала — ослепительно-белая вспышка. Потом — оглушительный, чудовищный грохот, от которого земля под ногами вздыбилась, и лейтенанта отбросило взрывной волной, как тряпичную куклу. Он ударился о броневик и скатился на землю, оглохший, ослепший, с кровью, сочащейся из ушей и носа.

Когда зрение и слух начали медленно возвращаться, перед Смирновым предстала апокалиптическая картина. На месте грузовика с кристаллами зияла глубокая дымящаяся воронка. Вокруг валялись обломки металла, горящие обрывки брезента, и обгорелые, бесформенные куски того, что ещё минуту назад было людьми и техникой.

Несколько машин позади и впереди были искорёжены, перевёрнуты, охвачены пламенем. Дорога в самом узком месте, перед мостом через ручей, оказалась разворочена к хренам. Образовалась пробка из повреждённой техники и трупов, движение дальше стало абсолютно невозможным.

Атака диверсантов прекратилась так же внезапно, как и началась. Они сделали своё дело — нанесли не столько физический, сколько сокрушительный моральный удар. Колонна, готовая к бою, теперь представляла собой хаотичное скопление перепуганных людей и повреждённой техники, застрявшее на развороченной дороге.

Смирнов, с трудом поднявшись на ноги, опёрся о горячий бок броневика. Его рот был полон вкуса крови и поражения. Он смотрел на это месиво, на разгромленную, ещё не успевшую вступить в бой армию.

Если Серебровы способны на такое… то, же что ждёт их всех у стен усадьбы? И главное — кто эти невидимки, сумевшие так точно и дерзко ударить? Просто диверсанты? Или что-то похуже?

Ответа у лейтенанта не было. Имелось только осознание того, что «карательный поход» рода Измайловых начался с оглушительного, позорного провала.

Российская империя, пригород Новосибирска, командный пункт рода Мессингов

Полевой командный пункт графа Александра Викторовича представлял собой не обычную палатку, а скорее роскошный разборный дом, поставленный в глубоком тылу, вне зоны досягаемости даже самой дальней вражеской артиллерии.

Один за другим входили посыльные и докладывали об обстановке на поле боя. И каждое следующее донесение нравилось графу меньше предыдущего.

Первое донесение: ночная атака на северном направлении захлебнулась. Потери среди боевых магов и штурмовой пехоты значительные. Противник не только отбился, но и контратаковал, уничтожив трёх сильных магов каким-то неизвестным, крайне разрушительным оружием.

Второе: на западе, где нанесли мощный удар, и оборона Серебровых оказалась прорвана, закрепиться не удалось. Серебровы вовремя прислали подмогу и купировали прорыв. Войска Мессингов отступили, понеся большие потери.

Третье, и самое раздражающее: диверсанты атаковали один из командных пунктов и вывели из строя главную станцию радиоэлектронного подавления. Сделано чисто, профессионально, без свидетелей. Якобы Серебровы использовали призванного духа.

Казалось, этот выскочка Серебров предугадывает каждый их ход. Или же его уникальные способности простираются ещё дальше, чем думал Александр Викторович.

Когда вошёл очередной посыльный, на его лице читалась уже не тревога, а откровенный страх.

— Ваше сиятельство… Срочное сообщение из Совета родов.

— В такое время? Ты ничего не перепутал? — буркнул Мессинг.

— Никак нет, господин… Род Курбатовых… они объявили о вступлении в конфликт на стороне Серебровых, — сказал посыльный и громко сглотнул, явно предвкушая гнев графа.

Наступила гробовая тишина. Александр Викторович пытался осознать услышанное, но не мог заставить себя поверить в то, что это правда.

Курбатовы. Боевой род из Омска. Пускай и небогатые, но жёсткие, дисциплинированные, с репутацией отчаянных вояк. Ходили слухи, будто их гвардия одно время защищала интересы империи в Африке и Иране под видом ЧВК.

— Повтори, — тихо произнёс граф.

— Род Курбатовых вступил в войну на стороне Серебровых, — голос посыльного дрогнул.

Александр Викторович откинулся в кресле. Да уж, ему не послышалось.

Теперь война официально становилась войной трёх родов против двух. Инициатива и численное превосходство ускользали как песок сквозь пальцы.

Но отступать нельзя. Отступить сейчас — значит признать поражение перед всем дворянством Сибири. Значит потерять всё: остатки репутации, влияние, деньги.

Нет. Граф Александр Мессинг не позволит каким-то выскочкам так его унизить. Все-таки не зря он мобилизовал всю свою армию, да еще и подтянул вассалов. Как чувствовал, что от Серебровых можно ожидать подлянки, но не представлял, что такого масштаба.

Он резко схватил со стола рацию и стальным тоном произнёс в неё:

— Всем вассальным родам, получившим мой приказ о мобилизации! Немедленно перейти в наступление на обозначенных направлениях! Атаковать владения Строговых по намеченной стратегии! Цель — сковать их силы, не дать перебросить подкрепления Серебровым! Действовать решительно! Роду Аврамовых приказываю выступить на восток, в сторону Омска, и задержать армию Курбатовых! — отчеканил Мессинг.

Вряд ли у Аврамовых получится надолго задержать боевой род. Но всё равно, это позволит выиграть время, чтобы раздавить Серебровых, пока не подошли их новые союзники.

Вассалы один за другим отчитались о том, что получили приказ и приступили к его выполнению. Отлично. Скоро война разрастётся — бои начнутся у владений Строговых и не исключено, что земли Мессингов тоже попробуют атаковать.

И как будто всего случившегося было мало, появились очередные новости — на этот раз пришёл связист, работающий на линии с Измайловыми.

— Граф, от командования рода Измайловых… Их колонна подверглась нападению на подходе к землям Серебровых. Подорван грузовик с кристаллами маны, дорога разрушена, движение заблокировано. Они не смогут прибыть на поле боя к назначенному времени, — связист опустил голову, как будто это его вина.

Александр Викторович замер. В горле заклокотал истерический смех, и Мессинг едва его сдержал. Станислав, этот идиот, даже дойти нормально не может! Его батальон, на который Мессинг тайно возлагал надежды, теперь представляет собой кучу металлолома на какой-то проселочной дороге.

— Плевать на них. Плевать на этого никчёмного наследника и его разгромленную колонну. Если он не может выполнить свою часть договора — тем хуже для него! — проревел граф.

— Так и передать? — побледнел связист.

— Ты идиот⁈ Доложи Измайловым, что мы сожалеем об их потерях. И что, в соответствии с изменившейся оперативной обстановкой, мы начинаем генеральный штурм позиций Серебровых без них. И ждём от них подмоги.

Связист кивнул и удалился.

Александр Викторович вздохнул и потёр воспалённые глаза. Затем вышел на свежий воздух.

На востоке уже алела заря. Скоро взойдёт солнце. Солнце, которое осветит либо его триумф, либо его полный крах. Выбора не осталось.

Мессинг должен был сломать Серебровых сейчас, одним яростным, сокрушительным ударом, пока не подошли Курбатовы и пока Строговы будут связаны боем с его вассалами.

Он повернулся к своим офицерам, собравшимся в ожидании приказов.

— Всем командирам на передовой. Артиллерия — последний подготовительный огонь по всем целям. Через тридцать минут — общий штурм. Бросить в бой все резервы. Я хочу видеть трупы Серебровых у своих ног к полудню. Начинаем!

Российская империя, пригород Новосибирска, владения рода Серебровых

Рассвет принёс не свет надежды, а багровое зарево пожаров и лязг стали. Артиллерийская подготовка Мессингов обрушилась на наши позиции с такой яростью, что даже в усадьбе стены ходили ходуном.

Они больше не экономили снаряды, не прощупывали оборону. Они били по площадям, стремясь снести всё живое с лица земли. А потом пошли в атаку.

Войска Мессингов навалились со всех сторон одновременно. Восток, север, запад, юг — повсюду масса пехоты, прикрываясь дымом и магическими щитами, двигалась на наши укрепления. Впереди гвардейцев медленно двигались чёрные громады танков, на ходу ведя огонь по нашим укреплениям.

Командный пункт гудел как улей. Я метался от карты к мониторам, отдавая приказы, координируя огонь артиллерии и перемещение резервов. С каждой минутой становилось всё тяжелее, но мы держались. Бойцы Серебровых, ободрённые вчерашними успехами, дрались с яростью обречённых и не желали сдаваться.

На западном направлении пришлось отступить на второй рубеж. На северном шла ожесточённая магическая схватка — наш Евгений, специалист по стихиям, сражался против целого отряда боевых магов Мессинга.

На свалке гремело своё отдельное сражение. Отряды врагов пытались прорваться, но раз за разом попадали в ловушки и под обстрел наших снайперов.

А потом пришли Измайловы.

Донесение поступило с южного направления, на котором до этого было относительно спокойно. Колонна Измайловых с колёс ринулась в атаку. Они лезли напролом, не считаясь с потерями.

Стало совсем тяжко. На юге оборона начала трещать по швам. Резервы у нас имелись, но их приходилось размазывать по всем участкам.

В итоге я не выдержал. Демид Сергеевич уже немного пришёл в себя и мог контролировать обстановку. А я нужен там, на поле боя.

Выскочив наружу, я прыгнул в машину и помчался к южным окопам.

То, что я увидел, было близко к катастрофе. Наши траншеи на широком фронте были местами захвачены. Шёл ожесточённый ближний бой. Гвардейцы Измайловы лезли прямо под пули, подгоняемые криками своих офицеров. Наши бойцы отступали, сгрудившись у последней линии окопов перед дорогой, ведущей к усадьбе.

Я выскочил из машины и, не прячась, побежал вперёд, к самой гуще схватки. Пустота внутри, ещё не успокоившись после ночной «трапезы», встрепенулась в предвкушении.

Я не стал сдерживать её. Сейчас мне как раз нужна её голодная мощь.

Я выпустил Пустоту наружу в виде нескольких очагов — небольших, размером с мяч. Запустил их, как рой злобных насекомых, в самую гущу наступающих врагов.

Эффект оказался чудовищным. Там, где пролетали очаги, солдаты врага ослабевали, роняли автома, их магические барьеры рассыпались, а заклинания их магов исчезали.

Меня заметили и открыли огонь. Пули пропадали в щит Пустоты, который я выставил перед собой. Огненный поток, выпущенный боевым артефактом из тыла, постигла та же участь.

А затем я ударил в ответ. Не целясь, не сосредотачиваясь — просто выпустил лучи Пустоты широким веером. Они пронзали врагов, оставляя дыры в их телах, проходили сквозь любую защиту, обращали в ничто пули, снаряды и магию.

Я чувствовал каждую смерть. Один за другим в меня влетали пьянящие, леденящие внутренности выбросы чужой жизненной силы. Моя аура пылала, тело трепетало от переизбытка энергии, в ушах звенело, а голос Рагнара в сознании выл от восторга, призывая убивать, убивать, убивать ещё больше.

Я превратился в эпицентр этого кровавого хаоса. На меня обрушился шквал огня, но пули таяли в барьере из Пустоты. Маги Измайловых попытались что-то сделать — но безуспешно. Я шёл вперёд, и враги сначала пятились, потом побежали, охваченные животным ужасом перед этим необъяснимым, пожирающим всё на своём пути явлением.

Но даже поглощая энергию, я чувствовал чудовищную нагрузку. Контролировать разбушевавшуюся Пустоту становилось всё труднее. Она рвалась наружу, требуя новой пищи, жаждая тотального уничтожения. Я едва сдерживал её, понимая, что если отпущу вожжи, то она сожрёт не только врагов, но и моих бойцов.

Войска Измайловых отступили, оставив на поле боя десятки мертвецов. Я едва не рухнул без сознания. Меня била крупная дрожь, каждая клетка тела пульсировала, переполненная поглощённой энергией.

Я видел, как наши бойцы собирают раненых и перезаряжают оружие, готовясь к новому бою. Они пытались утащить меня в блиндаж, что-то говорили, но я едва слышал. В ушах гудело, перед глазами клубился чёрный туман.

Не знаю, сколько я просидел вот так, на изрешечённой воронками земле. Рано или поздно получилось унять бурлящую внутри Пустоту — но едва я это сделал, как раздался крик:

— Наступают!

Твою мать… Если мне снова придётся убивать вражеских солдат, то могу потерять контроль над Пустотой. И тогда…

«Не сдерживай её, мой Аколит. В хаосе боя никто не понимает, откуда приходит смерть. Позволь своей истинной силе вырваться наружу, поглоти жизни врагов, стань сильнее ради меня!» — прогремел в голове голос Рагнара.

По нашим щитам застучали очереди крупнокалиберных пулемётов. Из дыма впереди показались танки, под прикрытием которых шла пехота — на сей раз осторожнее. Похоже, потери охладили пыл Измайловых, но не полностью.

А я видел состояние своих солдат и понимал, что без меня они не продержатся. Значит, снова придётся выпускать Пустоту…

И в этот критический момент во фланг противников ударили взявшиеся будто из ниоткуда БТРы. Они двигались в рассыпном порядке, ведя огонь на ходу. Я узнал герб Строговых, и мои гвардейцы тоже. Воодушевлённые неожиданной подмогой, они с удвоенной силой принялись обстреливать нападавших.

Появление отряда Строговых стало переломом. Враги, атакованные с фланга свежими силами, дрогнули окончательно. Гвардия Измайловых оказалась отброшена, оставив на поле новые трупы и подбитую технику.

Однако кольцо вокруг наших владений полностью разорвать не удалось. Основные силы Мессингов, узнав о подходе Строговых, усилили натиск на других участках, не давая нам перебросить туда значительные силы для деблокирования. Строговы, в свою очередь, не могли пробить плотную оборону Мессингов, чтобы соединиться с нами.

Мы оказались в своеобразном котле: внешнее кольцо — Мессинги, внутреннее — мы, а между нами — узкий, простреливаемый со всех сторон коридор, где шли ожесточённые бои. Но сам факт, что союзники находились рядом и били врага, придавал сил.

После полудня сражение постепенно стихло, сменившись отдельными перестрелками и работой артиллерии. Силы врагов не были бесконечны, а они потеряли немало людей в попытке взять наши позиции штурмом.

Я едва добрался до командного пункта. Чувствовал себя отвратительно. Пустота бушевала внутри, как дикий зверь в клетке. Её стало гораздо больше, и она требовала выхода. Каждый убитый враг делал её сильнее, а мой контроль над ней — менее устойчивым.

Я чувствовал, как тёмные, кровавые мысли сами лезут в голову: «Пойти туда, где ещё сражаются… Выпустить её на волю… Насытиться…»

Я сжимал голову руками, пытаясь загнать Пустоту туда, откуда она пришла, но это было похоже на попытку заткнуть пальцем извергающийся вулкан.

Именно в таком состоянии меня нашёл Шрам. Он и его ребята наконец-то вернулись — грязные, измотанные, но с хищным блеском в глазах. Увидев меня, Богдан хмыкнул:

— Вижу, вам тоже непросто пришлось.

— Удивительно, но я рад тебя видеть. Думал, что уже не получится, — хрипло ответил я.

— Ну, нас пытались убить, но не вышло. Перед рассветом мы случайно наткнулись на колонну Измайловых и устроили там знатный фейерверк, — оскалился Шрам.

— Спасибо. Вы выиграли нам время. И, кажется, основательно потрепали гвардию Станислава.

— Да уж. Они там метались, как крысы, в которых швырнули тапок. Слушай, Юрий… Есть одна мысль, — Шрам сел рядом со мной и понизил голос.

Я вопросительно мотнул подбородком.

— Если этот ублюдок Станислав и правда отравил своего папашу… Я знаю, у кого он мог взять яд. В Новосибирске есть один тёмный алхимик. Он в дворянских кругах не вертится, но у него как раз берут особые зелья для особых случаев. Смекаешь?

— И ты сможешь его найти?

— Как два пальца, — хмыкнул Богдан.

Интересно. Если он прав, и этот алхимик действительно продал Станиславу яд… У нас будет доказательство того, что он отравил своего отца. Это станет сильным козырем — пускай не на поле боя, но в информационном пространстве идёт не менее жаркая битва.

Надо бы, кстати, проведать Васю с Ефимом и узнать, как они справляются. Но позже.

— Хорошо. Найди его, только тихо. Убедись, что это он. Попробуй выудить информацию, кто и что у него покупал. В средствах можешь не стесняться, но имей в виду — если что, ты с нашим родом никак не связан.

— Само собой. Как только стемнеет, проскочим через блокаду. А в городе сейчас не до нас, — кивнул Шрам, и они отправились отдыхать перед вечерней вылазкой.

Я же, собрав остатки воли, пошёл в подвал-госпиталь. Необходимо отвлечься и вместо того, чтобы снова убивать, лучше спасти чью-то жизнь.

Раненых значительно прибавилось. Я без слов подключился к работе, помогая Дмитрию, Ивану и обычным санитарам, которые не покладали рук. Я не лечил — не мог концентрироваться на тонкой работе в таком состоянии. Я просто останавливал кровотечения, вынимал осколки с помощью инструментов, дезинфицировал раны и накладывал повязки.

Дмитрий несколько раз взглянув на меня, в конце концов не выдержал и отвёл меня в сторону.

— Юрий, ты выглядишь хуже, чем некоторые из тяжёлых. Ты должен отдохнуть. Приляг хоть на час. Пока затишье, — прошептал он.

— Не могу, — покачал головой я.

— Ты должен! Скоро они снова могут пойти в наступление. А если ты свалишься без сил или наделаешь ошибок из-за усталости, мы потерпим поражение. Прошу тебя, отдохни немного. Я разбужу, если что, — Дмитрий сжал моё плечо.

Он говорил с такой искренней заботой, что я не смог отказать. Кивнул и побрёл наверх. Свалился на кровать, как срубленное дерево, и почти мгновенно провалился в забытьё.

Но сон не принёс покоя. Мне снились кошмары — яркие, пугающие. Мне казалось, что я снова оказался на поле боя, но вокруг не враги, а наши бойцы, люди Строговых, Курбатовы, даже Света и Татьяна. И из моих рук вырывалась неконтролируемая Пустота, которая пожирала их одного за другим. Я не мог остановиться, а Рагнар хохотал у меня в голове.

И с каждой поглощённой жизнью я чувствовал дикое, запретное наслаждение…

Я проснулся, обливаясь холодным потом, сердце колотилось как бешеное. За окном уже стемнело, доносились редкие взрывы и треск автоматов. И что-то настойчиво жужжало рядом.

Я не сразу сообразил, что у меня звонит телефон. Смахнул пот с лица и посмотрел на экран. «Тёзка».

Надо же. Интересно, что ему надо?

Я прочистил горло и ответил:

— Алло.

— Добрый вечер, Юрий Дмитриевич. Судя по голосу, разбудил? Рад, что вы нашли время отдохнуть, — раздался невозмутимый голос полковника.

— Что же мне ещё делать? Я же тут как будто на курорте, а вы как раз вовремя позвонили поболтать, — не удержался я.

— Признателен за сарказм. Я звоню по делу, барон. Требуется ваша помощь как целителя. Срочно.

— Вы серьёзно? Полковник, вы в курсе, где я нахожусь? Мои владения блокированы, враги со всех сторон. При всём желании не смогу отсюда вырваться.

— Я понимаю, но это не проблема. Наш агент, которому требуется помощь, как раз находится на территории ваших владений.

На секунду я онемел. Агент СБИ здесь? Среди нас?

— Но есть нюанс, — продолжил Воронцов. — Наш агент находится у вас в плену. Как гвардеец рода Мессингов.