Лекарь из Пустоты. Книга 4

Глава 6

Российская империя, пригород Новосибирска, усадьба рода Мессингов

Леонид сидел в своём кабинете, где пахло благовониями. Он зажёг их в надежде успокоить нервы и сосредоточиться. Увы, это не помогало.

На низком столике перед Мессингом-младшим стоял хрустальный стакан, наполовину заполненный водой. Вот уже час, как он пытался заставить его треснуть.

Никак не получалось, но Леонид не сдавался. Даже несмотря на то, что начал сомневаться, что у него вообще есть какой-то скрытый дар.

Он даже спустился в родовую библиотеку, где не появлялся лет пять, и попытался штудировать древние фолианты. Правда, ничего полезного не нашел.

Леонид в очередной раз вспомнил, как посуда трескалась у него в руках — на съезде, в клубе… Никаких сомнений, что-то в нём есть. Что-то мощное, спонтанное. Но с тех пор все попытки повторить тот успех проваливались. Стакан упрямо стоял, вода в нём не шелохнулась.

А сосредоточиться невыносимо трудно. В голову лезли обрывки донесений с поля боя, которые он слышал.

«Колонна Измайловых разгромлена…»

«Вассалы разбиты, Строговы прорвались к Серебровым…»

«Штурм провален, войска отброшены от владений противника…»

Каждое такое сообщение становилось ударом по гордости. Они, Мессинги, древний и могущественный род, терпят поражение от какого-то нищего баронского отродья!

Леонид стиснул зубы, а затем глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться и отрешиться от эмоций. Но злость не хотела так просто уходить.

Вдруг вода в стакане перед ним дрогнула, и по поверхности пробежала мелкая рябь. Мессинг замер, затаив дыхание. Получается!

Эмоции! Вот в чём ключ… Как он сразу не понял? Все разы, когда посуда лопалась в его присутствии, он злился…

Но тут же в голову пришла другая мысль, совсем не злобная. Мысль, полная страха.

А что, если они действительно проиграют войну? Что тогда? Даже если удастся выторговать мир, это будет равносильно поражению. Род Мессингов станет посмешищем. От их влияния не останется и следа, вассалы отвернутся, доходы упадут. А он, наследник… что он унаследует? Разорённое поместье, гору долгов и всеобщее презрение?

Так себе перспектива.

Картина подобного будущего оказалась настолько ужасающей, что в груди у него похолодело. Унижение. То, чего Леонид боялся больше смерти. Быть вторым, быть тем, над кем смеются. Он этого не переживёт.

От мыслей о возможном поражении в горле Мессинга встал комок. Ладони взмокли, и он вытер их о штаны. Он уже забыл про стакан и свой дар, лишь старался убедить себя, что их род обязательно победит.

И тут стакан перед Леонидом лопнул. Резко, со звонким, как будто радостным хлопком. Хрустальные осколки и вода брызнули во все стороны, обдав Леонида брызгами.

Он вздрогнул, отпрянув, и уставился на разбитый стакан. Сердце забилось чаще. Получилось! Он это сделал! Нечаянно, но сделал!

Эйфория от маленькой победы длилась ровно до того момента, как Мессинг-младший попытался понять, что же именно произошло. Он не чувствовал никакого выброса энергии. Просто разозлился, а затем испугался.

Мессинг откинулся в кресле, пытаясь повторить состояние. Сосредоточиться на злости. Представить Сереброва. Или вызвать другие сильные эмоции, не обязательно злость.

Кресло под ним вдруг жалобно скрипнуло. Леонид не успел даже сообразить, что происходит, как задняя ножка с хрустом сломалась. Кресло накренилось и с грохотом рухнуло набок, вышвырнув Леонида на ковёр. Он упал, больно ударился локтем, и лежал несколько секунд в полном недоумении, глядя на потолок.

Что это было?

— Господин, вы в порядке? — спросил из-за двери слуга.

— Пошёл прочь! — рявкнул Леонид и приподнялся, потирая ушибленный локоть.

В тишине он вдруг услышал тихий треск. Поднял взгляд и увидел, как стоящий на полке графин с водой покрывается сетью мелких трещин. Твою мать, только не это…

Графин лопнул. Леонид закрыл лицо руками, чтобы его не порезало осколками. Холодная вода хлынула прямо на него, заливая дорогую шёлковую пижаму.

— Какого хрена? — прошипел Мессинг, поднимаясь и отряхиваясь.

Он стоял посреди кабинета, весь мокрый, и смотрел то на осколки стакана, то на сломанное кресло, то на лужу под ногами. В голове царил хаос.

Это не дар, это проклятие какое-то! Бесконтрольное, идиотское! Оно срабатывало не так и не тогда, когда он хотел, а как придётся! Ломало всё вокруг!

— Что же у меня за дар такой, если он ломает мои же вещи? Может, он направлен не на то, чего я хочу, а на разрушение всего, что рядом? — вслух рассуждал Леонид. — Твою мать, но как он вообще работает? Никакой магии ведь нет!

Он вздохнул и решил, что надо будет обратиться к какому-нибудь мастеру по раскрытию дара. Анонимно, само собой. Похоже, самому с этой штукой никак не разобраться…

Ну а теперь надо приказать слугам навести здесь порядок, а самому отправляться спать. Новые вести с фронта придут не раньше, чем утром. Да и что толку от этих вестей? Леонид здесь, в усадьбе, и он никак не повлияет на ход войны. Официально он здесь, чтобы оборонять владения рода, а по факту отец просто решил держать наследника подальше от опасности.

Впрочем, Леонида это ни капельки не огорчало.

Он ещё раз посмотрел на осколки, покачал головой и направился к выходу.

И тут снаружи, в саду, раздался оглушительный хлопок. Мессинг инстинктивно вздрогнул и бросился к окну. То, что он увидел, заставило кровь застыть в жилах.

Магический купол, защищавший поместье и прилегающие постройки, вспыхнул ослепительно-белым светом, затрещал, как тонкий лёд, и… погас. Воздух над усадьбой стал пустым и беззащитным.

Почти одновременно с южной стороны, откуда подходила дорога к задним воротам, раздались выстрелы. Сначала несколько одиночных, затем очередями. Раздались вопли гвардейцев, и завыла сирена.

Их атаковали!

Леонид отпрянул от окна, сердце колотилось так, что казалось, вырвется из груди. Это они. Серебровы. Или Строговы. Они пришли за ним. Хотят взять наследника Мессингов в плен… или просто убить его.

Он стоял, прижавшись к стене, слушая, как стрельба снаружи приближается, и понимал, что вот-вот может настать его конец. В любую секунду в окно влетит граната или заклинание, и он погибнет. Жалко и бесславно. Тело найдут на полу, в дурацкой шёлковой пижаме среди осколков грёбаного графина…

Российская империя, пригород Новосибирска, владения рода Мессингов

Шёпот, затаившись в потёртой горгулье на парапете крыши, наблюдал за происходящим с восторгом. Спецназ Строгих действовал чётко и безжалостно. Как только щит над усадьбой с громким треском погас — само собой, благодаря Шёпоту — они рванули вперёд.

Вот один из бойцов Масингов прицелился из автомата в бойца Строгих, залёгшего за фонтаном. Шёпот мгновенно метнулся внутрь оружия. Напрягся и выгнул ствол чуть в сторону. Когда вражеский солдат нажал на спусковой крючок, ствол разорвало у него в руках.

Вот маг, выскочивший из боковой двери, начал формировать боевое заклинание. Невкусное. Шёпот не стал бы его есть — но хозяин просил защищать Строгих. Дух проглотил сгусток магии, прежде чем тот успел оформиться. Маг замер с глупым выражением лица, глядя на пустые пальцы, а гвардеец Строгих тут же всадил в него очередь.

Восхитительно! Шёпот хохотал, наблюдая, как гордые Масинги бегают по дому, как перепуганные тараканы, а спецназ методично зачищает двор и подбирается всё ближе к усадьбе.

Но веселье длилось недолго. Сначала издалека послышался рёв моторов. Потом на подъездной аллее возникли лучи фар. На помощь врагам мчалась подмога. И немало — машины с другими гербами на броне. Вассалы Масингов.

Соотношение сил мгновенно изменилось. Командир группы Строгих отдал приказ отходить.

Но уйти они решили красиво. Пока часть группы прикрывала отход, один из бойцов достал из-за спины гранатомёт и прицелился в усадьбу. Он встал на одно колено, прицелился в огромное, витражное окно и выпустил снаряд.

Он со свистом влетел в помещение и взорвался.

«Зажигательный!» — обрадовался Шёпот, когда увидел вспыхнувшее пламя. Языки огня вырвались из окон, окрасив ночное небо в багровые тона.

Шёпот уже собирался сбросить напоследок горгулью с парапета и вернуться к хозяину. Но потом он вспомнил — Юрий разрешил хулиганить. Дух успел славно подшутить над Леонидом, снова разбив его посуду. Как же он смеялся над этим недотепой, уверовавшим в свой скрытый дар! Особенно, когда сломал ножку кресла и пролил наследничку на лицо воду из графина. Однако хотелось ещё больше веселья, раз уж хозяин разрешил.

Он переместился в осколок выбитого витража, затем в охваченный пламенем комод и осмотрелся. Его взгляд упал на массивную, в золочёной раме, картину — портрет какого-то важного и ужасно серьёзного Масинга в старинном мундире.

Какой же он высокомерный и скучный!

Шёпот с визгом от дикой радости врезался в картину и обрушил её на горящий пол. Старый холст вспыхнул, как факел.

Шёпот рассмеялся и выскочил из горящей рамы на улицу. Связь с хозяином, как упругая резинка, дёрнула его назад, в сторону владений Серебровых.

Но перед тем, как окончательно исчезнуть, он успел увидеть, как к усадьбе подкатывают броневики вассалов, как гвардейцы Масингов пытаются организовать тушение пожара, а маги на крыше в спешке восстанавливают защитный купол.

Щит вернулся. Но усадьба горела, и внутри неё догорал портрет. А спецназ сумел отступить, не понеся потерь.

Шёпот с чувством выполненного долга позволил связи утянуть себя сквозь пространство, обратно к хозяину. Он уже предвкушал похвалу и новые, ещё более весёлые задания.

Российская империя, пригород Новосибирска

Три дня прошли в непрерывном движении и коротких, жестоких стычках. Мы с Артуром не сидели в обороне. Война — это не шахматы, где можно спокойно защищаться и ждать, пока противник ошибётся. Здесь нет времени на долгие раздумья. Нужно действовать быстро, рисковать, перехватывать инициативу и не давать врагам сделать то же самое.

Вырвавшись на оперативный простор, мы тут же воспользовались этим и постоянно маневрировали. Мобильные группы Строговых наносили быстрые удары по флангам противников. Моя гвардия постоянно тревожила их позиции артиллерийским и артефактным огнём. Снайперы охотились за офицерами и магами.

То атакуем их дальний склад горючего, то обстреляем из миномётов место сбора штурмовиков, то пытаемся обойти с юга, где оборонялись потрёпанные, но ещё опасные Измайловы.

Артур показал себя во всей красе — он работал как дирижёр железного оркестра, его офицеры выполняли приказы чётко и без лишних вопросов. Казалось, наследник Строговых держит в голове каждую деталь и в любой момент может подробно рассказать обстановку на любом участке фронта.

Но враг, хотя мы и заставили его отойти, сдаваться не желал. Мессинги, отступив к своим укреплённым рубежам, капитально окопались. Попытка штурма, которую мы предприняли, наткнулась на ожесточённое сопротивление. Мы со Строговым моментально приняли решение остановить штурм, чтобы не жертвовать бойцами понапрасну.

Мы пробовали снова. Но каждый раз, когда казалось, что нащупали слабину, враги подтягивали резервы и встречали нас шквальным огнём. Измайловы, хоть и деморализованные, дрались с отчаянием загнанных в угол крыс — жестоко, грязно, без правил. Их обстрелы были беспорядочными, но от этого не менее смертоносными.

Они несли потери. Мы теснили их на некоторых участках, но пока что не могли прорвать оборону. Линия фронта извивалась, как раненая змея, но оставалась целой. Каждый метр земли оплачивался кровью с обеих сторон.

В тот момент, когда мы с Артуром в очередной раз склонились над картой в полевом штабе, разрабатывая план новой операции, пришло известие из города. Официальное, по всем каналам.

Именем императора и по воле его в Новосибирске объявили военное положение. Причиной стал «возросший масштаб боевых действий, создающих угрозу жизни и безопасности мирного населения».

Это значило, что все трассы, ведущие в город и из него, отныне будут перекрыты постами имперской армии и МВД. Любым представителям воюющих родов, их гвардейцам, наёмникам и прочему «военному персоналу» приказывалось в течение шести часов покинуть городскую черту. «Во избежание переноса боевых действий на улицы населённых пунктов». Неподчинение каралось арестом и могло быть трактовано как измена родине.

Это многое меняло. С одной стороны, все городские объекты, как наши, так и противников, формально становились вне угрозы. С другой — это открывало широкое поле для провокаций и диверсий с целью обвинить противников в нарушении приказа императора. Я не сомневался, что Измайловы и Мессинги на такое способны.

Но главное — этот приказ давал понять, что за нами теперь внимательно наблюдают из самого Петербурга. Тоже палка о двух концах: с одной стороны, враги могут стать осторожнее и разборчивее в средствах. С другой, если императору вдруг покажется, что война свернула куда-то не туда, он может приказать её остановить.

А я этого не хотел. Я намерен так или иначе растоптать противников. Раз они пришли на мои земли с целью убить мой род — я отплачу им тем же.

— Надо же. Корона наконец-то обратила внимание на нашу заварушку, — хмыкнул Артур, прочитав сообщение.

— Не уверен, что это хороший знак. Если император принимает такие меры, значит, по-настоящему обеспокоен, — заметил я.

— Если думаешь, что он решит вмешаться, то не беспокойся. Его Величество чтит дворянский кодекс и позволит нам самим разобраться. Хотя, конечно, если произойдёт что-то чрезвычайное, он вполне может приказать нам остановиться.

— Как раз этого я и опасаюсь. Не хочу, чтобы война завершилась до того, как я расправлюсь с врагами.

— Не знал, что ты такой кровожадный, — усмехнулся Артур.

— Я не кровожадный. Просто не люблю оставлять позади тех, кто в любой момент может вонзить мне нож в спину, — пожал плечами я.

Строгов хмыкнул и опустил взгляд на карту, где зона боевых действий теперь оказалась отрезана от города жирной красной линией.

— Ну что ж, Юра. Обстановка изменилась, и нам надо на неё реагировать. Теперь мы не сможем получать снабжение с городских баз, поэтому придётся перестраивать логистику… С другой стороны, враг теперь не сможет отступить на улицы, как мы думали. Если приблизятся к Новосибирску, имперские силы заставят их сложить оружие, — произнёс Артур.

Я кивнул и подошёл к карте.

— Значит, будем разрабатывать план с учётом новых вводных. Итак, предлагаю попытаться обойти позиции Измайловых через этот сектор…

Российская империя, город Новосибирск

Колонна рода Строговых покидала Новосибирск в мрачном, напряжённом молчании. Приказ императора не стал неожиданностью, и Гордей Васильевич заранее подготовился к такому исходу. Но всё равно — всем представителям воюющих родов было предписано выйти из города. Это значило оставить усадьбу на набережной, взять с собой жену и дочь.

Большой риск, учитывая коварство противников.

Гордей Васильевич сидел в бронированном внедорожнике в середине колонны. За ним — грузовики с личным составом, машины с архивами рода, фамильными ценностями и всем прочим, что решили не оставлять в усадьбе. Всё самое ценное, что успели погрузить за отведённые шесть часов.

Война с Мессингами превращалась в нечто масштабное. Глава рода Строговых понимал, что они так просто не сдадутся. Но не думал, что дойдёт до объявления в Новосибирске военного положения.

Колонна выехала на окружную дорогу, ведущую к их загородным владениям, откуда рукой подать до основного фронта. Сумерки сгущались, окрашивая окрестности в сизые, зловещие тона.

Именно здесь, на участке между полуразрушенными складами и заброшенными гаражами, их ждали.

Враги не посмотрели на то, что до официальной черты города оставалось ещё два с половиной километра.

С крыши ударила очередь пулемёта, откуда-то из переулков выстрелили из гранатомётов. Вспыхнула магическая печать-ловушка, заставляя головной БТР замереть.

Справа от Гордея Васильевича земля с грохотом вздыбилась. Осколки со свистом врезались в бронированные двери машины, по крыше застучали комья земли.

Артиллерия. Они совсем охренели, бить из арты в городской черте!

— Засада! Всем по местам! Подавить огневые точки! — заорал Гордей Васильевич в рацию.

Его гвардейцы не растерялись. Над колонной вспыхнули полусферы походных щитов. Бойцы выпрыгнули из грузовиков, занимая оборону, маги выпустили поисковые заклинания и сотворили иллюзии, чтобы дезориентировать противников.

Гордей выскочил на дорогу, уже готовя удар. Стиснув кулак, он выпустил заклинание по той крыше, откуда стрелял пулемёт. Сокрушительная волна энергии разнесла парапет и подняла тучу пыли, а пулемёт тут же затих.

Враги не остались в долгу: пока пехота обстреливала колонну из укрытий, на дороге показались боевые маги. Ледяной шторм обрушился на Строговых, заставляя щиты мерцать от перегрузки. Под прикрытием этой рукотворной бури снова ударила артиллерия — на этот раз точнее.

— Сукины дети, — прорычал Гордей Васильевич, направляясь вперёд.

Его руки окутались пульсирующей энергией, мышцы напряглись так, что рукава мундира затрещали. Даже глаза вспыхнули ярко, как угли. Глава рода Строговых знал, что когда он активирует свою истинную силу, то выглядит устрашающе.

Вражеские маги впечатлились его видом. Буря ослабла, и они начали формировать новое заклинание, наверняка собираясь атаковать Гордея Васильевича.

Не успели.

Он с рёвом выпустил вперёд заклинание. Оно ринулось вперёд, разрушая асфальт. Защита магов лопнула, будто гнилой орех, а их самих раскидало в разные стороны. Тела застыли на асфальте в неестественных позах.

Гвардейцы тем временем перешли в наступление и уже зачищали переулки от вражеских солдат. Когда Гордей, не спеша, направился обратно к машине, ему доложили:

— Ваше благородие! Это вассалы Мессингов.

— Пленных не брать. Твари, как они посмели атаковать нас в черте города! — Строгов в гневе сплюнул.

Казалось, атака захлебнулась. Противники, не ожидавшие такого яростного и грамотного отпора, поспешно отходили. Но в этот момент Гордей Васильевич вдруг ощутил невероятно сильный всплеск тёмной магии.

Он обернулся и увидел человека. Невысокий, бедно одетый, с невыразительным лицом — если увидишь такого на улице, не обратишь внимания. Но аура, которая его окружала… Даже у Строгова побежали по коже мурашки.

Человек держал в руках жезл, вырезанный, по виду, из чьей-то кости. В навершии трепетал, как живое сердце, тёмно-фиолетовый кристалл.

— Всем в укрытие! Усилить защиту! БЫСТРО! — заорал Гордей Васильевич.

Человек, не меняя безучастного выражения лица, активировал жезл. Кристалл вспыхнул — но не светом, а тьмой. Волна бесконечно чёрной энергии ринулась вперёд, в сторону машины, где сидели жена и дочь барона.

Он бросился наперерез, понимая, что именно этого враг и хотел. Но разве может глава рода поступить иначе?

Чёрная волна снесла Гордея, разорвала в клочья его защиту и проникла внутрь. Всё тело сковало холодом и парализовало. Строгов потерял сознание, а когда очнулся, то не смог ничего увидеть. На мгновение он подумал, что умер, но затем пришла боль. Чудовищная, всепоглощающая.

Ослеп, парализован, и скован такой ужасной болью, что был не в состоянии даже закричать.

— Господин! Вы живы? Целителя сюда! — раздавались голоса будто бы издалека.

«Я жив. Но впервые желаю умереть… Бездна, как же больно!» — думал Гордей Васильевич, едва чувствуя, как его пытаются поднять.

Он понимал, что это было не просто заклинание. Оно несло в себе проклятие, и невероятно сильное. Мессинг-старший не пожалел ресурсов, передав своим вассалам настолько мощный артефакт.

Впрочем, если хочешь убить главу рода Строговых, скупиться не стоит. И, похоже, у Мессинга это получится…

— Срочно в машину! Везите господина к Серебровым! Только Юрий сможет ему помочь! Быстрее! — раздался полный слёз, но решительный голос жены Гордея.

Он почувствовал мягкое прикосновение её пальцев к своей щеке, и на мгновение ему стало легче.

Тело Гордея Васильевича осторожно погрузили в автомобиль. Машина рванула с места в сопровождении готовых к бою броневиков.

Они мчались в сторону усадьбы Серебровых, и каждый в тех машинах понимал — если Гордей Васильевич умрёт, то Мессинги, даже ослабленные, получат шанс переломить ход войны.