Лондон и Реформация. Жизнь английской столицы в эпоху Тюдоров (1485–1603)

Пуритане и их противники

Елизаветинская реформа церкви оставила много недовольных. В их числе были не только консерваторы, тосковавшие о старой доброй Англии, «когда была месса и все было дешево», но и протестанты, считавшие, что реформирование оказалось поверхностным, а церковь Англии по-прежнему нуждалась в очищении от «папистских суеверий». Такие протестанты составляли меньшинство, но меньшинство заметное и влиятельное. Лидерами радикального протестантского крыла были вернувшиеся на родину эмигранты, которые успели познакомиться с учением и церковным устройством кальвинистских общин в Германии и Швейцарии и хотели переустроить английскую церковь в том же духе. Они возражали против сохранения епископата, обязательного использования Книги Общих молитв в богослужениях, особого облачения священнослужителей (стихарей) и самого этого названия (оно должно было быть заменено словом «пастор» или «служитель», minister). Неприязнь вызывали и другие ритуалы, по их мнению, напоминавшие о католическом прошлом и не дававшие прихожанам обрести истинную веру.

Столица с самого начала стала центром притяжения тех, кого вскоре назовут «пуританами» (в XVI в. это слово было оскорбительным и означало что-то вроде «чистенькие», т. е. лицемеры, считавшие себя лучше других). Причиной тому была, во-первых, история распространения протестантского учения именно из Лондона, а также возвращение в столицу иностранных церквей, изгнанных из Англии с приходом к власти королевы Марии в 1553 г. В 1560 г. эмигрантам-беженцам из Голландии и Франции было разрешено возобновить свои богослужения, следовавшие женевскому образцу. Голландская община вернулась в церковь бывшего приората августинцев (где и существует до сих пор). Франкоязычные протестанты (французы и валлоны)образовали свою общину, в распоряжение которой была отдана церковь Св. Антония на Треднидл-стрит. Ж. Кальвин отправил в Лондон пресвитера Николя де Гайара для управления этой общиной.

Иностранные общины служили для некоторых английских протестантов образцом церковного устройства. Закон, правда, запрещал иностранцам пускать англичан на свои богослужения, но это правило соблюдалось не строго. Единственным ограничением оставалось только знание языков — ведь службы велись на голландском и французском соответственно. Поэтому тесные контакты с эмигрантами обычно устанавливали представители городской элиты: именно они, как правило, говорили на иностранных языках, ведь это было им необходимо в торговле. Именно среди этой категории лондонского населения окажется наибольшее число пуритан.

Не все лондонцы, правда, были в восторге от новых соседей, как по причине их веры, так и по другим соображениям. Голландская община уже в 1570-х гг. стала самой крупной иностранной общиной в Лондоне. И хотя голландцы и французы в основном бежали в Лондон от религиозных преследований, многие из них были, скорее, теми, кого сейчас называют «экономическими мигрантами»: они переселялись в Англию в поисках лучших условий труда и ведения дел. Эти эмигранты были не бедняками, а искусными ремесленниками, принесшими своей новой стране ремесла и производства (их было много среди изготовителей ткани и предметов роскоши, а также печатников и др.). Ремесленники-иностранцы, а в особенности иностранцы преуспевающие, вызывали подчас неприязнь у соседей и способствовали росту напряженности в столице. К счастью, дело не дошло до восстания, подобного тому, что случилось в 1517 г. Однако в мае 1593 г. к дверям церквей иностранных общин были прибиты оскорбительные письма, в которых иностранцев грозились перерезать. К чести елизаветинских властей, возможные беспорядки были пресечены; однако иностранцы по-прежнему предпочитали жить в пригородах Лондона, не подчинявшихся городским властям, настроенным против них.

Еще одной причиной распространения пуритан в Лондоне стала молчаливая поддержка и покровительство многих влиятельных людей в правительстве, включая главных советников королевы Елизаветы — государственного секретаря (позднее — лорда-казначея) Уильяма Сесила, королевского секретаря и главу шпионской сети Фрэнсиса Уолсингэма, канцлера Казначейства Уолтера Мидлмея, а также и королевского фаворита Роберта Дадли, графа Лестера. Благодаря их попустительству или даже одобрению пуритане в Лондоне не раз становились организаторами кампаний за дальнейшее реформирование английской церкви.

Первое столкновение среди протестантов случилось вне Лондона, в ходе заседаний конвокации (собрания представителей духовенства) в Кентербери в 1563 г. Конвокация обсуждала Символ веры церкви Англии, приняв в этом качестве «Тридцать девять статей» (чуть сокращенный вариант эдвардианского символа веры), который был официально принят в 1571 г. Кроме того, группа реформаторов среди духовенства, включавшая настоятеля собора Св. Павла Александра Ноуэлла, настаивала на сокращении количества дозволенных законом 1559 г. праздников святых, упразднении особых облачений священнослужителей, запрете преклонения коленей во время причащения, а также крещения младенцев мирянами в случае угрозы жизни (они выступали против распространенного представления о том, что душа некрещеного младенца не попадет в рай, считая его суеверием) и запрете органов в церквях. Реформаторы потерпели поражение, но их выступление стало первым появлением пуритан на английской церковной и политической арене.

В марте 1563 г. (через два месяца после заседаний конвокации) двадцать священнослужителей подали прошение церковным властям о разрешении им не выполнять требований о ношении стихаря во время богослужения. Среди них было немало лондонских пасторов, и неслучайно: новый епископ Лондонский Эдмунд Гриндел принадлежал к числу вернувшихся эмигрантов и заполнял вакансии людьми, близкими ему по духу, бывшими эмигрантами или другими сторонниками реформы. Хотя официальная позиция властей оставалась прежней, многим пасторам в Лондоне до поры до времени сходило с рук нарушение предписаний в отношении порядка богослужений и облачений.

Однако в 1566 г. этому режиму терпимости пришел конец. По настоянию королевы, архиепископа Кентерберийского Мэтью Паркера и епископа Лондонского Гриндела всех 28 марта 1566 г. лондонских пасторов собрали в Ламбетском дворце — столичной резиденции архиепископа. Там перед собравшимися появился бывший «нарушитель правил» Роберт Коул в полном священническом облачении. Всем присутствовавшим было приказано немедленно подтвердить свое обязательство всегда служить литургию только в таком виде и зафиксировать свое согласие письменно. Шестьдесят один пастор согласился, тридцать семь отказались и были лишены приходов — пока только временно, на три месяца, по истечении которых они должны были либо покаяться, либо лишиться приходов уже навсегда.

Некоторые лондонские приходы сначала отказались подчиниться властям, и богослужения без «правильных» облачений продолжались. Именно в адрес таких пасторов и было впервые использовано слово «пуритане», ставшее потом обозначением всей радикальной фракции церкви Англии. Один из них, Роберт Кроули, викарий церкви Св. Эгидия (Сент-Джайлс) близ Крипплгейт, 23 апреля 1566 г. выгнал из церкви хористов в стихарях, сорвав заупокойную службу. В церкви Всех Святых на Темз-стрит на Вербное воскресенье (7 апреля) подрались пастор и прихожане — сторонники и противники ношения стихарей. В других храмах Лондона также случились беспорядки на Вербное воскресенье и Пасху.

Нарушителей спокойствия наказали. Например, Кроули был отправлен под домашний арест, а затем лишился прихода и вернулся к своей первоначальной профессии печатника. Именно в этом качестве он взялся за перо, написал и издал несколько памфлетов, обосновывая в них свой отказ носить стихарь как борьбу с папистскими суевериями.

Некоторые сторонники Кроули и других радикалов предпочли порвать отношения с официальной церковью и создали свои небольшие общины. Но таких сепаратистов в Англии XVI в. было немного. Большинство тех, кого именовали пуританами, не мыслили себя вне официально признанной церкви, хотя и стремились изменить ее согласно своим представлениям об идеальной христианской общине. Потерпев поражение от епископов, реформаторы в 1570–1580-х гг. попытались убедить парламент провести дальнейшую реформу церкви и, по крайней мере, не настаивать на выполнении пастором всех предписаний Книги Общих молитв, если они противоречили его взглядам.

Соответствующий законопроект был предложен парламенту в 1571 г. и был отвергнут. В ответ на это в 1572 г. лондонские священнослужители — пуритане Томас Уилкокс и Джон Филд — издали «Предостережение парламенту», памфлет, ставший манифестом английских пуритан. В нем перечислялись все «папистские суеверия», закравшиеся в Книгу Общих молитв, а авторы настаивали на проведении дальнейшей реформы церкви по образцу Шотландии или французских гугенотских общин (отмене епископата и введении пресвитерий с собраниями старейшин как высшей власти).

К полемике немедленно подключились другие авторы, сторонники и противники пуритан, в том числе пуританин Томас Картрайт и будущий архиепископ Джон Уитгифт. Бурное обсуждение привлекло внимание властей, за что зачинщики немедленно поплатились: Филд и Уилкокс провели почти год в тюрьме, а Картрайта от этой участи спасло только бегство из страны.

Число пасторов-пуритан оказалось достаточно значимым, чтобы новый архиепископ, Гриндел, сменивший Паркера в 1575 г., порой закрывал глаза на их неподчинение и нарушение церковных правил. Он и многие другие представители верхушки духовенства не желали карать пуритан за нон-конформизм, чувствуя в них опору, людей, благодаря которым в стране звучала проповедь протестантского учения. Ведь именно они воспринимали распространение слова Божия (через проповедь) как важнейшую задачу верных. В тех частых случаях, когда приходские миссионерские усилия были или казались им недостаточными, миряне — городские корпорации, отдельные богатые горожане и/или дворяне — могли предоставлять средства для найма богослова-проповедника для чтения «лекций». Такие лекции (до нескольких в день в 1570-х гг. или одна в неделю позднее) обычно представляли собой соединение проповеди и катехизаторской лекции на более высоком уровне и предназначались как для местных священников — с целью повысить их образовательный уровень и научить проповедовать, так и для мирян, уже имевших начальные представления о вероучении и стремившихся к более глубоким знаниям.

В 1570-х гг. многие английские епархии, прежде всего лондонская и другие на востоке страны, наиболее всего охваченные пуританским движением, стали свидетелями так называемых «пророчеств». «Пророчества» собирали большие группы мирян и пасторов и подразумевали целый день интенсивных занятий: несколько проповедей (до трех), их обсуждение и разъяснение. «Пророчества» оказались весьма популярными и собирали большие аудитории, в том числе мирян (пуритан), которые порой путешествовали целыми семьями или соседскими группами, чтобы послушать того или иного проповедника.

Отношение церковных и светских властей к пророчествам было двойственным. Многие епископы, в том числе архиепископ Кентерберийский Гриндел, поддерживали это движение, считая его важным и эффективным способом распространения протестантского учения. Других, в частности будущего архиепископа Уитгифта, беспокоила инициатива, фактически находившаяся вне контроля церковных властей. По мнению Уитгифта, «пророчества» были одним из способов оказания давления на монарха с целью углубления официальной Реформации, на что Елизавета идти не желала. Кроме того, существовали и опасения, что «пророчества», организованные мирянами вне приходской структуры, могут подорвать официальную иерархию английской церкви.

Все эти соображения вкупе с подозрительным отношением Елизаветы к неконтролируемому проповедничеству — которое она не без оснований связывала с потенциальным раздором среди прихожан — вызвали в 1577 г. запрещение практики «пророчеств». Архиепископ Гриндел, выступивший против этой меры, был фактически лишен права выполнять свои обязанности и отстранен от должности.

Борьба за продолжение реформы и приведение церковного устройства Англии в соответствие с пресвитерианской моделью — упразднение епископата и замена Книги Общих молитв женевской Книгой распорядка — продолжалась и в 1580-х гг. Еще дважды — в 1584 и 1586 гг. — пуритане вносили свои законопроекты в палату общин, но приняты они не были. В 1588–1589 гг. в Англии была анонимно издана серия пуританских памфлетов, автор которых прятался за псевдонимом «Мартин Марпрелат». Установить, кто именно является автором этих сочинений, точно не удалось до сих пор (хотя современные историки склоняются к «кандидатуре» дворянина-пуританина Джоба Трокмортона), и неудивительно, если учесть, с какой яростью правительство начало поиск провинившихся. Памфлеты перешли все границы в критике епископата и прямо называли прелатов слугами антихриста.

К несчастью для пуритан, появление памфлетов в конце 1580-х гг. совпало со временем «схода со сцены» старшего поколения советников королевы Елизаветы, многие из которых покровительствовали нонконформистам. В 1585–1590 гг. умерли графы Бедфорд, Лестер и Уорик, а также Фрэнсис Уолсингэм. В этих условиях началось наступление на пасторов-пуритан, не желавших подчиняться предписаниям Книги Общих молитв. Многие лидеры пуританских общин предстали перед судом, лишились приходов или были вынуждены подчиниться закону. Кампанию возглавил капеллан архиепископа Уитгифта Ричард Банкрофт — один из видных лондонских клириков.

Большая часть пуритан подчинилась правилам. Начиная с 1590-х гг. пуританское движение в Англии оставило надежды на дальнейшее реформирование церкви. Но отдельные приходы (или группы прихожан) объединялись вокруг пастора-пуританина, ища теперь уже не исправления всей церкви, но личного совершенства. Многие из них вслед за кембриджским богословом Уильямом Перкинсом верили, что предназначенные Богом к спасению люди в назначенный Им момент обретают благодать (переживают опыт обращения к Богу), оказываясь способными вести добродетельную жизнь в постижении Слова Божия (через чтение Писания и проповеди), окружая себя единомышленниками. Так внутри церкви Англии сформировались общины, отличавшиеся от других прихожан своей религиозной культурой.

Внешне это выражалось в подчеркнутом внимании к проповедям. Пуритане заботились о том, чтобы в их приходах проповеди звучали регулярно, а для того, чтобы послушать наиболее уважаемых и красноречивых проповедников, они готовы были совершать путешествия. Лондонцам не нужно было ходить далеко: известные своим красноречием пасторы-пуритане собирали большие аудитории со всего города. Сами себя такие «слушатели проповедей» именовали «благочестивыми».

Отличал пуритан и общий стиль богослужения. Пасторы-пуритане старались оставить как можно больше времени для проповеди, зачастую сокращая богослужение. Кроме того, они позволяли себе молиться «своими словами», вместо того чтобы произносить слова, предписанные Книгой Общих молитв. Упрощение «церемоний» и внимание к проповеди нравилось пуританам, но зачастую приводило к конфликту с другими прихожанами, ценившими литургию Книги Общин молитв.

Церковь Англии XVI в., однако, вмещала в себя отнюдь не только пуритан и тех, кто не вполне усвоил протестантское учение, как бы радикальным пуританским проповедникам ни хотелось порой представить дело именно в таком виде. За годы царствования Елизаветы в Англии сформировались группы противников пуритан, расходившиеся с последними по многим вопросам — богословским (истолкование предопределения), принципам церковного устройства и приоритетам в богослужении.

В последнее десятилетие XVI в. среди образованной элиты английского духовенства появились богословы, поддерживавшие принцип свободы воли верующего и считавшие, что искупительная жертва Христа была принесена за все человечество. Они отвергали кальвинистское толкование предопределения как неотменяемого божественного вердикта, разделившего человечество на предназначенных к спасению или гибели души, понимая догмат англиканского символа веры (статья 17) как предзнание Бога о том, какой путь — к спасению или гибели — выберет тот или иной человек.

Споры относительно предопределения охватили в конце XVI в. голландскую церковь и были связаны с политическими конфликтами в соседней стране. Волновали они и английское духовенство. В 1595 г. архиепископ Кентерберийский Джон Уитгифт собрал в своем лондонском дворце богословов, принявших так называемые «Ламбетские статьи», подтверждавшие принятое в Англии кальвинистское толкование предопределения. Предполагалось, что статьи станут обязательными для всех священнослужителей, которых обяжут признать их своей подписью. Королева Елизавета, однако, отказалась сделать «Ламбетские статьи» частью церковного закона.

Противники пуритан отвергали и их критику церковного устройства Англии. Одним из самых известных богословов, с именем которого принято связывать собственно англиканскую традицию религиозной мысли, был Ричард Хукер (1554–1600), долгие годы жизни которого были связаны с Лондоном. Здесь в 1581 г. он с главной проповеднической кафедры страны — у Креста Св. Павла — произнес критические высказывания в адрес пуританского толкования идеи предопределения. Однако главное, чем обязаны Хукеру современники и потомки — это его богословские труды, в том числе его 6-томный трактат «О церковном устройстве», опубликованный в 1590-х гг. В нем Хукер показал, что церковное устройство в каждой стране определяется не единым и неизменным божественным законом, но церковными законами отдельного государства. Отсылая читателей к апостольской традиции и истории раннего христианства, Хукер обосновывал и законность епископата.

Для большинства английских прихожан, впрочем, эти тонкости богословия оказывались практически непостижимыми, в том числе и потому, что узнать о предопределении они могли только из книг: эта материя считалась слишком тонкой и открытой для неверных толкований. Однако и среди обычных прихожан нередко проявлялось недовольство пуританами, обычно находившее выражение в конфликтах относительно соблюдения обрядов и церемоний, предписанных Книгой Общих молитв. Если пуритане по инициативе или с попустительства приходского священнослужителя могли сокращать предписанные ею службы, нарушать правила относительно облачений, преклонения колен перед принятием причастия и др., то их противники настаивали на точном соблюдении правил и могли жаловаться на нарушителей епархиальным властям. Лондонские приходы часто сталкивались с конфликтами такого рода, постепенно усиливавшимися к концу столетия: в это время пуритане лишились многих высокопоставленных покровителей, а миряне — противники пуритан — могли теперь опереться на поддержку среди духовенства.

Конфликты между пасторами и церковными старостами-пуританами сотрясали в конце XVI в. лондонские приходы Св. Петра (Сент-Питер Уэстчип), Св. Матфея (Сент-Мэтью на Фрайдей-стрит), Св. Михаила (Сент-Майкл Ле Квери) и других. Порой камнем преткновения становились крестильные купели. В своем стремлении порвать с католическим прошлым пуританская верхушка приходов настояла на замене обычной купели на металлические, помещавшиеся на деревянных столах в трансепте, рядом с кафедрой проповедника. Однако позднее, по настоянию остальных прихожан и пастора, в церкви вернули традиционные каменные купели и поставили их на обычное место — в западной части нефа, близ входа.

Контроль над приходом Св. Андрея (Сент-Эндрю) в Холборне переходил из рук в руки: в 1570-х гг. это был «пуританский» приход, однако к 1584 г. здесь к власти пришли противники пуритан, что отразилось на украшении интерьера церкви. В приходе Христа (Крайст-черч) в 1590 г. прихожане спорили между собой относительно того, стоит ли заменять средневековые витражи с изображениями святых, еще не пришедшие в негодность, новыми, прозрачными стеклами. Во многих приходах пуританам приходилось отступать под давлением оппонентов. Впрочем, такая ситуация еще отнюдь не означала, что пуритане в Лондоне или где-либо в Англии подвергались гонениям. Эта сомнительная честь досталась католикам.