Лондон и Реформация. Жизнь английской столицы в эпоху Тюдоров (1485–1603)

Елизаветинское религиозное законодательство 1559 г.

Заседания первого парламента нового царствования начались 23 января 1559 г., вскоре после коронации. Известный протестант Роберт Кокс, при Эдуарде VI руководивший «чистками» в Оксфорде, произнес антикатолическую проповедь, адресованную собравшимся парламентариям, ведь их главной задачей было воссоздание национальной протестантской церкви. Манипулирование выборами в графствах и «боро» («бургах», т. е. небольших местечках, имевших право отправлять в парламент представителя, который обычно номинировался самым влиятельным местным дворянином) обеспечило протестантское большинство в палате общин, что должно было облегчить прохождение законопроектов, касавшихся церковных вопросов. В палате лордов ситуация была иной: там заседали 20 епископов, все — католики, занявшие свои кафедры при Марии Тюдор. Они не собирались сдаваться без боя (в отличие от своих предшественников из первой половины столетия). Многие светские лорды также не были сторонниками Реформации. Поэтому именно в палате лордов и развернулись основные столкновения сторонников и противников Реформации.

28 февраля 1559 г. палата общин одобрила так называемый «Билль о Реформации», предполагавший дарование монарху титула главы национальной церкви, а также возвращение к протестантской литургии образца 1552 г. Все эти меры не получили поддержку рядового английского духовенства, представители которого собрались на заседания конвокации (ассамблеи духовенства — по одной в Кентерберийской и Йоркской метрополиях — обычно заседавшей параллельно с сессией парламента). Священники Кентерберийской провинции ответили на билль своим заявлением, где была подтверждена власть папы над английской церковью как частью вселенской католической церкви, а также вера в пресуществление хлеба и вина в Тело и Кровь Христовы и в законность мессы.

В палате лордов епископы и светские пэры-католики объединили усилия и выдвинули столько поправок к законопроекту, что он в итоге оказался совершенно непохожим на изначальную версию. Из билля исчезло упоминание о литургии 1552 г., а католическую литургию предполагалось оставить практически нетронутой, с единственным, но принципиально важным изменением: допускалось (но не предписывалось обязательно!) причащение мирян «под обоими видами», т. е. хлебом и вином, а не только хлебом, как это было раньше. О власти папы в исправленной версии билля не упоминалось, но и королеве титул «главы церкви» дарован не был, хотя допускалось, что она сама может себя так назвать. Фактически лорды духовные и светские заявили королеве Елизавете о своем желании перевести стрелки часов на 1547 г. (конец царствования Генриха VIII), а не на 1552 г. (протестантскую реформу литургии, принятую Эдуардом VI). Даже и в этом урезанном виде законопроект едва прошел: все епископы и два светских пэра — граф Шрусбери и виконт Монтегю — проголосовали против него. Епископы даже подумали было пригрозить королеве отлучением от церкви, если она не откажется от «еретического учения», но старший по рангу прелат — архиепископ Йоркский Николас Хит отговорил их.

Королева наложила вето на законопроект в новой редакции. Для ее правительства такой результат означал поражение. Более того: Елизавета и ее Тайный Совет оказались в тупике. Если бы королева своим собственным решением, не опиравшимся на власть парламента, даровала себе титул главы церкви, католические епископы отказались бы ей служить (а смещение всех епископов с автоматическим исключением их из числа заседающих в верхней палате вполне могло поставить под сомнение легитимность всех решений, принятых парламентом без их участия). Заполнить же их кафедры другими, более покладистыми и, главное, верными протестантскому учению людьми она не могла до тех пор, пока английская церковь официально не вернулась к протестантской литургии. Пришлось прибегнуть к «непарламентской» тактике давления, запугивания и манипулирования на грани жульничества.

Прежде всего необходимо было скомпрометировать католических епископов, лишив их поддержки светских лордов, заседавших в палате, а также не дать хотя бы некоторым из прелатов голосовать. С такой целью во время пасхальных каникул парламента, в конце марта 1559 г., были организованы дебаты по религиозным вопросам между католиками и протестантами. С обеих сторон в диспуте участвовали по 9 представителей (5 епископов и 4 богослова с католический стороны, 9 богословов-протестантов, только что вернувшихся из изгнания в Англию, — с протестантской). На обсуждение были вынесены три темы — язык литургии (латинский или английский), власть церкви определять форму богослужения и евангельское обоснование таинства мессы. Диспут проходил в Вестминстерском дворце с 31 марта по 3 апреля 1559 г. под председательством хранителя королевской печати, сэра Николаса Бэкона. Елизавета присутствовала там вместе с придворными. Участники препирались по процедурным вопросам, решая, должны ли католики отвечать на подготовленную речь протестантов устно или письменно и на каком именно языке это делать. Председатель собрания при этом был отнюдь не беспристрастен: его задачей был спровоцировать епископов на резкий выпад, что ему и удалось — в один момент раздосадованные и несдержанные на язык католики Джон Уайт и Томас Уотсон были обвинены в неуважении к королеве и Тайному совету. Они были арестованы и отправлены в Тауэр. На этом диспут и завершился по приказу королевы, добившейся желанного результата: арестованные не могли участвовать в заседаниях палаты лордов, когда через несколько дней парламент вновь собрался для обсуждения религиозного вопроса. Кроме того, епископы были представлены в дурном свете. Впрочем, обе стороны немедленно опубликовали свои отчеты о диспуте и засчитали победу себе.

Вторая попытка провести законопроекты через парламент потребовала изменения тактики. В нижнюю палату были внесены два новых билля — о власти королевы над церковью (т. н. «билль о королевской супрематии») и билль о протестантской литургии («Билль о единообразии богослужения»). Протестанты из окружения королевы Елизаветы надеялись, что хотя бы один из них, а именно билль о супрематии, все же пройдет. Этот законопроект включал себя отрицание власти папы над церковью Англии. Королева признавалась верховной правительницей церкви, но не ее главой: многие протестанты полагали, что женщине не подобает носить такой титул; кроме того, надеялись и на то, что такая формула окажется более приемлемой для католиков. Всех должностных лиц обязывали присягой подтверждать свое согласие с этим принципом.

Билль легко получил одобрение общин, однако столкнулся с ожидаемым сопротивлением в верхней палате. Против него проголосовали все епископы, но только один светский пэр — виконт Монтегю. Этого оказалось достаточным, чтобы билль прошел.

Билль о единообразии богослужения вызвал еще более ожесточенные споры. Законопроект предполагал возвращение к литургии 1552 г., с несколькими важными изменениями. Из текста литании было выброшено упоминание о «римском епископе и его отвратительных прегрешениях». Кроме того, формула причастия — слова, произносимые священником в момент причащения его прихожанина, — тоже изменилась за счет соединения версий 1549 и 1552 гг. Она включала в себя одновременно и упоминание о теле Христа, «отданном за тебя», и фразу: «Прими и вкуси это в воспоминание о том, что Христос умер за тебя». Соответственно, формулу можно было толковать в католическом духе — как представление о реальном присутствии Тела и Крови Христовых в евхаристии — или же в кальвинистском — как воспоминание об искупительной жертве Христа.

Даже и в таком виде билль едва не был отвергнут лордами. Против него голосовали все присутствовавшие в палате епископы и 9 светских пэров (в том числе два члена Тайного Совета). Билль был одобрен двадцатью одним голосом против восемнадцати, и то лишь потому, что одного из епископов — Голдуэлла Сент-Асафского — вообще не пригласили в парламент, а другому — Танстеллу Дарэмскому — предписали не ехать на его заседания по старости и плохому здоровью. Уайт и Уотсон находились в этот момент в Тауэре и тоже не участвовали в голосовании. Отсутствие этих епископов решило дело, и билль прошел с перевесом всего в три голоса. О всеобщей поддержке Реформации и протестантской церкви пока и речи не шло. Это было делом будущего.

Первым шагом стала смена епископата, т. е. смещение католических епископов. В отличие от их предшественников первой половины и середины XVI в., католики, назначенные на кафедры в правление королевы Марии, отказались принять новую литургию и власть монарха над церковью Англии. Отказались они и просто отправиться в отставку: ведь смещала их королева, юрисдикцию которой в делах церковных они оспаривали. Всех епископов отправили под арест, и одним из первых в тюрьме оказался епископ Лондонский Боннер, совсем недавно «прославившийся» преследованием протестантов. Жаждавшие мести протестанты даже пытались отдать его под суд и приговорить к смерти. На это королева не пошла, но и свободы арестованные епископы больше не увидели, проведя оставшиеся им годы жизни в лучшем случае под домашним арестом под надзором сменивших их на посту протестантов, или же, как Боннер, в тюремной камере. Католики считали их мучениками за веру.

Среди вновь назначенных на епископские кафедры протестантов было много недавних эмигрантов, бежавших от гонений в Германию. Одним из них был Эдмунд Гриндел: один из кембриджских протестантов первой половины XVI в., он был впервые назначен епископом Лондонским еще в 1553 г., всего за месяц до смерти Эдуарда VI, и был вынужден бежать из страны, не успев даже принять дела в епархии. Теперь же именно ему предстояло бороться с «католическими суевериями» в Лондоне.

Как и прежде, лондонская община была разделена в своем отношении к Реформации. В одних приходах начали служить английскую литургию задолго до того, как этого потребовал закон — практически с того момента, как на престол взошла королева Елизавета. Другие же — в том числе и собор Св. Павла — продолжали служить мессу вплоть до 24 июня 1559 г., когда в силу вступил Статут о единообразии богослужения, предписавший переход к английской литургии образца 1552 г. Однако по городу прокатилась волна беспорядков, вызванная вандализмом особенно рьяных протестантов: они разбивали статуи святых и нападали на католические процессии. Так, в ходе Великого молебствия (25 апреля) близ собора Св. Павла ученик печатника отнял у верующих большое распятие и сломал его, а затем унес изображение Иисуса Христа.

Но даже и после вступления в действие нового закона прихожане далеко не всегда сразу могли определить границы допустимого в новом богослужении и церковном убранстве. Причиной тому были как расплывчатые формулировки нового служебника — Книги Общих молитв, так и королевские предписания 1559 г., на основании которых проводилось инспектирование всех английских приходов. Например, в служебнике 1552 г. присутствовала так называемая «черная рубрика»: разъяснение прихожанам, что преклонение колен перед принятием причастия ни в коем случае не предполагает почитания Тела и Крови Христовых (ведь протестанты времен Эдуарда VI склонны были истолковывать евхаристию только как воспоминание об искупительной жертве Христа). В 1559 г. «черную рубрику» изъяли из Книги Общих молитв, сохранив при этом саму практику преклонения коленей; соответственно, часть прихожан (и их пастырей) вполне могли истолковать это умолчание в католическом духе.

Кроме того, Книга Общих молитв образца 1559 г., в отличие от своей предшественницы 1552 г., предполагала, что пастор во время литургии будет облачен в стихарь и каппу (хотя традиционная для католиков риза (казула) и была запрещена), а не только в стихарь. Наконец, королевские предписания 1559 г. разрешили сохранить практику Великих молебствий в период между Пасхой и Вознесением. Обычный крестный ход при этом превращался в объединявший прихожан молебен с просьбой о благословении будущего урожая, для которого были составлены молитвы на английском языке.

В целом, однако, королевские предписания 1559 г. требовали уничтожить в приходских церквях следы католического прошлого: как и при Эдуарде VI, приказано было конфисковать литургическую утварь, облачения священников и латинские богослужебные книги. Распятия, хоругви, изображения святых подлежали уничтожению. Исключение было сделано только для витражей: они стоили дорого, и многим приходам было просто не по карману сразу их заменить. Поэтому предписания разъясняли, что витражи должны будут заменяться постепенно по мере того, как старые (с изображениями святых) придут в негодность. Алтари необходимо было заменить на деревянные столы для причастия, которые должны были располагаться в трансепте. Замене подлежали и каменные крестильные купели (обычно также украшенные изображениями Христа и святых). Им на смену должны были прийти меньшие по размеру металлические купели. Изначально их предполагали разместить не в западной части храма, ближе ко входу в него, как это было раньше, а передвинуть купели в трансепт, ближе к кафедре проповедника. Таким образом, крещение предполагало, прежде всего, представление нового члена христианской общины собратьям и связывалось с проповедью. Это новшество, впрочем, в церкви Англии не прижилось, и начиная с 1571 г. купели было предписано оставлять на прежнем, привычном месте — в западной части храма, где они остаются и по сей день.

После публикации королевского предписания, летом 1559 г. все английские епархии провели тщательную инспекцию, в ходе которой активную деятельность развернули протестанты. Осознавая, что они заходят гораздо дальше, чем то подразумевали пожелания королевы Елизаветы, они дождались ее отъезда из столицы на время летнего путешествия по южным графствам Англии. В ее отсутствие 24 и 25 августа в городе запылали костры; старостам приходов было предписано использовать в качестве топлива изображения святых, чаще всего представлявшие собой деревянные статуи или рельефы. Уничтожались большие кресты, хотя распятия, воздвигавшиеся сверху на перегородке, отделявшей трансепт храма от нефа, пока сохранялись.

Вернувшись в Лондон осенью, королева решила, что епископы зашли слишком далеко. Сама она считала, что распятия и некоторые изображения могут оставаться в церквях, если при этом им не оказывается почитания как иконам. Чтобы наглядно продемонстрировать подданным свою позицию, она распорядилась, чтобы в королевской капелле стол для причастия вернули на то место, где раньше стоял алтарь, а также водрузили на него распятие и два серебряных подсвечника. Лондонцев-католиков эта новость обрадовала, но епископы-протестанты пришли в ужас от такого «идолопоклонства» и пригрозили уйти в отставку. В результате был достигнут компромисс: королева сохранила капеллу такой, какой хотела ее видеть, но епископам разрешено было бороться с «католическими суевериями» и дальше. В Лондоне епископ Гриндел уже в 1560 г. приказал убрать большое распятие с перегородки над трансептом, а в 1561 г. были убраны и сами перегородки.

В целом, за 1559–1561 гг. в двух третях приходских храмов алтари были заменены столами для причастия, и в половине — убраны все изображения святых. В число этих приходов, несомненно, входили и лондонские: власть предержащие находились слишком близко, и уклонение от предписаний могло дорого обойтись пасторам и прихожанам. В других приходах перемены заняли куда больше времени, причем чем дальше от Лондона, тем медленнее они происходили. Уничтожение следов католического прошлого в церквях растянулось как минимум на десятилетие, а в удаленных сельских приходах северной и западной Англии — еще дольше. Даже в Лондоне далеко не всегда речь шла об уничтожении: литургическую утварь, облачения католических священников, небольшие распятия и изображения святых прихожане зачастую скрывали от епархиальных властей. Причиной тому была приверженность католичеству, а также и практические соображения: восстановление убранства церквей для католического богослужения в недавнем прошлом обошлось приходам в кругленькую сумму, и прихожане не желали тратиться еще раз в случае нового возвращения страны к католичеству.

Такое развитие событий не казалось поколению англичан, переживших три смены исповедания за десять лет, чем-то невероятным. Елизавета могла выйти замуж за католика: по столице ходили слухи о переговорах с императором Фердинандом I о браке королевы с его сыном; она могла умереть молодой (что едва не произошло в 1562 г., когда она заболела оспой); наконец, ее могли свергнуть с престола внешние враги, если бы папа римский отлучил ее от церкви (а об этом шла речь на заседаниях Тридентского собора в 1562 г.). В таком случае престол мог достаться католичке Марии Стюарт, а приходам опять пришлось бы снова тратить деньги на распятия, потиры и ризы. Поэтому прихожане предпочитали не отдавать запрещенные предметы утвари и облачения епархиальным инспекторам, но прятать их: приходские счета показывают, что все это англичане предпочитали тайно хранить десятилетиями, на всякий случай. Многие приходы в свое время одолжили распятия, потиры, подсвечники и облачения священников, а также изображения святых у богатых прихожан (которые сами некогда забрали все эти предметы из монастырских и приходских церквей в ходе предыдущих конфискаций). Теперь все это можно было просто вернуть им, как частную собственность, защищенную таким образом от посягательств со стороны властей.

Прихожане-католики, впрочем, были недовольны переменами, а протестанты считали, что проводимые Елизаветой реформы недостаточны. Поэтому, когда 4 июня 1561 г. в шпиль собора Св. Павла попала молния и он сгорел, все лондонцы усмотрели в этом событии знак божьего гнева, но для одних он означал недостаток Реформации, а для других — ее избыток.

Вводить новые порядки в приходах должны были приходские священники. В их числе, однако, было совсем немного протестантов: их вообще в Англии было пока немного. Кроме того, английское духовенство сильно пострадало от эпидемии гриппа 1558 г., ведь именно они принимали последнюю исповедь и причащали умирающих, часто заражаясь при этом. Приходских пастырей в стране не хватало, и власти просто не могли себе позволить заменить всех тех, кто не слишком был доволен нововведениями. Однако от всех священников потребовали принести присягу на верность королеве как правительнице церкви. Отказавшихся ждало лишение прихода и средств к существованию, и далеко не все готовы были на это пойти. Когда служащие лондонского епископа вызывали летом 1559 г. клириков своей епархии для принесения присяги в собор Св. Павла, вызванные с этой целью Томас Дарбишир и Джон Кеннал столкнулись на соборной площади. Кеннал не мог поверить, что Дарбишир был готов отказаться от присяги, восклицая: «Не верю, что ты — такой дурак, чтобы отказаться подписать присягу и лишиться богатого прихода!» Дарбишир, однако, и в самом деле отказался подписывать присягу, был лишен прихода и уехал в Рим, где вскоре вступил в орден иезуитов.

Джон Кеннал подписал требуемую присягу и не только не лишился прихода, но со временем приобрел новые. Он был архидиаконом в оксфордской, позднее — в рочестерской епархии, а также и викарием в Корнуолле. Во всех своих приходах он по мере сил сопротивлялся протестантским новшествам, а в своем корнуолльском приходе, пользуясь удаленностью от столицы и отсутствием надзора, служил мессу вместо английской литургии еще в 1590 г.

Пример Кеннала показывает, что далеко не все подписавшие присягу священники — а таких в Кентерберийской провинции было примерно две трети, и около половины в Йоркской — были совершенно беспринципными. К их желанию сохранить свое положение присоединялось и чувство ответственности перед приходской общиной. Оставаясь «внутри» церкви Англии, такие пасторы саботировали реформу. Многие из них в 1560-х гг. по мере сил уклонялись от выполнения королевских предписаний: они продолжали служить мессу по требованию прихожан, оправдываясь потом, что действовали по принуждению. Порой в их устах английское богослужение следовало тому же распеву, что и месса. Они же могли утром в воскресенье служить предписанную законом английскую литургию, а позже в тот же день — мессу «для желающих».

В Лондоне, впрочем, такое поведение вряд ли могло сойти священникам с рук, поэтому и Дарбишир, и Кеннал покинули столицу, пойдя разными путями. Но и серьезных гонений на священников-консерваторов и их прихожан в первое десятилетие правления королевы Елизаветы не было. Предполагалось, что старое поколение священников уйдет на покой, а новое поколение не будет помнить о мессе и жизни католических приходов. В целом, такая смена поколений произошла в начале 1570-х гг., но сама по себе она еще не означала победы Реформации. Бывшие католики не становились автоматически протестантами: их еще предстояло этому научить.