Лондон и Реформация. Жизнь английской столицы в эпоху Тюдоров (1485–1603)

Большие надежды: восшествие на престол Якова I Стюарта

Задолго до восхождения на английский престол Яков, желая заручиться поддержкой в Англии, с легкостью раздавал обещания тем, кто к нему обращался. Дворянам-католикам он обещал веротерпимость; пуритане ждали от короля-кальвиниста дальнейшего реформирования английской церкви и борьбы с «папистским идолопоклонством», а другие протестанты — сохранения ее в том виде, в каком она существовала при Елизавете. Понятно, что выполнить все свои обещания, порой взаимоисключающие, Яков I просто не мог, да и не стремился к этому. Воспитанный шотландскими реформаторами, король в своих богословских взглядах был кальвинистом, однако, в отличие от многих современников, отличался широтой воззрений и был противником религиозных преследований, но при единственном условии — если все его подданные соблюдали законы страны в отношении религии, т. е. присутствовали на приходских богослужениях и, хотя бы формально, признавали власть короля в делах церковных. В обмен на это Яков готов был закрыть глаза на то, как именно молятся его подданные дома, и предоставить фактическую (но не законодательно признанную) терпимость как католикам, так и пуританам.

И те, и другие ждали от короля большего. Пуритане весной 1603 г., когда Яков находился еще в Лестере, представили ему петицию, подписанную ок. 1000 клириков. В ней они просили об отмене или изменении некоторых обрядов или церемоний, которые считали пережитками католичества, в частности об отказе от крестного знамения при крещении младенца и запрете крещений, совершаемых вне церкви повивальными бабками, обмена кольцами во время венчания, конфирмации (как не имеющей библейского обоснования), ношения пасторами стихарей и поклонов при произнесении имении Иисусова во время богослужения. Пуритане хотели также, чтобы в каждый приход был обязательно назначен проповедник; кроме того, они просили отменить требование к приходскому духовенству письменной присягой признавать Книгу Общих молитв и литургические облачения, а вместо этого обязать их подписывать признание короля главой церкви и «39 статей» как главного вероисповедного документа. Наконец, предполагалось и реформировать церковное устройство: отменить епископат и ввести пресвитерии, как в Шотландии.

Яков I в юности изучал богословие, сам был автором теологических сочинений и любил диспуты. Поэтому он пошел навстречу своим подданным, призвав пуритан и их оппонентов прислать представителей на диспут («конференцию») в королевский дворец Хэмптон-корт близ Лондона. Синод богословов был запланирован на лето 1603 г., однако эпидемия чумы вынудила отложить его до января 1604 г. Король сам выбрал богословов-пуритан (в основном, из числа университетских профессоров), а среди их оппонентов было несколько епископов и настоятелей соборов, в том числе и глава столичной епархии Ричард Банкрофт, которому вскоре предстояло сменить Уитгифта на посту архиепископа Кентерберийского.

Диспут состоялся 14–18 января 1604 г. Король решительно отверг предложение переустроить английскую церковь по пресвитерианскому образцу, в ходе обсуждения произнеся свою знаменитую фразу: «Нет епископов — нет короля!» Практически все остальные требования были отвергнуты, хотя король пошел на небольшие уступки пуританам. В частности, из Книги Общих молитв было убрано упоминание о крещении, совершаемом мирянами, конфирмация стала называться «наложением рук» и др. Король также согласился на требование петиции и приказал собрать комиссию переводчиков из числа лучших богословов и лингвистов Англии. В 1604–1611 г. они подготовили новый официальный перевод Библии на английский язык, получивший название «Библия короля Якова». Этим переводом церковь Англии пользовалась в течение трех столетий.

Сделав небольшие уступки пуританам, Яков в дальнейшем повел себя так, как если бы вопрос о реформе церкви был окончательно закрыт. Он настаивал на соблюдении всеми пасторами правил, касавшихся облачений и церемоний. Назначение в 1604 г. на должность архиепископа Кентерберийского известного гонителя пуритан Ричарда Банкрофта подтвердило это впечатление.

Разочарование из-за несостоявшейся реформации сблизило пуритан с группами парламентариев, которые порой протестовали против того, что считали покушением короля на их привилегии. Первый признак такого союза проявился уже на заседаниях парламента 1604 г. Параллельно с парламентом, согласно обычаю, заседали и представители духовенства — конвокация кентерберийской провинции. В 1604 г. они одобрили собрание канонов (постановлений), реформировавших церковное право Англии, которое так и оставалось неизменным, несмотря на Реформацию и разрыв с Римом. Однако парламентарии возмутились этому факту. Речь шла не о содержании канонов, а о том, что они вводились властью епископов, а не парламента. Пуритане в палате общин поддержали оппозицию. Это было первое проявление их союза, но отнюдь не последнее, в чем монархам из династии Стюартов предстояло вскоре убедиться.

Превращение пуритан в оппозиционеров происходило постепенно. Сказалось и недоверие короля, приравнивавшего английских пуритан к своим шотландским подданным — пресвитерианам, которые, как он полагал, стремились ограничить его власть. А сами пуритане опасались того, что им представлялось «католической реакцией» в церкви Англии.

Смерть Елизаветы и приход к власти Якова I Стюарта (1603–1625) вызвали всплеск энтузиазма среди английских католиков. Яков I был сыном Марии Стюарт, чье имя связывалось в сознании современников с делом католицизма, и, хотя сам он воспитывался в духе строгого кальвинизма, его жена, королева Анна, была католичкой. Этот факт давал надежду на терпимость по отношению к единоверцам своей супруги. Наконец, Яков I не был отлучен от церкви. Ослаблению политической напряженности способствовало и начало мирных переговоров с Испанией: от них ожидали прекращения затянувшейся войны, делавшей католиков подозреваемыми в измене; кроме того, предполагалось, что Испания настоит на включении в условия мирного договора статьи, касающейся положения католиков в Англии, что гарантировало бы им защиту от преследований.

На первых порах Яков I, казалось, оправдывал эти надежды: он проявлял терпимость, прекратив взимать штрафы с католиков. В результате число рекузантов в 1603 г. резко увеличилось, почти удвоившись. В 1603–1604 гг. возросла и политическая активность католиков, которые требовали терпимости и разрешения исповедовать свою веру. Якову I был подан ряд петиций, формулировавших эти требования

Однако католикам так и не была дарована свобода вероисповедания, а испано-английские переговоры завершились заключением мира (1604), условия которого не затрагивали статуса католиков в Англии. Многим из тех, кто рассчитывал на Якова I, пришлось пережить жестокое разочарование. Некоторые из них, священники Уильям Уотсон, Уильям Кларк и дворянин Энтони Копли, попытались добиться своей цели путем организации заговора. Уотсон сразу после смерти Елизаветы посетил Якова I в Шотландии, стремясь получить у нового короля обещание веротерпимости, но был обманут в своих ожиданиях. Тогда он сделал ставку на принуждение: заговорщики планировали захватить Якова I (силами католических дворян) и заставить его даровать католикам свободу исповедания или же устранить короля, если он отказался бы выполнить это требование. «Заговор священников» был раскрыт после того, как глава английских иезуитов Генри Гарнет, узнав о его существовании, довел информацию до сведения правительства, расправившись таким образом с врагами ордена. Уотсон и Кларк были казнены 9 декабря 1603 г. в Винчестере, а Копли помиловали после подробного рассказа о заговоре.

Отношение Якова I к католикам было куда более мягким, нежели в предшествующее царствование, но не настолько, чтобы его можно было бы назвать веротерпимостью. Король простил дворянам-католикам задолженность по штрафам за recusancy. С другой стороны, парламентский статут 1604 г. подтвердил все елизаветинское репрессивное законодательство, а в королевской прокламации от 22 февраля 1604 г. объявлялось о высылке всех иезуитов и священников из страны. Эта мера затронула лишь тех, кто находился под стражей (их было немного, так как после смерти Елизаветы большинство заключенных-католиков вышло на свободу). Однако католикам дали понять, что Яков I готов проявить к ним милость, но веротерпимости не допустит.

По сравнению с царствованием Елизаветы режим Якова I был для его католических подданных благом, однако их «большие надежды» не сбылись. Разочаровавшись в Якове I, который до своего воцарения в Англии был щедр на обещания, но затем отказался даже признавать, что переговоры имели место, наиболее радикальные из них готовы были обратиться к насилию, свидетельством чему стал Пороховой заговор.

Пороховой заговор — первая в английской истории и, к счастью, неудачная, попытка организации террористического акта — одновременно был последним в череде заговоров «долгого XVI в.». Его организаторы совсем недавно принадлежали к кругу графа Эссекса и участвовали в восстании 1601 г. (и были наказаны крупными штрафами). Они относились к поколению католиков, стремившихся достичь соглашения с властями и добиться хотя бы свободы исповедовать свою веру, а в случае необходимости — и принудить монарха к уступкам.

Главным организатором был Роберт Кейтсби; в группу его ближайших друзей и соратников входили также братья Джон и Кристофер Райты, Роберт и Томас Винтуры, Томас Перси (именно он посещал короля Якова в Эдинбурге и получил обещание свободы исповедания для католиков), Роберт Кейес, Эверард Дигби, Джон Грант, Эмброуз Руквуд и Фрэнсис Трешэм. Заговорщики планировали взорвать палату лордов во время торжественного открытия заседаний нового парламента (после серии переносов назначенного на 5 ноября 1605 г.), когда в палате должен был присутствовать король с обоими принцами и члены палаты лордов, т. е. весь Тайный Совет, епископы, верховные судьи королевских судов — по сути, вся правящая элита Англии. Устранив тех, кто, по мнению заговорщиков, был виновен в страданиях католиков, отряд дворян должен был затем захватить девятилетнюю дочь Якова Елизавету, находившуюся в поместье под Ковентри (Мидлендс), и возвести ее на престол с тем, чтобы править от ее имени. Захват власти должен был сопровождаться реставрацией католичества как официальной религии Англии.

Никто из заговорщиков не имел военного опыта и не умел обращаться с порохом, поэтому они привлекли в свои ряды «военного специалиста» Гая Фокса — уроженца Йоркшира, долгие годы служившего в испанской армии в Нидерландах. Именно он занимался закладкой пороховых бочек в погребах Вестминстерского дворца, прямо под залом заседаний палаты лордов. Для этого заговорщикам пришлось арендовать погреб, но это оказалось нетрудным, ведь лондонские королевские резиденции, Уайтхолл и Вестминстер, представляли собой запутанные лабиринты из строений, пристроек, многоуровневых погребов и складских помещений под ними, право аренды которых принадлежало дворцовым слугам и их родственникам. Практика сдачи внаем помещений, непосредственно прилежащих к палатам парламента, имела долгую историю, и даже Пороховой заговор не прекратил ее; отказались от нее лишь в конце XVII в.

Заговорщикам удалось приобрести 36 бочек пороха и доставить его в погреб. Возможно, им удалось бы устроить там взрыв, если бы не забота о родственниках: в палате лордов в силу происхождения заседали не только протестанты, но и аристократы-католики, приходившиеся заговорщикам родней или покровителями, например лорд Мордаунт, виконт Монтегю, граф Нортумберленд. Все они должны были присутствовать на открытии парламента и, соответственно, рисковали жизнью. Чтобы спасти их, кто-то из заговорщиков (вероятно, Фрэнсис Трешэм) 26 октября отправил им анонимные письма, советуя не ходить в палату 5 ноября. Один из адресатов, лорд Мордаунт, немедленно отправился с письмом к Роберту Сесилу.

Но хотя правительство теперь располагало сведениями о готовящемся заговоре, никому из членов Тайного Совета и в голову не пришло, что планируется взрыв, хотя слово blow («удар») в письме могло быть прочитано таким образом. Лишь через несколько дней, когда накануне открытия парламента в столицу вернулся с охоты король, ему показали письмо. И именно Якову пришла в голову мысль о порохе: ведь именно с помощью пороха в 1566 г. планировали убить его отца в Эдинбурге. По приказу короля в Вестминстерском дворце провели обыск, и вечером 4 ноября 1605 г. Гай Фокс был захвачен с поличным в погребе, рядом с пороховыми бочками и подготовленными запалами и лампой, чтобы зажечь их утром.

Остальным заговорщикам, узнавшим об аресте Фокса, удалось бежать из Лондона в западные графства. Они были окружены в маноре Холбеч. В ходе осады некоторые из них, включая и организатора, Кейтсби, погибли; остальные были захвачены и доставлены в Лондон. По королевскому приказу их подвергли пыткам, Фокса — несколько раз подряд. Подпись под его показаниями свидетельствует, что через несколько дней он уже почти не в состоянии был держать в руке перо.

Жители столицы не подозревали о происходящем (возможно, за исключением завсегдатаев таверн на Холборне, где собирались заговорщики) и узнали о готовившемся теракте только из изданной 5 ноября королевской прокламации, объявлявшей день национального благодарения за спасение короля и парламента. Город ответил на известие всплеском насилия: королю пришлось выставить охрану вокруг испанского посольства, так как лондонцы, уже привыкшие к сообщениям о кознях испанцев, сочли, что за планами Кейтсби и Фокса стояла именно Испания.

27 января 1606 г. заговорщики предстали перед судом в Вестминстере и были приговорены к смертной казни изменников: повешению и потрошению. В тот же день был арестован Генри Гарнет, глава английских иезуитов. В ходе допросов от заговорщиков под пытками требовали рассказать о причастности иезуитов к заговору. Гарнет действительно знал о нем из исповеди Кейтсби, хотя и не располагал сведениями о том, что именно планируется сделать. Он пытался отговорить Кейтсби от выступления и даже писал в Рим, прося направить английским католикам послание папы с прямым запретом на насильственные действия. Однако его просьба запоздала. Правительству о готовящемся заговоре Гарнет не сообщил; впоследствии он объяснял свои действия тем, что как священник он ни при каких условиях не мог нарушить тайну исповеди. В любом случае английские иезуиты не были организаторами Порохового заговора. Судьбу арестованного Гарнета все это не изменило: он был признан виновным в измене 28 марта 1606 г. и приговорен к казни, как и остальные заговорщики.

30 января первую группу приговоренных — Дигби, Роберта Винтура, Гранта и Бейтса — казнили во дворе собора Св. Павла при большом скоплении народа. Остальных — Томаса Винтура, Руквуда, Кейеса и Гая Фокса — предали смерти рядом со зданием, которое они планировали взорвать, в Старом дворе Вестминстера. Несмотря на слабость после пыток, Фоксу удалось спрыгнуть с эшафота и повиснуть в петле со сломанной шеей. Всех остальных вынули из петель живыми и выпотрошили согласно букве закона.

Генри Гарнет был казнен 3 мая 1606 г. во дворе собора Св. Павла. В последней речи он говорил о своей верности королю и настаивал на невиновности в измене и сохранении тайны исповеди. Поведение иезуита впечатлило толпу лондонцев, ценивших храбрость и мужество перед лицом смерти. Присутствовавшие (католики или нет, неизвестно) не позволили палачу вынуть его из петли живым, чтобы мучить дальше. А после того, как палач поднял отсеченную голову и показал ее толпе, как это полагалось по обычаю, не прозвучало обычных криков «Предатель!». Толпа безмолвствовала.

Пороховой заговор был делом рук небольшой группы католиков, но последствия затронули все католическое сообщество. Яков I в своем обращении к парламенту от 6 ноября 1605 г. (сразу после раскрытия заговора) заявил: «Хотя... только слепое суеверие и заблуждения ложной веры породили их [заговорщиков] отчаянный план, из этого не следует, что все, исповедующие Римскую религию, виновны». Но антикатолическое законодательство, тем не менее, было значительно ужесточено. Статутом 1606 г. предписывалось взимание штрафа в размере 2060 фунтов стерлингов в год не только за recusancy, но и за уклонение от причастия. Кроме того, статут предписывал требовать от католиков принесения присяги на верность королю, в которой, помимо прочего, содержалось утверждение о том, что право папы смещать с престола отлученных от церкви государей является еретической идеей. Это утверждение для католиков фактически звучало как признание, что ряд понтификов были еретиками, и было неприемлемым. Отказ от принесения присяги мог повлечь за собой тюремное заключение.

Яков I мог быть терпимым de facto, но это вовсе не означает, что он был сторонником веротерпимости как принципа. Полностью лояльным подданным мог считаться лишь человек, принадлежавший англиканской церкви. В этом Яков I не отличался от Елизаветы, хотя размах реальных гонений в годы их правлений несравним. Даже в худшие для католиков годы его царствования (1606–1614), когда от арестованных священников, а порой и мирян требовали принесения присяги, число казненных было невелико.

Неизменным оставался финансовый пресс. Для Якова I штрафы за recusancy стали одним из источников дохода. Взимание их было упорядочено, для чего в системе казначейства возникла особая структура, ведавшая их сбором. В сравнении с правлением Елизаветы финансовое бремя, возложенное на католическое дворянство, возросло. Но вряд ли следует видеть в финансовом давлении на католиков только религиозную нетерпимость (хотя оно, несомненно, имело такую окраску). Католики, как и вся страна, почувствовали на себе последствия фискальной политики первых Стюартов.

После 1617 г. положение католиков изменилось к лучшему, так как в связи с планировавшимся браком принца Уэльского и испанской инфанты Яков I был вынужден пойти на уступки. Находившиеся в тюрьмах католики вышли на свободу, а репрессии против них (в том числе требование присяги) практически прекратились. Король мог простить недоимки по штрафам, а после единовременного внесения крупной суммы (примерно равнявшейся годовому доходу того или иного аристократа и исчислявшейся от нескольких сотен до пары тысяч фунтов стерлингов) католик мог получить королевское прощение за нарушение закона о посещении приходских церквей и тем самым освобождался от постоянных поборов.

Фактическое прекращение преследований католиков, а также присутствие высокопоставленных католиков-конформистов в окружении короля пугали пуритан, опасавшихся реставрации католичества. Но еще больше их пугало то, что происходило в самой церкви Англии, а именно то, что воспринималось ими как перерождение церкви изнутри.

Возможно, наименьшие надежды возлагали на Якова I те протестанты, которые принимали вероучение и уже сформировавшиеся литургические традиции церкви Англии не как «программу минимум» и объект дальнейших преобразований, а как истинную христианскую традицию. В начале царствования Якова именно они могли опасаться, что выросший в пресвитерианской Шотландии монарх захочет изменить ее. Однако Яков I не просто проявил терпимость к этой традиции, но и выказал свое предпочтение литургическому порядку и устройству церкви Англии.

Любитель богословских споров, король готов был допустить мнения, отличные от его собственного, при условии строгого соблюдения сторонами закона (в отношении церковного устройства и литургии). Поэтому в царствование Якова начала постепенно усиливаться группа богословов, выступавших против кальвинизма (учения о предопределении). Сам Яков всю жизнь оставался верным этому учению, однако при нем обрели покровительство епископы и богословы другого направления. Строгим кальвинистам, впрочем, король также покровительствовал, так что епископат в его пору представлял собой целый спектр богословских суждений. В противниках кальвинистов, а также сторонниках «церемоний», т. е. строгой обрядности церкви Англии, король видел союзников против пуритан, которых он считал бунтовщиками.

Рост влияния «сторонников церемоний» в церкви Англии проявился самым наглядным образом — в интерьерах храмов. Пуритане предпочитали простые, практически лишенные украшений помещения, все внимание в которых должно было уделяться происходящему на кафедре проповедника. Она размещалась в трансепте и должна была быть хорошо видна прихожанам на скамьях: ведь проповедь сопровождалась экспрессивными жестами, которые были призваны привлекать внимание слушателей к самым важным ее моментам. Стол для причастия должен был стоять в середине нефа; пастор становился рядом с ним, а прихожане — вокруг него. Согласно королевским предписаниям 1559 г., когда стол не использовался по назначению — т. е. когда прихожане не принимали причастия — он должен был находиться в восточной части храма, там, где раньше стоял алтарь. В «пуританских» приходах это правило часто не соблюдалось, так как казалось напоминанием о «папистских» суевериях. Другие же настаивали на строгом его соблюдении.

В XVII в. сначала в соборах, а потом и в приходских церквях постепенно начали возвращать алтарный стол на традиционное для него место, которое в 1620–1630-х гг. даже отделяли от остального пространства храма низкой оградой, перед которой должны были преклонять колени причащающиеся. За такими изменениями стояло определенное толкование происходящего в церкви и спасения в целом. Для противников пуритан спасение обреталось благодаря вере (знаменитый лютеровский принцип оправдания верой). Спасительную веру христианин получал как дар божественной благодати. В этом они сходились с пуританами. Однако для последних дар благодати являлся по воле Бога, когда и как Ему угодно, и не был никоим образом связан с богослужением и причащением. Для многих богословов, которых впоследствии назовут англиканскими (хотя само это понятие появится только в конце XVII в.), обретение благодати происходило во время причащения и церковной молитвы. Поэтому причащение (а не проповедь) вновь оказывалось кульминацией богослужения, и такими важными становились внешние жесты, выражавшие благоговение перед обретаемой в причастии благодатью — преклонение колен, позиция алтаря, а также и украшение интерьера церквей. В Лондоне изменились интерьеры почти трети церквей, а 11 были радикально перестроены, в том числе церковь Христа (Крайст-черч Ньюгейт), Св. Троицы («Малая»), Сент-Брайд на Флит-стрит, Сент-Мэри-ле-Боу и, конечно же, собор Св. Павла.

Эти перемены засвидетельствовали разделение религиозного мира Лондона — и всей Англии — на разные, и чем дальше, тем более расходящиеся — традиции. Эти традиции формировались на протяжении XVI столетия и сложились к началу правления Стюартов, хотя и существовали до поры в рамках одной национальной церкви, стремившейся охватить всех англичан, от католиков-конформистов до умеренных пуритан. Но расхождение традиций сделало раскол неизбежным, и через несколько десятилетий церковь Англии включала в себя лишь одну протестантскую традицию, а другие оказались из нее вытесненными, так же как и католики. Единому миру окончательно пришел конец, а разнообразие традиций стало обыденным фактом существования.