Лондон и Реформация. Жизнь английской столицы в эпоху Тюдоров (1485–1603)

Реформация в Лондоне при Эдуарде VI (1547–1553)

Восшествие на престол юного сына Генриха VIII исполнило надежды сердца многих подданных. В последние годы жизни король казался многим жестоким и капризным тираном. Теперь на его месте был молодой правитель, добродетельный и незапятнанный никакими преступлениями. Но в юности Эдуарда таилась и угроза, ясно осознанная многими столичными жителями: ребенок не в состоянии управлять страной, и в течение как минимум десятилетия Англия была обречена подчиняться регентскому совету и страдать от постоянной борьбы за власть между его членами.

Согласно завещанию Генриха VIII, одобренному парламентом в 1544 г., после его смерти власть на время несовершеннолетия Эдуарда передавалась регентскому совету. Вероятно, изначально совет задумывался всеобъемлющим, включающим все политические фракции двора. Однако в последние месяцы жизни старого короля консерваторы-католики фактически лишились власти: герцог Норфолк был признан изменником и находился в тюрьме, а епископ Гарднер не допускался ко двору. Генрих VIII был окружен протестантами и их союзниками. Именно они и составили большинство членов регентского совета, который правил Англией от имени Эдуарда VI с 28 января 1547 г.

Уже 4 февраля большинство советников (13 из 16) назвали дядю нового короля, Эдварда Сеймура, графа Хартфорта, лордом-протектором королевства (на время несовершеннолетия монарха), хранителем персоны короля и даровали ему титул герцога Сомерсета. Власть в стране перешла в руки человека, связавшего свою судьбу с делом реформ — социальных и религиозных. Сомерсет был протестантом (он даже переписывался с Жаном Кальвином) и оставался союзником архиепископа Кентерберийского Кранмера даже в самые тяжелые для протестантизма годы правления Генриха VIII. Теперь люди, в чьих руках находилась светская и духовная власть, объединились для того, чтобы способствовать распространению идей Реформации.

Король Эдуард VI при этом отнюдь не оставался марионеткой. Хотя в первые годы жизни его и воспитывали в католическом духе (как это понимал Генрих VIII), наставниками принца уже в 1543 г. стали протестанты Ричард Кокс и Джон Чик (хотя не вполне ясно, насколько явно они проявляли свои взгляды при старом короле). Религиозное воспитание Эдуарда VI определялось Кранмером. Неудивительно поэтому, что король впитал в себя идеи протестантизма и видел целью своего правления искоренение суеверия и распространение в Англии «истинной веры». Эдуард VI полностью поддерживал те шаги, на которые шли Сомерсет и Кранмер. Поскольку и правительство, и сам король практически все время проводили в столице и в королевских дворцах долины Темзы (от Хэмптон-Корта до Ричмонда и Гринвича), именно Лондону пришлось стать полигоном Реформации.

В первые месяцы правления, однако, лорд-протектор стремился к осторожности: начатые им военные действия против Шотландии требовали, чтобы Англия или, по крайней мере, ее северные графства, поддерживали новое правительство. С другой стороны, архиепископ Кранмер и протестантские проповедники настаивали на скорейшем искоренении остатков католических суеверий. Были отменены Шестистатейный акт 1539 г. и статут 1543 г., сдерживавшие распространение протестантского учения. Весной 1547 г. Кранмер и Николас Ридли проповедовали перед королем Эдуардом VI о вреде иконопочитания. И хотя полный запрет на почитание икон еще не превратился в официальную политику, по сути в Англии началось масштабное наступление на практику почитания святых во всех ее проявлениях.

В июле 1547 г. были обнародованы королевские предписания церкви и епископам. Они основывались на предписаниях Кромвеля, изданных в 1538 г.; впрочем, ряд их положений шел гораздо дальше. Пункт третий 1547 г. предписывал запретить любые формы почитания икон. Однако сами иконы (и любые другие изображения святых) должны были оставаться в церквях. Но другое положение предписаний, направленное против почитания мощей и чудотворных икон, было сформулировано настолько широко, что ревностные чиновники епископов, а также и некоторые прихожане в ходе инспекций истолковали эти слова как полный запрет икон, а также всевозможных процессий (в том числе и приходских крестных ходов, проводившихся каждое воскресенье), веры в чистилище и связанных с ней молитв и т. п.

Столица в этом отношении подавала пример всей стране. В сентябре 1547 г. лондонские клирики убрали все изображения святых из собора Св. Павла и других церквей. Как и следовало ожидать, эта мера вызвала недовольство многих католиков и энтузиазм протестантского меньшинства. По столице прокатилась волна стихийного иконоборчества: изображения святых (статуи и витражи) просто разбивали, так что Тайному Совету пришлось вмешаться и разъяснить, что те изображения, которым не поклоняются, могут остаться в церквях. Лорд-протектор Сомерсет в это время находился на севере страны, продолжая кампанию против Шотландии. По возвращении в столицу он продолжил кампанию против иконопочитания. Находившиеся в столице епископы Николас Ридли и Уильям Барлоу проповедовали против почитания святых у Креста Св. Павла.

Затем было решено убрать из собора Св. Павла еще остававшиеся там изображения святых и большое распятие. Поскольку уже было очевидно, что это решение вызовет недовольство, а возможно, и открытое противодействие лондонцев, работу выполнили ночью 16 ноября 1547 г. Когда снимали распятие, оно упало, поранив нескольких рабочих. Священники, придерживавшиеся католических взглядов, не замедлили истолковать это событие как знак божественного возмездия святотатцам и поведали об этом прихожанам в своих проповедях.

Поскольку возжигать свечи перед изображениями святых было запрещено еще со времен царствования Генриха VIII, многие приходы переместили свечи к большому распятию. Теперь, согласно новым инструкциям, нужно было убрать и эти свечи. Как много их было, показывают документы из прихода Св. Томаса Винтри — когда прихожане убрали свечи, им пришлось избавиться от 50 фунтов воска!

Но иконоборческая кампания продолжалась. Изображения святых были убраны из всех лондонских церквей. А 27 ноября 1547 г. Уильям Барлоу, епископ Сент-Дэвидский, проповедовал у Креста Св. Павла против идолопоклонства. После проповеди свезенные к собору изображения святых были торжественно разбиты.

К концу 1547 г. Сомерсет фактически запретил изображения святых в Лондоне. В феврале 1548 г. этот запрет был распространен на всю территорию Англии. Всем приходам было предписано приобрести, помимо Библии на английском языке, комментарии Эразма Роттердамского к Новому Завету, а также сборник проповедей — «Гомилии», в которых излагалось (в весьма умеренной форме) протестантское учение об оправдании верой. Написанные Кранмером проповеди были компромиссом, отчасти вызванным политическими обстоятельствами — нежеланием провоцировать волнения среди католического большинства, — а отчасти стремлением примирить различные течения протестантов и создать церковь, включающую все их течения.

К концу 1547 г. лорд-протектор нуждался в серьезных финансовых вливаниях для того, чтобы продолжать шотландскую кампанию. Повышать и без того высокие налоги правительство опасалось. В итоге решено было вернуться к мере, которую планировал еще Генрих VIII, а именно к конфискации имущества капелл и поминальных братств. Опись их имущества была уже составлена (1546 г.), что существенно облегчало действия властей. Тем не менее, провести законопроект через палаты парламента оказалось непростым делом. Палата общин отвергла первый его вариант; особенно возмущались представители городов, которые на протяжении столетий вкладывали средства в поминальные капеллы и братства и не желали просто так отдавать их королю. В итоге закон был принят только после того, как лорд-протектор от имени короля обещал платить пенсии священникам, лишавшимся средств к существованию, а также финансово обеспечить школы и благотворительные учреждения (госпитали и странноприимные дома), существовавшие за счет капелл и братств. Пенсии и в самом деле платили, однако, как и опасались многие, — в том числе архиепископ Кранмер — большая часть конфискованных средств пошла на войну, а не на социальные нужды.

Конфискация имущества братств и капелл вызвала гнев многих католиков, которые не без основания считали, что это имущество принадлежало именно им — наследникам первых жертвователей, городским и сельским общинам, — а уж никак не королю. Протестанты же приветствовали парламентский акт 1547 г., поскольку он нанес смертельный удар по католическому учению о чистилище и мессах за души умерших.

Лондонские братства и капеллы, а также коллегиальные церкви, принадлежавшие общинам каноников, которые обычно содержали школу или госпиталь, до Реформации были весьма многочисленными. Поэтому «жертв» статута 1547 г. оказалось много. Джон Стоу упоминает капеллу в церкви Олл Хэллоус Баркинг, неподалеку от Тауэра. Она была основана Ричардом I Львиное Сердце, а в XV веке граф Вустер и Эдуард IV создали там братство. В 1548 г. все имущество братства и его собственность были конфискованы правительством и проданы, а на месте зданий возник огород. Находившаяся у городской стены небольшая церковь Папи (от papa — так порой именовали священников), вмещавшая в себя братство Св. Милосердия и Св. Иоанна Евангелиста и странноприимный дом для старых и неимущих священнослужителей, была закрыта, а странноприимный дом превратился в частное владение. Во второй половине XVI века там жил государственный секретарь, сэр Фрэнсис Уолсингэм.

Неподалеку от Гилдхолла некогда находилась капелла Св. Марии Магдалины, принадлежавшая братству Св. Николая, объединявшему приходских клерков. Братство владело частью квартала, включая два постоялых двора — «Борцы» и «Ангел», — дом собраний братьев и дома, в которых размещали своих старых и неимущих членов. После конфискации странноприимные дома остались в собственности короны, а все остальное имущество было продано некоему сэру Роберту Честеру из Кембриджшира. Через несколько лет, в правление королевы Марии I, клерки выдвинули против Честера иск, требуя возвращения имущества. Однако, пока процесс тянулся, Честер разобрал дом собраний, продал камень, древесину и олово, так что судиться было уже не из-за чего.

Коллегиальная церковь Св. Мартина Великого (Сент-Мартин-ле-Гранд) была разобрана, а на ее месте построены таверна и дома, сдававшиеся в аренду иностранцам. Рядом с капеллой находилось здание библиотеки, в которой хранились книги, принадлежавшие как братству, так и Гилдхоллу. Некогда за ее строительство заплатил знаменитый купец Ричард Уиттингтон, четырежды избиравшийся мэром Лондона. Библиотека не пережила роспуска братства, поскольку привлекла внимание лорда-протектора. В 1548 г. из нее вывезли три воза книг, которые герцог Сомерсет взял «на время» и обещал вернуть. Больше этих книг никто не видел.

Амбиции герцога Сомерсета, с размахом строившего на Стрэнде дворец, подобавший его рангу правителя королевства, решили судьбу многих конфискованных владений. На строительство требовалось много камня, и его находили повсюду. Так, в 1549 г. был разобран клуатр собора Св. Павла, принадлежавший соборным каноникам. Вместе с клуатром погибли и его фрески, изображавшие избиение младенцев царем Иродом, а также библиотека и ряд капелл. Была взорвана и церковь приората рыцарей-иоаннитов в Клеркенуэлле. Камень пошел на строительство дворца.

Последствия первой, разрушительной стадии Реформации для английской культуры были катастрофическими. По сей день мы почти ничего не знаем об английском средневековом искусстве. На протяжении столетий главными заказчиками произведений искусства были монастыри. Вместе с ними в 1530–1540-х гг. погибли фрески, иконы и рельефы, сгорели сотни страниц иллюминированных рукописей.

Социальные последствия также оказались тяжелыми. Священники, некогда нанятые для служения поминальных месс, обычно помогали приходским священникам в их пастырских обязанностях. Они могли руководить хором или школой. Теперь же многие из них покинули приходы, ухудшив тем самым качество пастырской работы.

Кроме того, конфискованная правительством собственность ранее обеспечивала нужды городской общины — образование, медицинское обслуживание бедняков и общественное призрение. Теперь городам, в том числе и Лондону, пришлось вкладывать новые, и немалые, средства в воссоздание системы школ и госпиталей, причем это происходило в обстановке социальной и экономической нестабильности: высокой инфляции, роста налогов и обеднения сельского населения, наводнявшего улицы столицы толпами обездоленных. Городские гильдии вносили свой вклад. Так, галантерейщики взяли на себя содержание домов призрения, некогда основанных их знаменитым членом Ричардом Уиттингтоном — в частности, дома призрения на Патерностер-лейн, ранее принадлежавшего распущенной коллегиальной церкви Св. Духа и Св. Марии (при приходе Св. Михаила). Они же выкупили у короля бывший госпиталь Св. Томаса Акрского.

Городская община Лондона также внесла немалые средства. Власти пошли им навстречу: в 1552 г. Эдуард VI передал городу свой дворец Брайдуэлл, а также имущество, ранее принадлежавшее госпиталю Савой. На эти средства город должен был содержать сиротский приют в Грейфрайарс (бывшем францисканском монастыре), а также госпиталь Св. Томаса для больных и увечных в Саутуорке и госпиталь и исправительный дом Брайдуэлл для неимущих и нищих, отличавшихся дурным поведением.

В удаленных от центра приходах конфискация имущества капелл и братств встречала сопротивление местных жителей. Лондон был слишком близок к правительству (в географическом смысле), чтобы его обитатели могли проявлять недовольство безнаказанно. Кроме того, в столице уже с 1520-х гг. отмечался спад числа пожертвований братствам и капеллам. Теперь, когда эти формы обеспечения посмертной молитвы были поставлены вне закона, многие лондонцы завещали деньги бедным прихожанам, чтобы те молились за скорейшее освобождение душ благодетелей от мук чистилища. Так выражения католического благочестия находили путь сквозь законодательные запреты.

К весне 1548 г. жизнь прихожан сильно изменилась. Из церквей исчезли последние изображения святых, были запрещены многие традиционные церемонии, при помощи которых англичане ранее выражали свои религиозные чувства. В 1548 г. на Сретение лондонцы уже не несли свеч из церквей домой, не приносили они и освященной золы в Пепельную среду. Исчезли зеленые ветви, которыми украшали церкви и дома в Вербное воскресенье. Был запрещен и древний лондонский обычай, согласно которому на Троицу с крыши собора Св. Павла опускали большое кадило, источавшее аромат благовоний, а также выпускали голубей. Все это символизировало нисхождение Св. Духа на апостолов. Однако в мире реформаторов таким обычаям не было места.

Правительство конфисковало собственность, некогда завещанную мирянами на помин их душ, а теперь подбиралось и к церковной утвари, которая также приобреталась на средства прихожан — пожертвования частных лиц или вклады всей общины. В 1548 г. в ходе визитаций составлялись описи утвари, и прихожане, наученные горьким опытом предыдущих конфискаций, начали ее распродажу. Средства, полученные в ходе распродаж, поступали в приходский фонд помощи бедным. Порой осуществлялись и фиктивные продажи. А утварь переходила в собственность (часто пряталась) отдельных прихожан до лучших времен. Такое пассивное сопротивление правительственным мерам наблюдалось по всей стране. Не избежала его и столица, хотя здесь фиктивные продажи и сокрытие средств осложнялись близостью правительственных чиновников и соглядатаев.

Ободренные политикой правительства Сомерсета, лондонские протестанты ратовали за продолжение Реформации. В 1548 г. в столице был издан 31 трактат, направленный против мессы и католического понимания таинства причастия. Хотя правительство формально не одобряло эту агрессивную кампанию, фактически она вдохновлялась Сомерсетом. Неслучайно два из упомянутых трактатов были написаны его капелланом, Уильямом Тёрнером. Кафедры собора Св. Павла и Креста Св. Павла были предоставлены протестантским проповедникам, изливавшим свое негодование по поводу мессы и всячески ее высмеивавшим. Лондонский хронист отмечал, впрочем, что почтенные горожане не посещали этих проповедей и их аудитория состояла из «мальчишек и людей дурной репутации». Католикам не позволяли проповедовать, а публикация их полемических сочинений была осложнена, если и не запрещена прямо. При подстрекательстве проповедников на улицах Лондона высмеивали мессу и священников, «делавших бога».

Лондон первым из всех испытывал на себе все нововведения протестантов. В марте 1548 г. был введен новый порядок причащения, согласно которому в состав католической латинской литургии были включены молитвы на английском языке. Эти тексты были написаны Кранмером по образцу буцеровской компромиссной литургии (сочетавшей в себе элементы традиционной мессы с лютеранским богослужением), составленной в 1544 г. в Кёльне. Вскоре после Пасхи 1548 г. в соборе Св. Павла и ряде приходских церквей Лондона полностью перешли на богослужение на английском языке. Текст литургии и других служб представлял собой выполненный Кранмером перевод Кёльнского богослужебного цикла. А выбор храмов, в которых проводился эксперимент, обуславливался наличием пастора-протестанта (как, например, Уильяма Мэя — настоятеля собора Св. Павла в 1545–1554 гг. и видного протестанта) и наличия влиятельных протестантов в числе прихожан, фактически определявших деятельность прихода.

Эксперимент был сочтен удачным, и в январе 1549 г. парламент принял статут о единообразии, запрещавший латинское богослужение и вводивший новый цикл богослужений на английском языке в соответствии с составленной архиепископом Кранмером «Книгой Общих молитв». Английская литургия, введенная в 1549 г., сохраняла знакомую структуру мессы, однако в ней подчеркивалось, что достижение спасения возможно только благодаря вере в искупительную жертву Христа, а не через добрые дела (заслуги) самих христиан. Кроме того, главный акцент литургии (в том виде, в каком она переживалась мирянами) смещался с посвящения гостии, которое созерцали все присутствовавшие, на момент принятия причастия. Если раньше священник мог быть единственным причащавшимся, а прихожане обычно принимали причастие раз в год (на Пасху), а также в случае серьезной болезни (на смертном одре) и во время бракосочетания, то теперь ситуация изменилась. Приходский священник мог принимать причастие только вместе с прихожанами, которых поощряли причащаться как можно чаще, в идеале — раз в неделю, по воскресеньям.

Был изменен (и упрощен) церковный календарь. В нем остались лишь праздники Крещения, Пасхи и Троицы, а также дни святых, упомянутых в Библии — Апостолов, Иоанна Крестителя, Марии Магдалины и др. Были запрещены почти все праздники в честь Богородицы, все вотивные (частные) мессы.

«Книга Общих молитв» представляла собой литургический и богословский компромисс католиков и протестантов, и в этом качестве она не устроила всех. Протестантам она слишком сильно напоминала о мессе, католикам казалась запятнанной ересью. Рядовые прихожане ворчали, что теперь им приходится чаще платить за хлеб и вино для причастия. А для ряда земель, например для Уэльса и Корнуолла, замена общей для всех латинской литургии богослужением на английском языке, которого не понимало большинство населения этих земель, воспринималось как завоевание.

Статут о единообразии вступал в действие 9 июня 1549 г. и практически сразу вызвал разделение в стране. «Книга Общих молитв» продавалась в Лондоне уже в марте, и некоторые приходы перешли на английскую литургию, не дожидаясь лета. Другие церкви воздерживались от этого так долго, как только могли. Впрочем, лондонские жители соблюли закон и приобрели новую богослужебную книгу для своих приходов к июню 1549 г., как им было предписано.

В целом по стране к новому богослужению, введение которого связывалось в умах англичан с вводимыми одновременно новыми налогами и повсеместными огораживаниями пастбищ и общинных земель, лишавшими пропитания многих бедных крестьян, отнеслись враждебно. Мятежи против новой литургии имели место в Хэмпшире, Оксфордшире, Бекингэмшире и на севере Йоркшира, а запад страны — Девон и Корнуолл — поднялся в мощном восстании. Мотивы восставших были смешанными, экономические требования (запрет проводившихся землевладельцами огораживаний) играли немаловажную роль, однако объединяющим фактором стала защита католичества. Жители Бодмина, в котором в июне 1549 г. и началось восстание, призывали: «Убьем джентльменов, и тогда у нас опять будут ''Шесть статей“ и месса, как во времена короля Генриха VIII». Захватившие столицу запада — Эксетер — восставшие призывали вернуть латинскую мессу, иконы, молитвы за умерших, монастыри и запрет английской Библии. Восстание было жестоко подавлено в начале августа правительственными войсками и наемниками (немцами и итальянцами) под командованием Уильяма Рассела, графа Бедфорда.

На востоке страны, в Норфолке, летом 1549 г. началось другое восстание. Здесь экономические и социальные требования (запрет огораживаний и улучшение положения бедняков) стали основными. Более того, восставшие стремились показать, что они воюют с угнетавшими их местными дворянами, а не с правительством лорда-протектора. Чтобы подчеркнуть верность герцогу Сомерсету и его программе реформ, восставшие в Норфолке заявляли о своем признании «Книги Общих молитв», а в их числе находились и протестантские проповедники-радикалы, мечтавшие о создании нового, более справедливого общества, свободного от греха. Восстание в Норфолке также было подавлено правительственной армией под командованием Джона Дадли, графа Уорика.

Лидеры обоих восстаний были отосланы в столицу для суда. Лидер восставших норфолкцев Роберт Кетт — богатый кожевник и владелец манора неподалеку от Норича — и его брат Уильям были отправлены в Тауэр, где претерпели жестокие пытки. В ноябре 1549 г. Кетт предстал перед судом в Вестминстере и был приговорен к смерти, а 7 декабря его отослали в Норич и повесили на стене замка, где он провел несколько дней в мучениях, прежде чем скончаться. Его смерть должна была послужить назиданием для норичцев, осмелившихся восстать против властей. Уильяма Кетта повесили подобным же образом на стене принадлежавшего ему аббатства Уимондэм.

Лидер восстания на западе Хэмфри Эренделл также был отослан в Тауэр и предстал перед судом в Вестминстере. Его приговорили к смерти изменника — повешению и четвертованию. Однако в данном случае казнь состоялась 27 января 1550 г. в Лондоне, в Тайберне, на глазах у собравшейся толпы. Видимо, власти сочли нужным преподнести урок и столичным жителям — во избежание нежелательных последствий.

Но хотя лондонцы и не восставали открыто, те из них, кто был недоволен новой литургией, нашли другие способы выразить свое отношение. 10 августа 1549 г. Тайный Совет объявил, что в лондонской епархии многие горожане избегают новых служб. А приходские священники порой стремились сделать новую литургию максимально похожей на мессу, повторяя традиционные ритуалы и распевая английские псалмы на манер латинских гимнов. В 1550 г. новый епископ Лондонский, протестант Николас Ридли, переведенный в столицу из Рочестера на замену Эдмунду Боннеру, который выразил протест против введения новой литургии и был за это отправлен в Тауэр, провел первую епархиальную инспекцию и составил целый список трюков, использовавшихся священниками, чтобы «изобразить мессу». Они целовали алтарь, звонили в колокол в момент освящения гостии, поднимали ее над головой так, чтобы видно было прихожанам. Лондонские приходы вновь разделились. Одни праздновали день Тела Христова, а также день Успения Богородицы в 1549 г., другие от этого отказались.

Восстания 1549 г. и недовольство населения религиозной политикой правительства, а также налогами и экономическими сложностями сделали лорда-протектора очень уязвимым. Способствовало этому и поведение брата герцога Сомерсета, сэра Томаса Сеймура, назначенного в 1547 г. лордом-адмиралом, т. е. главой английского флота. Томас Сеймур завидовал высокому положению брата и мечтал о большей власти. Его амбиции нашли выражение в браке со вдовой Генриха VIII Кэтрин Парр. Со стороны женщины это был союз по любви, однако Сеймур женился на ней в 1547 г. отчасти и потому, что она была самой знатной дамой Англии. Однако вскоре после этого взгляд сэра Томаса пал на жившую вместе с ними падчерицу жены — принцессу Елизавету. Сеймур начал флиртовать с пятнадцатилетней принцессой еще в 1548 г., когда его жена была беременна. А после смерти Кэтрин Парр, скончавшейся родами 5 сентября 1548 г., попытки сэра Томаса соблазнить Елизавету стали более настойчивыми. Ведь брак с потенциальной наследницей престола мог сделать его королем.

Впрочем, Томас Сеймур не возражал и против того, чтобы стать регентом при Эдуарде VI. Он старался втереться в доверие юного короля, обеспечивая его карманными деньгами (поговаривали, что лорд-адмирал отпускал пиратов в обмен на часть награбленного). Члены Тайного Совета потребовали от Сомерсета провести расследование в отношении действий брата. Сомерсет в ответ созвал в начале 1549 г. заседание Совета, на которое был вызван Томас Сеймур. Тот не явился. Стремясь обезопасить себя, он попытался похитить короля, тайно проникнув во дворец Хэмптон-Корт ночью 16 января 1549 г. По всей видимости, Сеймур рассчитывал, что король добровольно пойдет с ним. Однако импровизированное похищение не удалось, так как одна из собак короля разбудила стражу своим лаем. Сеймур был арестован и отправлен в Тауэр. Тайный Совет начал расследовать все, что имело к нему отношение: попытки сблизиться с королем, соблазнение принцессы Елизаветы (которую тогда считали любовницей Сеймура и даже, возможно, беременной его ребенком), его сомнительная деятельность в роли лорда-адмирала и т. п. Сэр Томас Сеймур был признан виновным в измене, хотя его не рискнули вывести на открытый суд. Он был признан виновным актом парламента. Герцог Сомерсет долго не мог принудить себя подписать смертный приговор любимому брату. В итоге советники отправились к Эдуарду VI, который и поставил на документе свою подпись. 20 марта 1549 г. сэра Томаса Сеймура обезглавили в стенах Тауэра: он был слишком близок к центру власти, а его «преступления» близко задевали королевскую семью, поэтому казнить его публично, на глазах у толпы, не представлялось возможным.

Смерть брата и политические неудачи подорвали положение герцога Сомерсета. Консервативные члены Совета выступили против него; они надеялись, что регентом может стать принцесса Мария. К ним присоединились умеренные советники во главе с графом Уориком, полагавшие, что правление Сомерсета приведет к волнениям и мятежам по всей стране. 11 октября 1550 г. Сомерсет был арестован и отправлен в Тауэр. Он был обвинен во многих преступлениях и лишен звания лорда-протектора. В 1550 г. ему даже было разрешено вернуться в Тайный Совет, хотя он уже не обладал прежней властью. В 1551 г. герцог попытался вступить в заговор с противниками графа Уорика из числа советников, но интрига была раскрыта, и Сомерсет поплатился за нее головой: он был признан виновным в измене и казнен 22 января 1552 г. на Тауэр-Хилл. Построенный с таким размахом Сомерсет-Хаус был конфискован и превратился в один из королевских дворцов. Вскоре в нем поселилась принцесса Елизавета.

Консервативным советникам не удалось удержать за собой власть в 1549–1550 гг. Граф Уорик не был убежденным протестантом, однако счел союз с реформаторами — Кранмером и др. — выгодным для себя. Часть советников-консерваторов была подкуплена должностями и титулами, как, например, лорд Полет, ставший маркизом Винчестером. Уорик ввел в состав Тайного Совета своих сторонников и изгнал из него консерваторов — графов Саутхэмптона и Эрендела. Формально должность лорда-протектора не была восстановлена, поскольку регентство закончилось: двенадцатилетний Эдуард VI правил сам. На практике, однако, власть сосредоточилась в руках Джона Дадли, графа Уорика, которому в 1550 г. король даровал титул герцога Нортумберленда.

Вступив в союз с реформаторами, Нортумберленд поддерживал политику дальнейшей Реформации. Уже в конце 1549 г. в столице запылали костры из католических богослужебных книг. В 1550 г. лорд-мэр столицы запретил проводить торжественные процессии в день Тела Христова и день Св. Варнавы (запрещенные, но все еще популярные праздники). Следующим этапом стало исчезновение алтарей.

Уже в 1549 г. в некоторых местах стали заменять каменные алтари, стоявшие на амвонах в восточной части церквей, на деревянные столы для причастия, размещавшиеся в хоре. Подразумевалось, что в данном случае совершающий таинство пастор не отделяется от паствы, а молится вместе с ней, таким образом устраняя представление о духовенстве как о посредниках между Богом и людьми. Кроме того, исчезновение алтарей устраняло память о мессе. В декабре 1549 г. многие лондонские церкви поставили столы для причастия. Весной следующего года новый епископ, Ридли, развернул активную кампанию в поддержку данной практики. Согласно инструкциям Ридли, старостам приходов были приказано убрать алтари из церквей; в течение мая-июня 1550 г. они были изъяты из собора Св. Павла и городских храмов. Настоятель собора Уильям Мэй решил, что, как и в случае с распятием, алтарь нужно убрать ночью. В других церквях алтари убирали днем, что порой приводило к волнениям. Городским властям пришлось даже призвать на помощь шерифа соседнего графства Эссекс с его констеблями, чтобы усмирить прихожан.

Наступление на католическое учение и запрещение проявлений традиционного благочестия сопровождались дальнейшим реформированием английской церкви и превращением ее в церковь протестантскую. Новый статут о единообразии, принятый парламентом в 1552 г., вводил в действие переработанное издание «Книги Общих молитв». Кранмер фактически переписал целые разделы, включая главы, посвященные обрядам крещения, конфирмации и похоронной службе. Многие молитвы были изъяты (например, молитвы за души умерших — ведь протестанты считали, что на посмертную судьбу душ умерших невозможно повлиять и что они полностью отделены от мира живущих), а старая структура службы, напоминавшая о мессе, была оставлена. Были запрещены традиционные облачения священников. Теперь пастор должен был совершать литургию в простом стихаре. Церковное пение упростили. Прихожане теперь причащались обычным хлебом, таким же, какой они ели каждый день. Кроме того, их теперь допускали к причастию под обоими видами, то есть хлебом и вином. Любые формы поклонения гостии были запрещены. Ведь теперь таинство евхаристии понималось не как реальное присутствие Тела и Крови Христовых в хлебе и вине, но скорее в кальвинистском духе — как духовное присутствие.

Новая «Книга Общих молитв» была введена в действие в День Всех Святых, 1 ноября 1552 г. Так англиканская церковь обрела наконец собственный цикл богослужений. В 1553 г. она получила и свой символ веры — 42 статьи, также проникнутые духом умеренного кальвинизма. Разработавший 42 статьи Кранмер отрекся от католического учения о пресуществлении и чистилище, от почитания святых и воздействия добрых дел (заслуг) верующих на их спасение. Стремясь примирить раздиравшие лагерь протестантов противоречия, Кранмер сознательно пошел на компромисс в спорных для реформаторов вопросах — разделы, посвященные божественному предопределению и пониманию таинства евхаристии, были специально сформулированы так, чтобы их можно было толковать по-разному.

Последней из антикатолических мер правительства, направленных на искоренение старой веры, была ожидавшаяся на протяжении всего царствования Эдуарда VI конфискация церковной утвари. Правительство, впрочем, оказалось разочарованным результатами. Ведь на протяжении всего царствования приходы распродавали утварь, стремясь сохранить свою собственность (или хотя бы ее денежный эквивалент) от жадных рук королевских чиновников. Распродажи ускорялись с каждой новой антикатолической мерой правительства. Так, прихожане церкви Св. Маргариты (Сент-Маргарет Мойзес) на Литтл Фрайди-стрит (неподалеку от Брэд-стрит) начали распродавать церковную утварь в 1549 г. и продолжили это занятие в 1550 и 1551 гг. (в последний раз заработав на продаже значительную сумму в 103 фунта). Прихожанам не помешало даже то, что викарием церкви в 1550 г. был назначен известный протестантский проповедник Джон Роджерс. Он, вероятно, тоже был согласен с прихожанами в том, что лучше продать церковную утварь и потратить деньги на нужды прихода, в том числе и на бедных, чем отдать их правительству.

Другие приходы скрывали свою утварь от королевских представителей. Данная правительственная мера оказалась очень непопулярной. Она во многом определила позицию прихожан (в том числе лондонцев) в политическом кризисе 1553 г. и в конечном счете привела на престол католичку Марию I.