Лондон и Реформация. Жизнь английской столицы в эпоху Тюдоров (1485–1603)

Роспуск монастырей

Роспуск монастырей, пожалуй, можно счесть главным событием Реформации эпохи Генриха после разрыва с Римом. Для протестантских советников короля — Кромвеля, архиепископа Кранмера и т. п. — роспуск монастырей был важным этапом церковной реформы, устранением суеверий, которые, как они считали, питали жизнь монашеских общин. Это был последовательный шаг в наступлении на традиционные представления о чистилище и почитании святых. Сам Генрих разделял сомнения реформаторов в отношении чистилища, однако он оставался верным католиком в том, что касалось почитания святых.

Его желание распустить монастыри было продиктовано иными соображениями: речь шла о финансах. В обстановке внешней угрозы, многократно возросшей в 1536 г., когда Испания и Франция заключили перемирие, королю требовались средства на ведение войны, а казна была практически пуста. Монастыри же были богаты; конфискация их имущества могла решить финансовые проблемы короны, по крайней мере на время.

В 1535–1536 гг. специально назначенные Кромвелем комиссары были направлены во все монастыри с инспекцией. В задачи комиссаров входило провести максимально точную оценку монастырского имущества, а также обнаружить любые случаи нарушения монашеской дисциплины, которые могли бы послужить доказательством порочности монашеской жизни и стать основанием для роспуска монастыря.

Опираясь на собранную информацию, Генрих VIII в 1536 г. распустил мелкие монастыри (с доходом менее £300). В эту категорию попали многие провинциальные монастыри и большинство женских обителей. Имущество распущенных монастырей переходило в руки короля. Для распоряжения им был создан особый суд увеличения королевских доходов. Он распоряжался выплатой пенсий бывшим монахам (в том случае, если те не пожелали стать приходскими священниками), а также продажей и сдачей в аренду вновь приобретенных земель мирянам (в основном — дворянам).

В результате роспуска монастырей корона, а в конечном счете — английское дворянство существенно обогатились. Однако для тех, чья жизнь была связана с монастырями, небеса обрушились на землю. В отличие от монахов, монахини и монастырские работники не получили никакой компенсации и были попросту выброшены на улицу без средств к существованию, усугубив и без того острую ситуацию с нищими и безработными, полагавшимися на благотворительность. Монастыри в свое время распределяли среди таких людей милостыню; теперь это бремя легло на приходы. Кроме того, появление новых арендаторов на монастырских землях часто приводило к конфликтам, так как новые хозяева стремились выжать как можно больше дохода, повышая арендную плату и т. п.

Роспуск монастырей был воспринят с большим недовольством практически повсеместно. На севере и северо-западе страны, где большинство обителей были небольшими, однако тесно вовлеченными в религиозную и экономическую жизнь прихожан, ответом стало мощное восстание 1536 г. — Благодатное Паломничество — едва не стоившее Генриху короны. Против короля поднялись 40 000 северян; вполне возможным было и восстание на юге. Только переговоры и ложные обещания короля помогли его подавить. Участников восстания судили в Лондоне; ряд его лидеров, в том числе лорд Хасси и лорд Дарси, были казнены в Лондоне, на Тауэр-хилл, на глазах у большой толпы. Жители столицы в который раз увидели, что бывает с теми, кто отваживается противостоять воле короля.

В 1538–1539 гг. наступила очередь крупных монастырей. Теперь все обители подлежали роспуску. Комиссары короля предпочитали принудить или подкупить аббатов, чтобы те добровольно распустили монастырь. Упорствовавших в отказе — аббатов бенедиктинских монастырей Колчестера, Рединга и Гластонбери — обезглавили; остальные предпочли не рисковать и подчинились.

Столичные монастыри были богатыми, поэтому они были изъяты из действия статута 1536 г. о роспуске монастырей. Но сам роспуск начался там раньше, чем в других местах. В принципе, роспуск обители, некогда основанной короной, по приказу короля или архиепископа не был чем-то неслыханным. Так, в 1531 г. Генрих распустил госпиталь Св. Якова (Сент-Джеймс); на месте госпиталя был построен Сент-Джеймсский дворец. А в 1532 г. была распущена обитель Св. Троицы, принадлежавшая каноникам-августинцам. Монастырские здания были пожалованы королем лорд-канцлеру, лорду Одли. Большую монастырскую церковь разрушили, а камень продали на строительство. Джон Стоу, издавший в 1598 г. «Описание Лондона», рассказывал, что разбирать церковь и высокие здания было трудно, да и желающих выполнять эту работу оказалось немного. В итоге камни, из которых была сложена церковь, просто сбрасывали вниз, и они разбивались на части. Такой камень был непригоден для строительства больших дворцов, а простым лондонцам он вообще был не очень нужен, так как дома в столице строили из кирпича и дерева. Поэтому целая телега камня для мощения мостовой обходилась всего в шесть или семь пенсов.

После закрытия обители район Портсокен, находившийся за городской стеной, у ворот Олдгейт, ранее управлявшийся приором, перешел под власть городской общины, а точнее, олдермена, выбиравшегося горожанами, как и в других районах.

Роспуск обители августинцев был вызван финансовыми затруднениями обители. Позднее же все подобные решения были продиктованы политическими соображениями. В 1534 г. был распущен монастырь бригеттинок Сион. Его обитатели долгое время отказывали королю в поддержке в деле о разводе, а также не признали его главой церкви. В результате обитель была закрыта, монахов и монахинь перевели в другие монастыри (которые со временем тоже закрыли). Монастырский комплекс превратился в большой дворец — Сион-хаус, принадлежавший сначала Генриху VIII, а с 1547 г. герцогу Сомерсету. Позднее Сион-хаус перешел в собственность герцога Нортумберленда, а затем вновь вернулся к короне.

В 1537 г. распустили бенедиктинское аббатство Бермондси. На этот раз все прошло мирно: аббат Роберт Уортон добровольно согласился распустить монастырь, за что был вознагражден большой пенсией, а впоследствии — епископской кафедрой. Имущество монастыря перешло короне. В 1541 г. оно было пожаловано придворному, сэру Роберту Саутуэллу (хранителю свитков), который перепродал его сэру Томасу Поупу, казначею суда приращения королевских доходов. Камень, из которого были сложены монастырские здания, пошел на строительство Бермондси-хауса. Считавшееся чудотворным большое распятие, привлекавшее паломников со всей страны, было вынесено за пределы монастыря, на Хорсли-даун коммонс.

В 1537 г. было распущено еще два больших монастыря. Один из них — Чартерхаус — пал жертвой королевского развода. Монахи-картузианцы не признали развода и разрыва с Римом; за это многих казнили, другие умерли в тюрьме от голода, а остальных отправили в другие монастыри. Опустевшую обитель закрыли, а здания были сданы в аренду держателям-мирянам. С 1545 г. ими владел сэр Эдвард Норт, канцлер суда приращения королевских доходов. В 1545 г. он продал Чартерхаус герцогу Нортумберленду; после конфискации имущества герцога в 1553 г. бывший монастырь был вновь продан и вернулся к лорду Норту.

Затем настал черед остальных монашеских обителей столицы и ее окрестностей. В 1538 г. были распущены монастыри нищенствующих орденов и ряд госпиталей. Обитель доминиканцев Блэкфрайарз вызывала у короля нежелательные ассоциации с бракоразводным процессом. Королевский дворец Брайдуэлл был заброшен; впоследствии король передал его городской общине, и в нем был устроен исправительный дом для женщин-преступниц и проституток. Располагавшийся на другом берегу реки Флит монастырь был передан в руки сэра Томаса Кавардена, ведавшего придворными развлечениями. Главную монастырскую церковь Св. Анны (Сент-Энн) преобразовали в приходскую, а большую часть зданий разобрали. Медь с крыш и витражей, а также камень продали. В 1556–1584 и 1597–1655 гг. оставшиеся помещения были отданы театру, сохранившему имя Блэкфрайарз.

Францисканский монастырь Грейфрайарз у Ньюгейт после роспуска превратился в каменоломню, а церковь Христа (Крайст-чёрч) использовалась как склад трофеев, конфискованных на французских кораблях (главным образом, французских вин). В 1547 г. ее центральную часть отдали новому большому приходу (в состав которого вошли все оставшиеся здания и земли монастыря, а также госпитали Св. Варфоломея и Св. Марии Бефлем, которые иначе не на что было бы содержать, и небольшие приходы Св. Николая и Св. Юина), а в нефе разместился королевский печатник со своей типографией.

Монастырь августинцев-еремитов на Брод-стрит также был разделен. Восточная часть монастырской церкви (хор и алтарная часть) были дарованы казначею двора, сэру Уильяму Полету, и впоследствии стали складом зерна, угля и др. Каменные стены церкви спасали от частых в городе пожаров, поэтому их стремились использовать под склады. Неф церкви был отгорожен и позднее передан общине голландских протестантов. Женский монастырь кларисс постигла схожая участь: после роспуска монастырская церковь превратилась в приходскую (Св. Троицы), а здания использовались как мастерские и склад оружия. Монастырь бенедиктинок у Бишопгейт был пожалован за труды Томасу Кромвелю, который передал церковь Св. Елены (Сент-Хелен) приходу, а остальные здания продал гильдии торговцев кожей.

С молотка пошло и имущество цистерцианского аббатства Св. Марии Милостивой (Сент-Мэри Грейсес) в Восточном Смитфилде. Монастырские строения достались придворному, сэру Артуру Дарси, который разобрал их и продал камень. Позднее на их месте построили большой склад продовольствия. Кроме того, там соорудили печи и основали пекарню, готовившую сухари для матросов королевского флота. На остальной территории бывшего монастыря возвели дома, сдававшиеся внаем. Под застройку пустили также и госпиталь каноников-августинцев Сент-Мэри Спайтел у Бишопсгейт. Все его здания были разрушены. А на их месте выросли новые дома.

За ним последовал и госпиталь Св. Фомы Акрского (Томаса Акона). Гильдия торговцев тканями, а точнее, один из ее членов, сэр Ричард Грешэм, лорд-мэр Лондона в 1537 г., выкупил у короля госпиталь в 1541 г. и вновь открыл его вместе с существовавшей при нем школой.

В 1539 г. появились новые жертвы. Был распущен приорат каноников-августинцев Св. Варфоломея. Его неф был разобран, а оставшуюся часть здания превратили в приходскую церковь. В крипте разместили склад угля и винный погреб, клуатр стал конюшней, в трансепте устроили кузницу, а бывшую часовню Девы Марии разделили на три дома и мастерскую. Госпиталь Св. Варфоломея продолжал свое существование, однако, лишившись поддержки аббатства, он постоянно испытывал финансовые затруднения и с трудом мог выполнять свои функции.

Бенедиктинское аббатство Св. Марии у Клеркенуэлл клоуз также было распущено. Все монастырские здания были разобраны на строительные материалы, а на их месте построены дома. Церковь Св. Якова (Сент-Джеймс Клеркенуэлл) стала приходской. Та же судьба ждала и лепрозорий — госпиталь Сент-Джайлс-в-полях. Обитель каноников-августинцев Сент-Мэри Овери тоже была распущена в 1539 г. Главная церковь — Спасителя — стала приходской, а монастырские здания были переданы лорду-камергеру короля, сэру Энтони Брауну. Госпиталь Св. Томаса, который существовал за счет монастыря, был распущен в 1540 г., а его капелла также превратилась в приходской храм.

Полностью разрушенными в результате роспуска оказались обители кармелитов (Уайтфрайарз) и «братьев с крестами» (Crutched friars) у Тауэра и Олдгейт. Вместо монастырской церкви братьев появились мастерская плотника и теннисный корт, а на месте келий — мастерская стеклодувов. Часть земли досталась сэру Томасу Уайатту, который построил там дом. Бывший монастырь кармелитов полностью исчез, а его место заняли дома дворян.

В окрестностях Лондона было распущено богатое и пользовавшееся огромным престижем женское бенедиктинское аббатство Баркинг. Большая монастырская церковь и основные здания были разобраны, а камень использовался при строительстве королевского дворца за рекой, в Гринвиче, а также верфей в Депфорде. Малая церковь, как и в большинстве случаев, стала приходской. Распущены были также и монастыри францисканцев-обсервантов в Гринвиче и Ричмонде.

Последним из числа больших монастырей в 1540 г. было распущено Вестминстерское аббатство. Поскольку оно являлось местом коронации английских монархов, а также и королевской усыпальницей, роспуск был проведен без особых потрясений. Часть доходов монастыря была передана главной церкви города — собору Св. Павла, в связи с чем лондонские острословы придумали присловие: «Ограбить Петра, чтобы заплатить Павлу». А само бывшее аббатство стало центром небольшой Вестминстерской епархии, просуществовавшей всего десять лет.

В 1540 г. по приказу короля был распущен орден рыцарей-иоаннитов, а их лондонский приорат был конфискован в пользу короны. Позднее он был передан герцогу Нортумберленду, а в церкви Генрих хранил свои походные шатры. Остальные здания были разобраны на строительные материалы; из добытого там камня был построен дворец герцога Сомерсета на Стрэнде. Тогда же был распущен госпиталь Св. Антония (Сент-Энтони) на Треднидл-стрит, а также община отшельников при церкви Св. Якова-у-стены (Сент-Джеймс). Здание этой церкви было в 1545 г. куплено у короны Уильямом Лэмом и впоследствии перепродано гильдии часовщиков. Часть имущества госпиталя Св. Антония была передана главе существовавшей здесь школы. Однако этот человек — некий Джонсон, пребендарий из Виндзора, постепенно распродал его. Сначала он распустил хор, продал церковную утварь и украшения, затем церковные колокола, а затем выгнал бедняков, содержавшихся госпиталем, из их домов, выделив им 12 пенсов в неделю. Сохранившиеся дома были сданы в аренду, а капелла госпиталя впоследствии была передана французской протестантской общине. В 1544 г. был распущен госпиталь августинцев Сент-Мэри Ронсевалл. В 1550 г. то, что осталось от монастырского комплекса, было пожаловано сэру Томасу Кавардену. Впоследствии на этом месте был построен Норхэмптон-хаус.

После волны роспуска и конфискации имущества в столице уцелели лишь госпиталь для умалишенных Сент-Мэри Бефлем, который Генрих VIII продал городской общине в 1546 г., и госпиталь Св. Екатерины, находившийся под покровительством короны.

Роспуск монастырей радикально изменил облик города: часть церковных шпилей исчезла с его горизонта, исчезли монастырские клуатры, а вместо них выросли дворцы или скромные жилища горожан. Лондон получил новые приходские церкви, а также и место для строительства новых домов, что было немаловажно для вечно перенаселенной столицы, число жителей которой постоянно росло. Однако остальные последствия были далеко не столь благоприятными. Роспуск монастырей обогатил корону, а также богатых горожан и придворных, сумевших получить доступ к бывшему церковному имуществу. Но для большинства лондонцев исчезновение монастырей из их жизни означало увеличение финансового бремени: нищие, жившие за счет монастырской благотворительности, а также оставшиеся без средств монастырские служки влились в море обездоленных, которых должны были теперь поддерживать приходы. Вместе с монастырями на грани исчезновения оказались и госпитали, выполнявшие важную социальную функцию. Именно монашеские общины заботились о больных, бедных, стариках и сиротах. С исчезновением монастырей армия нищих в столице существенно выросла, что немедленно вызвало озабоченность городских властей. Вместе с монастырями закрылись и монастырские школы, столь необходимые для столицы. Лондонской общине пришлось затратить немало усилий и средств, чтобы решить социальные проблемы, порожденные роспуском монастырей.

Последствия, касавшиеся религиозной жизни столицы, были не менее важными. Если для немногочисленной, но растущей и влиятельной протестантской общины монастыри были символами уходящего в прошлое суеверия, то для многих жителей столицы закрытие монастырей, уничтожение святынь и разрушение церквей и монастырских зданий было святотатством, за которое Лондон непременно должен был быть наказан. Впрочем, открытого сопротивления в Лондоне не засвидетельствовано: в конце концов, именно жители столицы оказывались свидетелями жестоких казней непокорных, и кровавый урок был ими усвоен. Однако глухой ропот недовольства в столице был вполне различим.