Лондон и Реформация. Жизнь английской столицы в эпоху Тюдоров (1485–1603)

Реформация возвращается: восшествие на престол Елизаветы I (1558–1603)

Конец 1558 г. в Англии выдался нерадостным: военные действия против Франции шли не слишком успешно, приведя к утрате последнего английского анклава на континенте — замка Кале с округой. Кроме того, в стране свирепствовала эпидемия гриппа (часть глобальной пандемии, первой, о которой нам достоверно известно), погубившая тысячи людей. Восшествие на престол новой королевы в этих обстоятельствах изначально не вызвало взрыва народного энтузиазма, о котором впоследствии любила рассказывать сама королева и историки ее царствования. Впрочем, о враждебности подданных тоже речи не шло: англичане настороженно ждали развития событий.

Им было о чем беспокоиться: брак родителей Елизаветы, Генриха VIII и Анны Болейн, был аннулирован, а сама она признана незаконнорожденной. Это обстоятельство не помешало королеве Марии считать сводную сестру своей наследницей, но делало Елизавету уязвимой, тем более что при поддержке французского короля о своих наследственных правах заявила и шотландская королева Мария Стюарт (правнучка первого Тюдора, Генриха VII). Хотя англичане привыкли видеть в шотландцах и французах врагов, Елизавета не могла быть уверенной в том, что недовольные не предпочтут ей шотландку — католичку.

В царствование Марии I сама Елизавета вела себя как добропорядочная католичка и исправно ходила к мессе. Однако ее собственные взгляды были ближе к умеренному протестантизму начала 1550-х гг. Ближайшее окружение Елизаветы — люди, служившие ей в трудные для нее годы, — разделяли ее взгляды. Все они стремились вернуть часы Реформации ко времени Эдуарда VI. Но на этом пути возникали затруднения, причем с разных сторон религиозного спектра. Католики, составлявшие большинство населения страны, не обрадовались бы возвращению протестантского учения; кроме того, такой шаг грозил отлучением от церкви. Произнесенное папой отлучение фактически означало призыв к свержению такого правителя и могло привести к вторжению в Англию иностранной (французской) армии и лишению Елизаветы трона и самой жизни. С другой стороны, значительная часть протестантов-эмигрантов за годы изгнания усвоила представления Кальвина о вероучении и об устройстве церкви и призывала теперь собратьев на родине построить новую церковь, свободную от «папистских суеверий». На практике это означало бы перекраивание английской литургии по женевскому образцу и уничтожение епископата. На это Елизавета не готова была пойти.

Новой правительнице предстояло лавировать между двумя крайностями, а ее подданным — узнать, насколько искусно она с этим справится. Всех интересовало также, в какой степени она станет диктовать англичанам, как им молиться. В первое время королева воздерживалась от категорических суждений и молчаливо позволяла подданным служить мессу, хотя в некоторых лондонских приходах, где большинство составляли реформаторы, смерть Марии и приход к власти Елизаветы были восприняты как разрешение вернуться к английской литургии.

Далеко не все англичане предвидели грядущие перемены. Так, в декабре 1558 г. один добрый католик из городка Бэттл в Сассексе распорядился в своем завещании о пожертвованиях на помин его души в восстановленные лондонские монастыри. Лондонцы раньше других поняли, куда дует ветер. Взойдя на престол, Елизавета заполнила свой Тайный Совет протестантами, многие из которых были известны столичным жителям еще со времен Эдуарда VI (например, государственный секретарь, сэр Уильям Сесил, служивший в этой должности Эдуарду VI, а до этого — герцогу Сомерсету); явные католики, особенно участники недавних гонений против протестантов, были из Совета изгнаны. Произнесшие публичные проповеди против протестантов у Креста Св. Павла (27 ноября) и на похоронах Марии I (14 декабря) прелаты — епископ Чичестерский Джон Кристоферсон и епископ Винчестерский Джон — были отправлены под домашний арест.

На Рождество 1558 г., когда епископ Карлайлский Джон Оглторп должен был служить мессу в королевской часовне, Елизавета приказала ему воздержаться от вознесения гостии — т. е. поднимания над головой дарохранительницы во время произнесения посвятительных молитв. Тем самым королева объявляла, что не верит в пресуществление. Епископ отказался последовать приказу королевы, и тогда раздраженная Елизавета вышла из часовни прямо посреди рождественской службы. Сразу после праздника (27 декабря 1558 г.) была издана королевская прокламация, предписавшая всем проповедникам воздержаться от высказываний по догматическим вопросам, чтобы не вызывать раздоров между соседями, пока парламент не примет решения о церковном устройстве и исповедании. До тех пор в церквях полагалось служить мессу; но читать отрывки из Посланий Апостолов и Евангелия, а также Символ веры и «Отче наш» следовало теперь по-английски.

Прибыв в Вестминстерское аббатство — возрожденный бенедиктинский монастырь — уже после Рождества, Елизавета высказала недовольство «суеверием» монахов, шествовавших в торжественной процессии с зажженными свечами. «Уберите эти факелы, — заявила она. — Нам и так хорошо видно!»

Если же кто-то из лондонцев все еще сомневался, в каком направлении развиваются события, коронация Елизаветы все расставила по своим местам. В четверг, 12 января 1559 г., королевская процессия прибыла в Лондонский Тауэр из дворца Уайтхолл в Вестминстере, но, в отличие от всех предыдущих коронационных процессий, Елизавета предпочла прибыть туда на барже, что напоминало о коронации ее матери, первой покровительницы протестантов в Англии. Согласно сохранившимся описаниям, Темза заполнилась множеством «кораблей, галер, бригантин и т. п.». Королева вместе с придворными прибыла на барже, украшенной гобеленами; ее тащила по реке галера, на борту которой были и музыканты.

В субботу, 14 января, Елизавета совершила торжественный въезд в столицу, проследовав обычным путем — от Тауэра через весь город к его западным предместьям и оттуда к Вестминстеру. На всем пути ее следования были приготовлены деревянные барьеры, за которыми выстроились лондонцы; улицы были посыпаны песком и гравием — участники процессии не должны были увязнуть в грязи. Королева следовала в покрытом золотой парчой паланкине, который несли два мула.

Разрывая с традицией, Елизавета не разрешила сообществам иностранных купцов приветствовать ее своими собственными представлениями. Это право было дано только ее природным подданным. Лондонцы-англичане приветствовали это решение, продиктованное, впрочем, не столько национализмом, сколько нежеланием создавать конфликты во время коронации. Ведь в это время иностранными сообществами были итальянцы — генуэзцы и венецианцы, т. е. католики. А общий тон запланированной церемонии был явно протестантским.

На Грейсчерч-стрит Елизавету ждала первая триумфальная арка, символизировавшая союз Йорков и Ланкастеров. Она была украшена статуями предков королевы и ее самой, словно бы выраставших из розового куста. На главной лондонской улице — Чипсайде — королеву приветствовали лорд-мэр и олдермены, поднесшие ей атласный кошель со 100 фунтами золотом. Близ собора Св. Павла было устроено самое важное представление. Небольшую площадь преобразили, насыпав два холма и украсив один из них зелеными ветвями. Между ними была сооружена пещера, из которой по прибытии королевы вышел старик, символизировавший «Время», ведя за руку девочку, «Истину». Здесь устроители торжества обыграли девиз покойной королевы Марии «Истина — дочь времени». А если бы кто-то не усмотрел здесь намек на бесплодную католическую королеву и ее сестру, которой предстояло принести Англии процветание, то все прояснил жест девочки «Истины», державшей в руках запрещенный английский перевод Нового Завета. Его она преподнесла королеве. Елизавета поцеловала книгу и поблагодарила горожан за дар. Наконец, за городскими воротами, у Темпл-бар, было устроено представление, в ходе которого королева была показана как библейская воительница Дебора в сопровождении трех сословий Англии — напоминание о том, что правительнице вскоре предстояло заседать вместе с ними в парламенте, созванном для разрешения вопроса об исповедании.

На следующий день, в воскресенье, 15 января 1559 г., состоялась сама коронация. Церемония была тщательно продумана советниками королевы и должна была как подчеркнуть преемство и традицию, так и указать на новое направление, которому будет следовать наступающее царствование. Отличия были заметны искушенным зрителям с самого начала: обычно в Вестминстерское аббатство монарха сопровождали епископы, а уже вслед за ними светские пэры несли символы власти (меч, державу и корону). Однако у Елизаветы возникло затруднение: короновать ее было некому. По традиции, коронацию в Англии совершал архиепископ Кентерберийский. Но на момент коронации кафедра была вакантна. Архиепископ Йоркский Николас Хит отказался проводить церемонию, недовольный тем, что Елизавета запретила совершать вознесение гостии в своей часовне. Следующий по старшинству епископ Лондонский (Эдмунд Боннер) был неприемлем для королевы и ее советников из-за активного преследования протестантов; Уайт и Кристоферсон пребывали под арестом. Остальные епископы (из оставшихся в живых — многие, как и кардинал Пол, не пережили эпидемии) также отказались. В результате пришлось принудить к участию Джона Оглторпа, епископа Карлайлского. А сопровождали королеву в церковь — впервые — светские пэры, графы Пемброк и Шрусбери.

Коронация Елизаветы I стала последней английской церемонией, в ходе которой звучала латынь и была отслужена месса. После «возглашения», т. е. торжественного объявления всеми присутствовавшими в соборе Елизаветы своей королевой, она произнесла коронационную клятву, сформулированную по образцу той, что была произнесена Эдуардом VI в 1547 г. К ней добавили обещание править в соответствии «с истинным исповеданием Писания, признанным в этом королевстве». Текст клятвы был преподнесен епископу сэром Уильямом Сесилом во время службы. За клятвой последовали помазание и коронация, следовавшие традиционным (католическим) образцам.

Самой противоречивой частью церемонии стала коронационная месса. В соответствии с недавним предписанием, апостольское и евангельское чтения прозвучали не на латыни, а на английском языке. Но главным стало провокационное поведение самой королевы. Позади алтаря, близ гробницы Св. Эдуарда Исповедника, было выгорожено пространство, предназначавшееся для королевы. Здесь она могла сменить облачения во время церемонии. И сюда же она удалилась в самый торжественный момент мессы, в момент вознесения гостии, отказавшись и от католического причастия. Впоследствии Елизавета говорила французскому послу, что была помазана и коронована католическими епископами в соответствии с католической традицией, но не была на мессе. Ее подданные — те, что присутствовал в аббатстве, а также и многочисленные лондонцы, довольствовавшиеся рассказами о ней, прочитали знаки правильно. Коронация показала, какую именно веру королева и ее окружение считают истинной. Оставалось выяснить, как далеко зайдет Реформация на этот раз.